Дух изгнанья

Сон Эрасту Петровичу уже привычно снился чудной. Он был на свадьбе Лизаньки, про которую в последние дни со всеми своими приключениями и думать забыл. Лизанька в белом платье была чудо как хороша, а вот лица жениха разглядеть никак не удавалось. В генеральском доме царило свадебное веселье, однако Эраст Петрович чувствовал какую-то необъяснимую тревогу, пронизывавшую всё кругом. Гости по очереди подходили поздравлять молодожёнов, и присутствие многих из них казалось совершенно необъяснимым: ладно ещё Грушин, с ним мог быть знаком невестин отец по долгу службы, но Зуров, но мистер Каннингем, леди Эстер? При её появлении чувство тревоги стократ усилилось, вспомнился давний сон в кабинете у шефа; Эраст Петрович постарался вспомнить, что же снилось ему тогда, но вдруг откуда ни возьмись появился и сам Иван Францевич. - Вы боитесь её, и правильно делаете, - грустно улыбнулся Бриллинг. – Я тоже её теперь боюсь: я сбился с пути, и вернуть меня обратно не представляется возможным. А вот Лизу ещё можно спасти. - Шеф, но отчего же её спасать? – удивился Фандорин. – Разве ей грозит опасность? - Опасность грозит всем, кто находится рядом с вами, - охотно пояснил Иван Францевич. – В особенности, тем, кого вы любите. - Поэтому он и прикидывается фаталистом, - подошёл к ним жених; лица его по-прежнему было не различить, но голос звучал с мягким восточным акцентом, и Эраст Петрович догадался, что это, должно быть, тот самый Анвар, которого упоминал шеф. - Пожалуй, вы правы, - кивнул Иван Францевич, не поворачивая к жениху головы. – Но я нисколько не сожалею, что не убил вас, Фандорин… Просыпайтесь, Фандорин, а то дальше поедете, а у нас ещё дела в Москве. - Эй, Фандорин, просыпайтесь, приехали! – его как-то аккуратно трясли за плечо. – У вас шляпка, кстати, съехала. Фандорин помотал головой, хотел было потереть глаза, но руку перехватили. - Э нет, mon cher, этак вы весь грим испортите, а я с собой почти ничего не забрал, - Эраст Петрович наконец распахнул глаза – и тут же сощурился от яркого света: окошко было распахнуто настежь, тёплый ветерок колыхал шторы, разгоняя тяжёлый воздух нагретого солнцем поезда. Иван Францевич, тоже немного помятый со сна, деловито поправлял что-то у него на голове. Через минуту на лицо опустилась белая вуаль. – Вот, так-то лучше. У меня с усами совсем беда? Нет? Отлично, тогда идёмте, уже минут пять стоим. Фандорин, опершись о предложенный локоть, как мог плавно последовал за «бравым военным» прочь из купе, мало-помалу приходя в себя. Попутно вспомнились утренние события: и путь до вокзала, и игра с Зуровым (встретить его снова очень не хотелось, с чем, к счастью, повезло), и дальнейший разговор с шефом. Решение прятаться от смерти в самой гуще боевых действий до сих пор казалось Эрасту Петровичу не вполне логичным, но аргументы Бриллинг подобрал железные, а лучших идей не вырисовывалось. Всю дорогу молчали, солнце, хоть и клонилось уже к закату, жарило нещадно, и Эраст Петрович, затянутый в не слишком лёгкое платье, как мог старался сосредоточиться на дыхании. Пока в открытой коляске добрались до дому, неясные мысли о войне окончательно спутались: то ли голову всё-таки напекло, то ли сказался прерванный непродолжительный сон, то ли и то, и другое сразу. Расплатившись с извозчиком, прошли в сад за домом, и в тени стало несколько терпимее. Тем не менее, переговариваться и здесь пришлось вполголоса: по такой жаре мало кто затворяется за плотными ставнями, да и шумы с улицы в сад вполне доносились. - Кажется, ваше окно крайнее, Фандорин? – поинтересовался шеф, задрав голову вверх. – Нам повезло: оно открыто. - Ага, - без особого энтузиазма откликнулся Эраст Петрович, - это хорошо, конечно, только как мы туда влезем? - А вот по этому дереву, - Иван Францевич встал под самое окно и похлопал рукой по раздвоенному стволу вяза, ветви которого доставали почти до стен. Вяз явно чем-то болел: листья большей частью осыпались, кора высохла и потемнела; благо, лезть было невысоко, а нижние ветки на вид казались достаточно крепкими. – Ну-с, кто первый: я или вы? - Как угодно, - пожал плечами Фандорин и поморщился: ощущалось это не слишком приятно. Бриллинг, видимо, обратил внимание на неловкость движения своего протеже – если так ещё можно было выразиться – и потому предложил: - Давайте я вам шнуровку ослаблю, а то совсем сомлеете, - и, не дожидаясь разрешения (не то чтобы в нём ему собирались отказывать), принялся претворять сказанное в жизнь. Эраст Петрович чуть не застонал в полный голос, вдохнув наконец полной грудью впервые за столь долгое время. За несколько недель он уже отвык от этого ощущения, да и «Лорд Байрон», по воспоминаниям, был куда как милостивее. Шеф связал конца ленты между собой и несколько раз с силой провёл ладонью вдоль позвоночника. Фандорин закусил губу. - Не туго? - уточнил Иван Францевич, оправляя платье. – Потом придётся затянуть обратно; постараюсь послабее, чем было. Могли бы и сказать, что дышать не можете, поправили бы в поезде, - немного обиженно добавил он, будто расстроенный тем фактом, что Эраст Петрович не обратился к нему за помощью, хотя и претерпевал из-за этого всяческие мучения. - Что вы, шеф, было не очень туго, - попытался оправдаться Фандорин, но под укоризненным взглядом потупился и замолчал. - Что, думали о том, как это могло бы выглядеть, если бы кто-то вошёл? – весело спросил Иван Францевич. – А теперь смирились и больше так о репутации честной девицы не печётесь? Здесь тоже могут увидеть, между прочим; например, ваша хозяйка. До того красный Фандорин стремительно побледнел и поспешил проверить, ровно ли лежит на лице вуаль. - Успокойтесь, я бы сказал, - Бриллинг окинул Эраста Петровича серьёзным взглядом. – Я бы и сам вас не сразу узнал, хотя памятью на лица всегда мог похвастаться, да и некоторой проницательность, чего греха таить, обладаю. Ладно, Фандорин, полезайте первым; вы, пожалуй, полегче будете, а если сук всё же треснет, юбка послужит вам неплохим парашютом. Эраст Петрович шутку не оценил, с опаской вглядевшись в выглядевшую всё менее и менее надёжной ветку. Спорить, однако, было трусливо и глупо. Старательно представляя, что никого рядом нет и в помине, Фандорин одной рукой задрал юбки выше колен, другой крепко ухватился за толстый нижний сук и, оттолкнувшись от земли, через мгновение оказался в развилке; сразу же, не давая себе времени посмотреть вниз, мелкими шажками двинулся по направлению к стене. Одной рукой и в туфлях на каблуке равновесие удавалось удерживать с трудом, но всё же Эраст Петрович благополучно добрался до окна. Створка тихо звенькнула стеклом о кирпич, подоконник скрипнул – и Фандорин оказался дома. В комнате всё оставалось совершенно так, как в день, когда он вышел из неё, ещё только предвкушая совместную работу с гениальным следователем. Тишина во всём доме стояла абсолютная, и нарушало её разве что чирикание какой-то птички за окном. Спохватившись, Эраст Петрович высунулся в окно – и чуть было не налетел на шефа, проделавшим нелёгкий путь ввысь гораздо быстрее. Фандорин отпрянул и пропустил Ивана Францевича в комнату. - Сколько времени у вас уйдёт на написание письма? – спросил Бриллинг, едва успев спрыгнуть на пол. - Может, полчаса, - прикинул Фандорин. – Вряд ли провожусь дольше. - Хорошо. Если не возражаете, пока вы пишете, я вздремну – после поменяемся. А то кто знает, что нам готовит ночь грядущая? – шеф устроился на кровати прямо поверх покрывала. – Позже всё обсудим подробнее. Только, чур, разбудите сразу, как допишете, время терять нельзя. А то я вас знаю. Эраст Петрович молча кивнул на всё это дело и уселся за письменный стол, сдвинув к краю стопку книг. Разумеется, он не собирался сидеть и ждать, пока шеф выспится; о том же, что рука за несколько дней могла отвыкнуть писать быстро, никто не упоминал.