Где-то внутри,где-то в сердце

Взаимоотношения между Уэнсдей и Ларисой стали более стабильными: если у младшей что-то случилось и она об этом хотела поговорить, или просто обдумать ситуацию в спокойной обстановке, то всегда могла прийти к директрисе. Уимс достаточно опытная, чтобы понять, когда ученица открыта к диалогу и пришла именно для этого, а когда стоит сделать вид, будто никто и не приходил. Такие условия устраивали Аддамс также как и главу Невермора. Казалось, что их идиллию разрушить невозможно. Но когда кажется… Дни скоротечны, а ночи вполне продолжительны. Впрочем этот вечер такой же как и все другие. Уэнсдей подсела ближе к столу директрисы и впервые заинтересовалась письменной работой женщины. Бумаг было не так много, да и сама Лариса в большинстве случаев работала на ноутбуке. Рассматривая заголовки у некоторых листков, младшая вдруг увидела свою фамилию. Аддамс решила пока не спрашивать. Нужно узнать сначала самой. Уимс же периодически отвлеклась от своих дел, поглядывая на ученицу, проверяя её настроение по мимике лица, которое казалось бы никогда ничего не выражает. Но женщина уже научилась распознавать все перемены в Аддамс. — Уэнсдей, как твой день прошёл? — Как и все. Никого не убила, могилы не раскапывала, уроки не срывала. Была прилежной ученицей. — Ты молодец. Я рада, что ты меняешься, но при этом не теряешь себя. — За это обычно поощряют. Для большей мотивации. — Да-а? Ну и что же ты хочешь? — Вы после моего ухода постоянно себе наливаете вино. Что если я тоже хочу? — Зачем тебе это? Привычка выпивать очень пагубная. Алкоголизм не есть хорошо. — Так почему же пьёте вы? Или это другое? — Нет, конечно, нет. Я думаю ты поймёшь меня, когда доживёшь до моих лет. Ответ огорчил, даже рассердил ученицу. Почему она готова открыть чёрную душу Ларисе, а сама же директриса не хочет сделать того же? Было много факторов, которые не давали женщине общаться с девочкой менее официально. Но Уэнсдей считала, что она достойный собеседник, тайны умеет хранить и никто бы уж точно не узнал, что директор академии Невермор общается с ней как со старой подругой или может быть…возлюбленной? Последнего желать и не стоит. Аддамс достаточно умна, чтобы понимать, что шансы влюбить в себя Уимс отсутствуют. Потому её устраивало и такая привилегия как общение после отбоя. Изменения в настроении женщина заметила не сразу — работы много и часто смотреть на младшую не получалось. — Уэнсдей, что случилось? Ты же понимаешь, что ты ученица и пить алкогольные напитки…вредно для здоровья. Ты ещё очень молода и успеешь это опробовать. — … — Уэнсдей… — в этот раз пришлось оторваться от очередной документации в мониторе и подойти к дивану, где сидела маленькая, но очень грозная туча. Лариса присела рядом и взяла руки Аддамс в свои. И после того, как ураганчик посмотрел на неё, продолжила. — Грозная Уэнсдей Аддамс, что случилось? Поделись со мной… Ученица смотрела в глаза цвета океана и утопала в них. Сердце чувствовалось как никогда раньше — удары были настолько громкими и чёткими, что казалось, что их слышат все. Дар речи пропадал вовсе. Эта женщина может и в могилу свести. В этом она схожа с Аддамс. Только Уимс может убить приятным способом. Огромный поток мыслей заставлял сделать только одно — обнять. Уэнсдей аккуратно высвободила свои ладошки и прижалась к директрисе, заключая в объятия. Её вновь обняли. — Если тебе хотелось, чтобы я тебя обняла - могла так и сказать. — Ещё чего? — Уэнсдей, это ведь не так страшно... не страшнее гулять ночью по лесу. — В лесу никого, а значит и бояться некого. Вы не согласились на вознаграждение в виде вина. — Меняй. Спаивать я тебя точно не стану. — Тогда поцелуйте меня. Этого мне вполне хватит. До этого момента обе сидели в объятиях друг друга. Услышав про поцелуй, Лариса отстранилась от ученицы и посмотрела с интересом в глаза напротив, где уже танцевали маленькие черти, сподвигая на риск. — Ну хорошо. Тогда закрой глаза. Аддамс послушно прикрыла веки. Близкое присутствие чувствовалось сразу. Оставив лёгкий, почти воздушный поцелуй на щеке Уэнсдей, Уимс встала и ушла к своему месту с загадочной улыбкой, принимаясь вновь за работу. — Так нечестно. Поцелуй в щёку не считается. — Ты не уточняла. А наградой уже воспользовалась. — … — Уже поздно. Возвращайся в комнату. Завтра, если захочешь, то можешь прийти раньше. Аддамс ничего не ответила. Встала с диванчика и направилась к выходу. Перед тем, как вовсе уйти из кабинета, вновь услышала тихое доброй ночи, моя грозовая тучка, задержалась на секунды, запоминая прозвище, после чего ушла совсем. Директриса академии испытывала какие-то новые чувства. Ощущения напоминали бабочек, которые умерли очень давно. Думать и осмыслять произошедшее сейчас не хотелось - это можно сделать утром, когда ум затмит сердце и станет главным двигателем для дальнейших действий. А пока можно насладиться тем теплом где-то внутри. Было удивительно, что такие эмоции Уимс получает именно из общения с дочерью бывшей одноклассницы. Здравый смысл старался вразумить о том, что это слегка не норма. Но кого это интересует, когда вновь начинаешь чувствовать себя хорошо, умиротворённо? Сейчас Лариса могла себе позволить наслаждаться этими ощущениями. Но только сейчас. На следующий день она обязательно всё обдумает, взвесив все «за» и «против». После того, как Уэнсдей покинула кабинет директора, она отправилась отнюдь не готовится ко сну. В её планы входило расследование. С того дня, когда прошла прогулка под звёздами, Аддамс приняла решение действовать более скрытно, не оставляя следы и возможности шерифу города клеветать её за все грехи. За то время, когда брюнетка посещала занятия и директорторский кабинет, оставляя немного времени на поимку монстра, девочка сумела найти дневник Натаниэля Фолкнера. Основатель Невермора записал в книге множество разных изгоев. Там же был Хайд, который действовал по чьим-то приказам. Помимо информации о звере, удалось также найти особняк Гейтсов. Полностью исследовать его её представлялось возможности. До этого момента. Предупредив Энид о небольшой прогулке, о которой никто не должен знать, ученица собрала всё необходимое и ушла. В распоряжении было два часа. После истечения времени она должна оказаться в комнате, когда Уимс начнёт совершать повторный обход школы. Добравшись до особняка, Аддамс включила фонарик и вошла внутрь. Было грязно и холодно, но совсем не страшно. Изучая каждую комнату, Уэнсдей надеялась увидеть хотя бы одну зацепку, которая действительно даст понять, что это нечто бывает здесь. Как и хозяин, который пробуждает существо. Все комнаты были пыльными и тёмными. Почти все. Светлые стены, детская кровать и никакой пыли. Здесь кто-то был. Совсем недавно. Через пару секунд Аддамс слышит шаги. Быстро среагировав, девушка прячется под кровать. Вместе с шагами слышно и чей-то разговор. Голос знаком, но вспомнить сложно. Владелец прячется, не хочет быть раскрытым, а потому изменяет высоту голоса. Вид из убежища был ограниченным: два человека вошли в комнату, всё в тех же чёрных одеяниях, будто копируя саму Аддамс. Узнать по фигуре, ботинкам или лицу не получалось. Одежда огромна, будто сшита из-под мешка с картошкой; ботинки чёрные, стандартные, очень схожи с обувью ученицы; а лица закрыты масками, которые и изменяли голоса. — Она точно здесь. — … — Если найдёшь её - не убивай, она ещё нужна нам. — … Сообщник молчал. Было слышно только дыхание. Но легко догадаться, что хозяин отдаёт приказы, а Хайд исполняет. Преступники быстро ретировались из комнаты, направляясь в другие помещения в поисках своей гостьи. Теперь было страшно. Если её вновь поймают, то мало того, что из неё сделают игрушку для монстра, так ещё и Уимс узнает, и тогда вечерним посиделкам придёт конец навсегда. Сейчас Уэнсдей именно эти вечера нужны больше всего. Девушка вылезла из укрытия и очень тихо выбежала из дома. В данную секунду, когда Аддамс убегала от вполне ощутимой опасности, хотелось верить в кого-нибудь, кто мог бы спасти. Хотелось спрятаться в объятиях Ларисы. А ещё больше хотелось поцеловать её. Появился стимул бежать ещё быстрее. Оказавшись на территории академии целой и живой, девушка выдохнула с облегчением. Это вновь всё позади. По крайней мере до следующей вылазки. Адреналин в крови был в огромном количестве, из-за чего Аддамс стремилась попасть обратно к Уимс. Ученица вбежала в комнату, но та была пуста. Понимая, что обход уже начался и скоро про её ночные прогулки узнает директриса, Уэнсдей не медлит и подходит к столу, бегло просматривая бумаги. Она искала то, что связано с ней. — Нашла. Убедившись, что время ещё есть, брюнетка взяла лист. Лучше бы она его не читала. Содержание было очень простым. Аддамс исключали из академии. Подпись директора Невермора свидетельствовала о том, что это не шутка и её в ближайшие дни отправят домой. И это после всего, что было? Боль. Ненависть. Отвращение. Отрицание. Всё смешалось в голове. Хотелось найти оправдание этому, но ничего в голову не шло. Её обманули. Воспользовались. Внутри что-то потухало. Будто тот огонёк, который смогла зажечь Лариса, сама же и тушит. Шаги за дверью приблежались. Уимс возвращается. Вернув обратно лист, девушка поспешила к выходу, где столкнулась с женщиной. — Уэнсдей, ты почему не в комнате? И почему в уличной одежде? Проигноривав вопросы старшей, ученица притянула главу школы и поцеловала в губы. Терять уже нечего, всё равно исключают. Эту боль она выместит ей именно так. Директриса явно из тех, кто признаёт предметом романтической симпатии только мужчин. А потому ей будет противно, что сама Уэнсдей Аддамс нагло нарушила субординацию и поцеловала её. Оторвавшись от губ старшей, которые были с привкусом вина, ученица убежала в свою комнату, где она сможет спрятаться от боли. Сердце Ларисы Уимс пропустило несколько ударов. Сколько бы лет разницы не было, какие бы статусы не присваивали им и кто бы что ни говорил, но поцелуй оказался приятным и в какой-то мере долгожданным.