Добро пожаловать домой

Окей, Макак, держи себя в руках. Вдох. Выдох. О боги, спасибо, что Бай Хэ сейчас слишком занята уроками. За последнее время общение Макака и Укуна немного так сблизилось, особенно после того, как так комично совпало, что Укун уже был знаком с Бай Хэ. Макак не слишком расспрашивал ту об этом, понимая, что у девушки/подростка могут иметься свои секреты в таком возрасте и это нормально. Поначалу всё это, честно, пугало. Но чем больше Макак общался с нынешним Укуном, тем больше осознавал одно — время ушло, они изменились. И Укун не помнит его. Довольно ожидаемый вывод. Это дарило облегчение — понимать — что бы не делал Макак, Укун просто никогда не признает в нём того ребёнка, которого знал из приюта. Их воспоминания, то время — стёрто, подобно приюту, что когда-то величался на месте, где сейчас расположены магазинчик и дом Укуна. Возможно, это их второй шанс — начать всё сначала. Макак не желает возвращать то, что когда-то было меж ними. Вспоминать улыбку, достойную короля и себя — брошенную игрушку, к которой потеряли интерес. Он и не спешит заводить снова друзей. Но Укун… просто минутная слабость и исключение. Шанс, которого, возможно, Макак ждал все эти годы. И, может быть, нынешний Макак понравится Укуну больше, чем Лю Эр. Новое сообщение отвлекает. Макак слабо смеётся, замечая на экране блокировки уведомление набором смайликов. И открывает.

— Сегодня покупал корм для Шу-Шу.

— Шу-Шу? У тебя есть домашний питомец?

— Скорее домашний монстр, ха. Чаще он питается со мной, а иногда и вовсе наглеет и ворует еду с моей тарелки.

— Зная твою готовку, я бы тоже не удержался.

— Оуууу, ты заставляешь меня краснеть!

— Кстати, если ты не против, не желаешь созвониться как- нибудь? МК научил меня пользоваться видеосвязью. Думаю, это намного удобнее обычных видеоуроков на ютуб.

Когда Укун впервые то предложил, Макак задумался над перспективой спрыгнуть с окна. Лишь логичная мысль на подкорке о том, что Укун его не узнает, остановила. В конце концов, сколько лет уже прошло? Макак уже давно не выглядит тем ребёнком, которого когда-то знал Укун. Это хороший повод начать сначала. — Да, думаю, можно.

— Отлично! Можешь выбрать, что приготовим!

— Давай твой последний рецепт. — И тогда, как насчёт завтра? В семь я свободен.

👍

На этом их переписка окончилась и вот — настал тот самый день. Как-то слишком быстро, даже для завтра. Только около трёх, но Макак уже как на иголках. Минутная стрелка проворачивает целый круг прежде, чем он жмёт на уведомление. И губы расплываются в улыбке.

🍲🔜🕑

Макак, не долго думая, отправляет ответ и получает: 👌

🐵

Усмехнувшись в последний раз и вильнув хвостом, Макак поднимается. Нужно всё подготовить к сегодняшнему уроку. Он старается не замечать, как потеют ладони. На кухне становится вдруг слишком жарко. Невыносимо. Макак касается чёлки волос, зачёсывая выпавшую прядь. Нужно ещё и себя привести в порядок, пока есть время.

***

Макак смешивает тюбики. Ванная быстро наполняется запахами аммиака и уходовых средств, пока он отходит, чтобы скинуть перчатки. Рукава рубашки задёрнуты, но на одежде местами виднеются пятна краски, а волосы спрятаны под шапочкой. Макак пытается смыть то, что попало на кожу, морщась от того, как щиплет голова. Дело почти сделано. Он бросает взгляд на часы — только пять, а таким ходить, минимум, ещё полчаса. И, вдруг обернувшись, Макак замечает лицо, что всё время наблюдало за ним из тени. Бай Хэ стоит в стороне, осторожно выглядывая из-за двери ванной. И когда взгляды встречаются, робко опускает собственный. Макак возвращает внимание к миске в руках. Рядом, на табуретке, расположены ещё несколько тюбиков — красного, белого, синего и прочих цветов. Не долго думая, он хватает один, немного потрясся в руке. — Хочешь тоже? На губах Бай Хэ вспыхивает улыбка. Макак не часто красит волосы. По крайней мере, старается, чтобы совсем те не испортить количеством уходовых средств и красок. Но даже этого становится с годами недостаточно — в последнее время его настоящий пепельный цвет проявляется всё сильнее. Это касается не только волос на голове — тело, хвост и даже щетина на лице, что заметно побелела за недели. Краски с каждым разом тратится только больше. Очередные излишние траты. Макак старается не думать об этом. Натянув новые перчатки, заботливо приглашает Бай Хэ уместиться на стуле и достаёт из дальних ящиков розовый тюбик. — Только концы, — он предупреждает заранее, получая довольный кивок в ответ. — Вот и славно. Бай Хэ единственная, кто видела его настоящим. Цвет, уши, глаз и росписи шрамов на оголённых груди и спине, которых она когда-то касалась, боясь причинить вред. Макак и Бай Хэ выросли вместе в одном из самых неблагополучных приютов — забытые и брошенные. То их объединило. Макак подобрал её ещё совсем малышкой. Он помнил, как впервые переодевал всю захныканную и грязную девчонку и дрожащими пальцами оглаживал шрамы ремней и розг, оставленные бывшими родителями. Бай Хэ была такой же, как он. Волосы, которых Макак сейчас касался, тогда напоминали спутанные клубни колтунов, которые Макак, тратя время ночами, вычёсывал и вырезал, очищая от мусора и вшей. Так изо дня в день — он обрабатывал каждую рану, стирал одежду, мыл тонкое и исхудалое тельце, прижимая ночами, когда она дрожала от кошмаров. И Макак засыпал у кровати лишь с восходом солнца, не смыкая глаз всю ночь, чтобы подать воды и успокоить, когда она задыхалась в слезах. Он был рядом, когда Бай Хэ впервые начала полноценно говорить, не боясь и когда училась с ним считать и писать по его школьным книгам. И даже когда выпал её первый зуб, за который Макак вместо феи подарил горсть монет. Бай Хэ росла с ним — смеялась и сияла, почти забыв о слезах. И Макак желает продолжить то — радовать свою принцессу, даже если кто-то скажет, что он слишком балует или самонадеян. — Скоро родительские собрание, — делится Бай Хэ, подбирая одну ногу и кладя на неё руки, чуть раскачиваясь, но так, чтобы не мешать процессу. Макак мычит, стараясь равномерно нанести краску и улыбается, когда почти всё готово. — Думаю, там я услышу о тебе только хорошее. Бай Хэ согласно посмеивается, чуть смущённая у кончиков носа и ушей. — Но классный руководитель сказала, что вместо того, чтобы созывать родителей в школу, хотела бы посетить каждого лично. Кисточка шлёпается об пол. Бай Хэ вздрагивает и чуть оборачивается, чтобы взглянуть, что произошло. На полу, посреди кафеля, расцветает алый след краски, постепенно становясь больше. — Мак? Она поднимает глаза, заглядывая в потемневшее лицо напротив, перекошенное незнакомыми прежде эмоциями. И зрачки Макака сужаются, бешено бросаясь по сторонам. — Мак, всё в порядке? Пятно алого вытягивается размером с лужу — разрастается подобно теням, хватая и затягивая ветвистыми лапами. Утопить, захлебнуть. Убить. И Макак хватается за горло — у основания шеи отдаёт пульс прямо к вискам. И шрам над глазом наливается ноющей болью. Он моргает — и всё пропадает. Макак смотрит на небольшое пятно краски — густое и никуда не сошедшее. Судорожно выдыхает. — Всё хорошо. Когда их взгляды встречаются, Макак улыбается снова. Бай Хэ около минуты чуть обеспокоенно изучает его лицо — побледневшее — и не может, понять, что не так. Но слабо улыбнувшись, всё-таки отворачивается тоже. И Макак поднимает с пола кисть, ополаскивая. После, взяв швабру, стирает пятно. Он вновь касается чёрных прядей, и остальной процесс проходит в молчании. Лишь иногда Бай Хэ бросает взгляд на зеркало, замечая сосредоточенный, пустой взгляд, направленный на её волосы. И лёгкую дрожь в прежде крепких руках. Она поджимает губы, опуская глаза.

***

Макак, если быть честным, впервые собирается общаться с кем-то по видеочату. Обычно Бай Хэ предпочитает отправлять фотографии или просто звонить, если надо что-нибудь уточнить — например, покупку тетради с котятами, которую та увидела в книжном или просто показать красивый цветок, кошку, закат. Поэтому перспектива общаться с кем-то вот так, даже через экран казалась слишком интимной. О помоги ему, боже. Загрузка идёт мучительно медленно. Макак успевает пару раз пожалеть, что вообще согласился на это, распереживаться, не узнает ли его Укун в таком виде и уже собраться с силами отключить звонок и выбросить ноутбук в окно, а потом выброситься следом, чтобы позже соврать, что тот случайно сломался. Но… [соединение установлено] — Ах, всё? Меня видно? Перед Макаком туда-сюда мотается рука прежде, чем её обладатель наконец отходит и склоняется, заглядывая на вебку. И, кажется, убедившись, что всё в порядке, улыбается. — Хей! Голос решает окончательно предать Макака, а адекватность сбежать с тонущего корабля решительности, помахав на прощанье ручкой. Поэтому у Макака не получается выдать ничего хоть чуточку вразумительного. О богиня, это абсолютно Сунь Укун. Не то чтобы у него были сомнения, но видеть того спустя годы, казалось, невероятно сюрреалистическим. Сказочным. Тот почти не изменился. Всё те же золотые глаза, обрамлённые густой подводкой чёрных ресниц и волосы — рыжие, как само румяное солнце в закатном зените. Он будто высечен из нефрита и облит персиковым золотом — тени играют по лицу, ещё молодому, которое не взяли даже года. Единственное, заметное изменение — возраст и — дайте ему сил свыше — тот сыграл многое. Укун вырос. И полностью созрел. — Всё в порядке? — уточняет Укун, щёлкая пальцами, когда Макак подскакивает с места, чуть не роняя табуретку и пугая. — Да-да! Да, привет! Просто… такая честь, ну знаешь. Голос ещё подводит и Макак надеется, что не выглядит слишком позорно в этом чистом золоте глаз. Но Укун уже смеётся. И видеть то вживую почти губительно. Почти слишком. Ему срочно требуется воздух. — Тогда приступим? — предлагает Укун, сразу пропуская лишние вступления. И тратя лишь пару секунд, чтобы оглядеть собеседника. Макак рассеянно кивает, понимая, что сам засмотрелся. — Так, да… брауни, верно. Он качает головой и пару раз трясёт плечами, чтобы согнать неловкость и вместе с той — все абсурдные мысли. И не замечает, как Укун с экрана прикрывает рот ладонью, сдерживая смешок, а затем аккуратно устраивается за собственным столом. У Макака нет времени оценить убранство чужого жилища, да и в последнюю очередь то его интересует. Он вовсе старается больше не смотреть на экран, чтобы взять себя в руки. И первым делом хватает разделочную доску и нож, подбрасывая в руке. Уверенность возвращается, когда мысли сосредотачивается на готовке, а Укун не вертится пред глазами. Затем Макак наконец принимается за продукты. Он достаёт нужные — точь-в-точь те, что с последнего видео про брауни с канала Укуна, что не скрывается от взгляда того. Но Макак, кажется, ничего не осознаёт, раскладывая по столешнице яйца, когда делает шаг, чтобы уложить доску и неожиданно с криком падает, заставляя Укуна вздрогнуть. — Чёрт! Он вскрикивает, поднимаясь и следом слышится сдавленное рычание. Укун пытается приглядеться, что происходит, но стоит Макаку сделать шаг, как в сопровождении скрипа он падает снова, унося с собой стакан молока. Треск. Писк. Шум. Укун смотрит на это с непроницаемым выражением лица. Которое меняется, стоит увидеть поднимающегося и мокрого Макака с уставшим выражением, за одежду которого прицепился большой кусок сломанного стакана, а по подбородку и шее с фартуком стекает молоко. — Я мыл полы, — после недолгой паузы добавляет Макак. — Но забыл об этом. И тогда Укуна окончательно сносит. Он смеётся во весь голос, а Макак, стараясь не смотреть в монитор, осторожно стягивает фартук и берёт салфетки, чтобы вытереть молочные пятна. На его губах непроизвольно проступает широкая, позорная улыбка. — У меня от кисок отбоя не будет. И видит, как Укун за экраном, почти плачет от смеха, падая лицом на стол. — Фу, — осуждающе хохочет он, — это было отвратительно. Макак показательно стирает с щеки оставшуюся каплю молока и отправляет в рот. — А по-моему сладко. И Укун вновь прикрывает рот рукой, подавляя смех. Но Макак совершенно не сдерживается и хихикает, пока отходит, чтобы бросить запачканное в корзину для белья и надеть фартук Бай Хэ. Затем возвращается — с абсолютно непроницаемым лицом и в фартуке с сердечками. Выражение лица Укуна говорит само за себя. — Что? Слишком откровенно? Красиво? — Уточняет Макак, демонстративно поправляя юбку фартука. — Ой, не знаю, мужчина, не знаю, — мычит под нос Укун, но так, чтобы было слышно. — Мне кажется, вам очень даже как раз. Они вновь глупо прыскают и последние стены неловкости сносятся под налётом откровенно тупых шуток, когда ингредиенты готовы и можно, в принципе, приступать. Укун, по правде, занимается таким впервые. Он вовсе не помнит, чтобы когда либо ещё выступал кому-то учителем, если исключить МК. Но с ним — всё иначе, ведь Укун учит МК абсолютно не готовке. Поэтому он впервые делится таким важным с другими. Увлечение Укуна готовкой началось ещё с детства, когда ребёнком он смешивал в песочнице виды песка, а чуть повзрослев, уже сыпал в глазунью все виды домашних приправ, чтобы выбрать, с которой вкуснее. Правда, дома у него тогда не было, а ингредиентами служило то, что удавалось своровать с кухни. Укун никогда не крал сам. Он помнил, как сидел, возясь с тем, что смог добыть, а затем появлялся он — размытый образ, что протягивал всё нужное. (— Ты опять получишь, — говорил Укун, но улыбка какая-то глупая, детская никак не сходила с лица. — Ну и что, — он стирал синяки, улыбался. — Всё равно твоя еда куда вкуснее той хрени, что готовят они). Он был первым для кого готовил Укун. — Правильно? — А? Голос Макака привлекает внимание. Укун поднимает взгляд и наблюдает, как тот смешивает яйца с сахаром и какао, стараясь уверенно орудовать венчиком. И это — почти беспричинно — вызывает улыбку. — Добавь ложку молотого кофе для вкуса, — предлагает Укун, склоняя голову, будто то позволит лучше увидеть. — Если у тебя есть, конечно. Макак, следуя его совету, перемалывает кофе в кофемашине, пока Укун немного удивлённо наблюдает за ловкостью рук, что, видимо, давно обучены этому. Когда кофе насыпано, Макак взбивает всё до однородной массы и показывает. Укун, оценив констенценцию, кивает, чувствуя некую гордость от подобного действа. — Теперь просей муку с разрыхлителем, — объясняет он, не сводя глаз. — Не будь таким неуверенным. Да, вот так. И прежде, чем смешать муку с основным, Укун предлагает ему попробовать. Макак тупо моргает и неуверенно бросает взгляд то на экран, то на миску, но в конце концов обмакивает ложку и пробует. — Думаю… неплохо? — неуверенно заключает он, получая смешок. — В этом и смысл того, чтобы не бояться всегда пробовать и «ощущать» еду. Делая это в процессе готовки, ты сразу можешь понять, чего не хватает или слишком много, чтобы не испортить рецепт целиком. Макак осознанно охает с открытым ртом. Это, кажется, такой простой и логичной мыслью, что он даже удивляется, как сам не подумал. И, наконец, закрыв рот, вновь берёт в руки венчик. — Тогда я бы добавил чуть сахара. И Укун одобрительно кивает. Дальше процесс идёт быстрее — Макак растапливает тёмный шоколад со сливочным маслом и добавляет в какао-смесь, после — постепенно засыпая сухие ингредиенты. Когда всё готово, под чутким руководством Укуна, Макак заливает смесь в застеленную пергаментом форму и отправляет запекаться. — Я чувствую себя хирургом, — шутливо мурлычет он, собирая грязную посуду в раковину, чтобы помыть. Укун смеётся: — Ну в этой аналогии есть смысл. — Всегда приятно слизывать вкусненькие остатки. От комментария Макака, Укун осуждающе морщится, но не прячет откровенной улыбки. Наблюдая, как тот развязывает фартук прежде, чем приняться за мойку. Возможно, то странно и необъяснимо, но даже простое наблюдение сейчас успокаивает Укуна. Он почти не знает Макака и впервые видит сегодня. Стоит признать, что по внешности и не скажешь, что этот парень способен хорошо заботиться о ребёнке и одновременно с этим вести бытовые дела, а после — неловко мяться, когда его учат готовить. Но есть что-то такое знакомое в том, как тот ведёт себя. И даже в хриплом, чарующем голосе, который наводит умиротворение. Хоть на сердце отчего-то тревожно. — Мак! Укун вздрагивает, оборачиваясь на подлетевшую девчонку, которая, спрыгнув с последних ступеней лестницы, подбегает и вешается на шею Макака со спины, а тому хоть бы что. Укун замечает розовые переход от длины к кончикам её волос. Макак покрасил? Скорее всего, временной краской. Но даже это своего рода умиляет. — Сделала уроки? — Лишь уточняет Макак, не сводя внимания с посуды. — Ага! — Умница. Макак улыбается, что не видно, но слышно. Затем — указывает мокрой рукой на миску от смеси, оставленную на столе и Бай Хэ отпускает шею, тут же подскакивая к той. — Можешь слизать остатки, если хочешь. Брауни будет готово через минут двадцать пять. Укун не сводит взгляда. Наблюдая, как Макак быстро и ловко заканчивает с посудой, а после подходит к Бай Хэ, что вычистила миску и хватая салфетку, стирает пятна шоколада с её лица. Затем — чего ранее Укун не замечал — из-за спины Макака выныривает хвост, которым он хлопает Бай Хэ по макушке, пока занят вытиранием стола. Это всё выглядит… непривычно. Такая заботливая, семейная атмосфера, которую Укун сам мог ощутить лишь в детстве и о которой почти забыл. Макак кажется правда хорошим опекуном и Укуна — честно — берёт почти противная, эгоистичная зависть. Даже неясно к чему. — О, добрый вечер, Укун! — Бай Хэ наконец замечает монитор ноутбука и спешит ближе, чтобы помахать экрану. Укун переводит взгляд, приветственно кивая в ответ. — Теперь вы проводите для Мака личные уроки кулинарии? — Восхищается она, после бросая ехидный взгляд на Макака, который успешно делает вид, что не заметил. Но зато замечает Укун и хохочет: — Типа того. — О, так вы почти пара? От этого комментария зрачки Макака сужаются. Укун моргает, склоняя голову набок, и решая, что не расслышал. Она только что сказала… пара? — Партнёры, — выкрикивает Макак, неожиданным вихрем врываясь в пространство экрана. — Партнёры по… ээ.. готовке. Он слишком широко улыбается, пальцем почёсывая щеку. Бай Хэ на фоне не выглядит слишком довольной, но хвост во рту не даёт высказать все «за» и «против». И Укун, оглядев всё это, только непонимающе хлопает глазами, понимая, что всё-таки не осознал что-то важное. Ну и ладно, наверное? — Окей, думаю, на сегодня достаточно, — заключает Укун, хлопая в ладоши. Хвост Макака наконец покидает рот Бай Хэ и та отплёвывается от шерсти, косясь сначала на Макака, а после кидая разочарованный взгляд на экран. — Ты уже уходишь? — Мне нужно готовиться к завтрашнему дню. Всё-таки будний день, а не выходной, леди, — подмечает невесело Укун, разводя руками. — А меня ещё ждёт часовая ванна с лепестками жасмина и персика перед сном. — Стремишься стать чаем? — Не сдерживается Макак, получая сразу два укоризненных взгляда, но уже ни о чём не жалеет. — В любом случае, — вздохнув, продолжает Укун, — это не последний раз, когда я с вами. Я постараюсь ещё проводить такие уроки по возможности. Макак улыбается после этих слов. Таймер на духовке даёт знак, что уже почти готово, поэтому он отправляет Бай Хэ проверить. — Тогда до следующего раза, — добавляет он, когда они остаются наедине. — Это был классный урок. И… ты тоже. Ну, в общем, пока. Макак трёт шею, свободной рукой махнув на прощание и прежде, чем Укун успевает ответить, жмёт на отключение звонка. Экран моргает, перебрасывая на рабочий стол. Укун не сводит глаз. До тех пор, пока обои с персиками не сменяются его собственным лицом в потемневшем отражении. И Укун чертовски рад, что чёрный экран почти не способен передать весь жар его покрасневших щёк. «Ты тоже». Укун понятия не имеет, что это значит и что именно Макак подразумевал, но ему достаточно того, что он понял сам. Макак посчитал его классным. И, чёрт, ему хочется услышать то снова. Укун не знает почему, но с первого дня их общения и до этого момента желает сближаться с Макаком всё больше. Это… необъяснимое влечение. Будто он знает его давно и всё о нем — будто они были знакомы всегда. Это даже немного пугает. Но больше — тревожит и Укун не способен объяснить почему. Ему хочется знать о Макаке больше и больше. Хотя бы, чтобы понять смысл собственных чувств и… Хах. Он потирает ладонями щёки, улыбаясь. Затем чувствует, как на плечо запрыгивает обезьянка и у уха раздаётся уже привычный рокот. — Всё в порядке, Шу-Шу, — машет ладонью Укун, успокаивая своего маленького товарища. Мысли немного приходят в норму. Он прикрывает глаза, чтобы разгладить складку меж бровей. И бросает взгляд на настенные часы, что показывают только девять и только затем наконец закрывает ноутбук, поднимаясь. — Я помню, Шу-Шу, — произносит Укун, переступая через разбросанные по полу вещи. Обезьянка спрыгивает с плеча, стоит Укуну наконец приблизиться к единственно нетронутому углу дома, что всегда убран и чист. Даже сейчас — совершенно не вписывающийся ни в комнату, ни в дом. На небольшом самодельном алтаре стоит фотография, рядом с которой покоятся почти засохший букет цветов и ваза, выгоревших благовоний. Укун опускается на колени. Сначала заботливо заменяя цветы на новые, купленные только сегодня, а после — зажигая свежие ветви благовоний. И мягкий аромат сандалового дерева разносится по дому расслабляющим флёром. — Спокойной ночи, отец. Укун кланяется прежде, чем подняться и, выключив свет, покинуть комнату. Его тяжкий вдох тонет во тьме одинокой и пустой квартиры. Шу-Шу закрывает за ними дверь.

***

— Вау, это очень вкусно! Макак не может не согласиться. С кулинарными видео от Укуна его готовка и правда стала заметно улучшаться. Таким темпом, он уже скоро сможет и вовсе перестать покупать заморозки с быстрозавариваемой едой и обеды для Бай Хэ станут куда вкусней и сытнее. Впрочем, самому Макаку почти кусок в горло не лезет. Ужин заканчивается прекрасно. Что уж говорить про сам день. Урок с Укуном прошёл даже лучше, чем Макак мог желать, но как только звонок был окончен улыбка вдруг покинула его губы. И грудь налилась непривычным опустошением. Дело не только в Укуне, хотя, если так задуматься, теперь Макак мало представлял, чего именно хочет от их новых отношений. Было странное ощущение неудовлетворения, словно он только и ждал, что Укун в один момент его вспомнит и этого не произошло. Жизнь даёт им второй шанс — начать всё с чистого листа, а значит полностью забыть то, кем они были, но Макак не может до конца ещё определиться, сможет ли он принять такое положение вещей. И хочет ли он того или нет. Ему определённо требуется время, но которого у него попросту нет. Макак ещё около получаса сидит на кухне после ужина. Закурить как в старые-недобрые хочется как никогда прежде, но он давит желание двумя чашками чёрного американо без сахара. Затем наконец обходит дом, проверяя замки и выключая свет. И только после поднимается на второй этаж. Бай Хэ ещё не спит, когда он отворяет дверь. Она будто только его и ждала — Макак улыбается и заходит внутрь, закрывая за собой. — Я заметил, что вы с Укуном хорошие друзья, — с этими словами он опускается на край кровати, позволяя той чуть заскрипеть под тяжестью веса. Бай Хэ кротко улыбается. — Да. Когда-нибудь нам надо вместе сходить к нему в магазин сладостей. Там так много вкусного! Тебе понравится! Макак улыбается ей в ответ. Но сладости — он не понаслышке знает, что это само по себе не дешёвое удовольствие, если брать качественные. А, учитывая, что это магазин самого Укуна, то — хах — цены там определённо соответствующие. Макак поджимает губу. — Ты правда так хочешь этого? — шепчет он, хотя и так знает прекрасно ответ. И когда Бай Хэ кивает, Макака почти прорывает на смех. Тихий и истеричный. — Мак? — Чуть обеспокоенно уточняет Бай Хэ, но тот лишь машет головой, успокаивая. — Всё хорошо, — он заглядывает в её глубокие, чёрные глаза, улыбаясь. И мягко касается ладонью щеки. — Если того желает принцесса, то я сделаю всё, что в моих силах. Его губы оставляют короткий поцелуй на лбу Бай Хэ. И та чуть краснеет, прося ещё немного побыть Макака рядом и рассказать сказку игрой теней, что тот и делает. Он остаётся до самой глубокой ночи, рассказывая сказки, сочиняя истории и поглаживая девчонку по макушке, до тех пор, пока не убеждается, что Бай Хэ уже крепко уснула. Часы на тумбочке к этому времени алым показывают почти два часа ночи. И Макаку хочется смеяться от иронии ужаса. Он убирает ладонь с волос. И, стараясь не разбудить, осторожно поднимается с кровати, покидая женскую комнату. Уже стоя в проёме, Макак кидает на Бай Хэ последний взгляд прежде, чем выйти, закрыв дверь. И стоя за той он прислушивается к её мирному дыханию в её мягкой и тёплой постели. Это то, чего он не хочет никак лишаться. Макак стискивает ладонь в кулак. Когда на часах загорается почти полтретьего, он тихо покидает дом, натянув только куртку с штанами. Почти весь город к этому времени спит — на улицах горят редкие фонари и проезжают по машине раз в пять минут, на которые Макак ориентируется, спеша по дороге. Впрочем, он и так слишком хорошо помнит маршрут — настолько, что добирается к двери, почти не заметив того. И замирает, нерешительно глядя на ручку. Теперь уже пути назад нет, если он сбежит — всё окончится. Глубоко вдохнув, Макак толкает дверь. Во тьме помещения мерцают два голубых огня глаза, отражая отсвет луны, развевающий почти костяной пепел волос. Его уже ждали. Дверь за спиной с хлопком закрывается, погружая комнату в такой знакомый до боли мрак. И голос эхом отбивается ото стен. — Ты как раз вовремя, Лю Эр.