Добро пожаловать домой

«Ты знаешь, что делать». Она никогда не ошибалась. Макак и правда прекрасно понимает, что от него требуется. — Здесь половина. Остальное получишь, когда дело будет сделано. Этот насмешливый голос снился Макаку в кошмарах. Приходил тогда, когда наиболее уязвим, а сейчас он сам пришёл к нему — к ней. Он берёт со стола конверт, отчитывая по купюре. Как и ожидалось — больше, чем за несколько смен на его обычной работе и это только половина. — Хорошо, я берусь, леди. — Другого ответа я и не ждала, — смеётся она, склоняя голову. — И не нужно этих официальностей. Ты же помнишь, как принято у нас? Макак замолкает. Бросая лишь короткий взгляд на фигуру рядом с ней, скрытую в тени. И стиснув зубы, наконец произносит: — Мама. — Верно. Мы все здесь семья, Лю Эр. С возвращением. Я рада, что мой блудный сын наконец-то нашёл дорогу домой. А теперь иди и заставь мамочку вновь гордиться своими детьми. Макаку хочется отмыться. Его скручивает отвращением ко всему, но больше — к себе. И пути назад уже нет. Он переступает порог, но только, чтобы вернуться сюда через три часа. — Здесь всё. По рукам Макака стекает кровь — его собственная — и она же пачкает цвет мешка. Женщина взмахивает рукой и фигура из тени двигается, заставляя сердце вздрогнуть. Он стоял там всё это время и не было слышно даже дыхания. Когда он возвышается во весь рост, Макаку хочется отвернуться лишь бы не видеть этих глаз. Промытых — безумных — и пустых. Он заглядывает в мешок и отступает назад, даже не обернувшись. После склоняется к своей хозяйке, шепча что-то на ухо. Макак сглатывает. Стараясь всем видом не высказать страх или волнение, но дрожь пробирает до мурашек. На лице женщины восходит удовлетворённая улыбка. — Я знала, что ты никогда меня не разочаруешь, Лю Эр. Она щёлкает пальцами. И на стол бросают второй конверт. Макак лишь через несколько секунд находит силы подойти и взять, вслух отсчитывая. Много. Невероятно много. — Считай, это подарочком от меня. Макак смотрит в эти синие впадины глаз, что вселяют ужас и трепет. И может только кивнуть, натянув улыбку. — Спасибо, мама. Мурашки не сходят до самого дома. Макак дрожащими пальцами пересчитывает деньги несколько раз, чтобы убедиться, что это не сон и в их подлинности. Грудь давит заворожённое неверие и стыд с ужасом, но больше — освобождение. Его попросту мутит от чувств, перенапряжения и Макаку приходится сесть на землю, чтобы остыть. Отвращение к себе не проходит. Но давится словами Бай Хэ тогда. Он сделал правильный выбор.

***

Неделя кажется сном. Макак не помнит, чтобы держал столько денег когда-либо в руках. Возможно, раньше, когда ещё имел дела с Леди Железный Веер и Королём Демонов Быков, но это было так давно, что уже кажется ненастоящим. С каждым днём ценник растёт, а с ними и сложность. За семейной жизнью Макак растерял многие навыки, но не забыл. И руки уже сами смешивают нужное вещество, которое он позже насыпает в чашку. А затем — крики ужаса. Макак наблюдает за этим, как за дрянным телевизионным шоу. Тело под ногами уже не дышит — так и работает цианид. Макак видел не раз. — Он мёртв! Он смотрит, как девушка подносит монету к губам трупа для реакции. Он мёртв. Макак лихорадочно выдыхает. Его мутит — картинки людей, криков — расплываются. Голова трещит и всё превращается в какофонию — белый шум на фоне. Макак моргает — и он снова перед столом с конвертом. Тот жуткий помощник отчитывает сам и при нём. — Всё верно? Макак опускает взгляд, кивая. И берёт деньги из протянутого конверта. — У меня есть для тебя ещё одно дело. На этот раз ставки повышены. Справишься — я дам тебе небольшой отдых, а также… то, что просил. Ты и так хорошо потрудился. Макак молча кивает. Он не имеет право отказаться, даже если понимает, что там будет. — Убей его. И Макак соглашается.

***

Кровь облепляет стены — мажется об одежду, ботинки при каждом шаге. Она проникает — под кожу — в Макака. И пахнет — знакомо и мерзко. Что становится дурно. Макак садится на один из трупов. Вышло не так просто, но у неё всегда так. Их было трое и Макак убил каждого, пока не раздался последний, предсмертный хрип. В вспоротом ножом кармане он замечает пачку сигар. Макак недолго колеблется и берёт, вытягивая одну, чтобы прикурить дрожащими пальцами. Зажигалку искать почти не приходится — она валяется возле отрубленной руки. Дым собирает мысли в кучу. Макак не курил с тех пор, как стал жить с Бай Хэ и обещал не начинать снова. Она не простит, если узнает. Если узнает. Он трёт переносицу, чертыхаясь. Нет, Макак не такой. Он всё делает ради Бай Хэ. Ни больше ни меньше. Макак достаёт телефон, чтобы как-нибудь отвлечь мысли. В уведомлениях ещё висит непрочитанное сообщение, которое Макак спешит сгрести, как назойливую муху. У него нет ни сил, ни желания. Ему отвратительно. Вместо этого — он несколько раз листает экран телефона туда и обратно, стараясь игнорировать мессенджеры сообщений. Затем заходит в игру, но быстро выходит, проиграв первый уровень. И в конце концов открывает тикток. Макак понятия не имеет, сколько так просиживает за телефоном, лайкая всё подряд, но это помогает немного отвлечься. И почти забыть, что он по уши в дерьме и крови. Даже посмеялся с глупой шутки про член, как ребёнок. Затем Макак видит одну маску на видео и жмёт быстрее, чем думает. На экране выскакивает его лицо — перекошенное усталостью и со шрамом, не скрытым тоналкой. Все шесть ушей торчат из волос и, кажется, цвет их снова начал блекнуть. На лице кровь, но он делает вид, что не замечает. Макак жмёт на съёмку и появляются два окошка для ввода имени. Он медлит, а затем всё же печатает. «Лю…» — стирает — «Макак». И второе. Он колеблется. «Укун». И вводит имена. Маска над головой делает счёт. [Укун и Макак: процентное соотношение — 87%] Макак криво смеётся. Когда сирены полиции наконец-то слышатся неподалёку, он тушит окурок об пятно крови на полу и встаёт. Макак убирает телефон в карман и, подумав немного, хватает пачку сигарет, тоже пряча к телефону. Но оборачиваясь, слышит мяуканье. Из одной из полуразрушенных комнат выходит маленький рыжий комок, перемазанный в крови и грязи. Он урчит, зовёт кого-то, а затем подходит к телу одного из убитых, тычась носом в уже похолодевшую руку. И так не получив ответа, поднимает два невинных, голубых глаза на Макака. Их взгляды встречаются. И руки холодеют. — Блядь. Макак покидает здание, в которое через пару минут врываются копы. Его одежда в крови — той пропитаны перчатки и волосы и капли спадают по лицу. Но под курткой — мурчит котёнок и Макак хромает со слабой улыбкой. Бай Хэ понравится.

***

Макак просыпается от голосов. Дверь в его комнату распахнута, а снизу слышится какой-то незнакомый шум, ещё и с утра пораньше. Правда, ранним утром оказываются девять часов и Макак подскакивает так, что чуть не падает с кровати. Лишь ударившись головой об тумбочку, он вспоминает, что сегодня выходной. На первом этаже по-прежнему бурно. Макак не обращает внимания, когда всё-таки встаёт и довольно быстро заканчивает со всеми утренними процедурами и только после в одной футболке и шортах заваливается на кухню. — Бай Хэ, сделай телефон потише. Макак поднимает взгляд и замирает. А с ним и Укун с Бай Хэ, стоящие за столом. На столешницах раскиданы ингредиенты, а на Укуне висит его фартук. И посреди всего этого, как вишня на торте — телефон, с которого играет кулинарное утреннее шоу «готовим с Чанъэ». Макаку требуется слишком много времени, чтобы осознать, что это не абсурдный сон. А затем он вспоминает, как кончился прошлый вечер. Когда они проводили МК, Укун предложил заодно прогуляться с Макаком и Бай Хэ до их дома, а уже после как-то так вышло, что он оказался внутри. Макак не помнил, приглашал ли сам его переночевать или то была Бай Хэ — он был слишком уставший, поэтому по словам той, вырубился, успев только сходить в ванную. Да, он умеет позориться. Впрочем, это последнее, что волнует утренний, голодный организм. Поэтому вместо обсуждений Макак с радостью принимает предложение позавтракать, особенно когда двое поваров уже хозяйничают тут и там. Укун стоит рядом, нарезая хлеб. Макак ещё сонный, но даже так видеть Укуна столь близко и делающим что-то такое незначительное, кажется, сном. Он почти не может отвести взгляд. На их уроках готовил в основном Макак, а Укун — лишь показывал. На ютубе тот и вовсе скрывал лицо, поэтому Макак мог наблюдать всё это лишь сейчас. Те же картины, что когда-то видел в детстве, но теперь они оживали вновь и наяву. (— Теперь добавим в молоко несколько яиц и хорошенько взобьём. Ах, и корицу и щепотку соли. Но у нас нет мускатного ореха… ну и ладно, плевать! Укун смеялся, а Макак смотрел — почти заворожённый и не мог сдержать улыбки. — Что? У меня что-то на лице? — Хмурился Укун, склоняя голову. И Макак отрицательно отмахивался, дразнясь. — Кто знает. А вообще, разве повар не обязан следовать точно рецепту? — Конечно, нет. Готовка — это всегда поле битвы. Каждый воин имеет своё место, а каждый недостающий — заменяется другим и приносит что-то новое в слаженный строй. Многие из рецептов не были бы созданы без ошибок, недостатков ингредиентов и без умения людей приспосабливаться. Тот же рататуй — для многих блюдо богатых ресторанов, а для тех, кто создал — похлебка из того, что обычный горожанин нашёл в огороде. Именно поэтому в еде ценится всё — даже кожура картофеля может стать отличным гарниром. Укун рассказывал — почти горел этим, а Макак, казалось, был готов слушать вечно. — Больше похоже на типичные мысли нищих. Ах стой, погоди, я пошутил!). Макак вздрагивает, выходя из воспоминаний. — Ох, у нас нет мускатного ореха! Бай Хэ роется в шкафчиках, достаёт уже почти все пачки панировочных сухарей, ванилина и кукурузных хлопьев. Из-за роста ей приходится встать на стул, чтобы дотянуться до самых верхних полок и Макак поддерживает её хвостом. — Ну и ладно, плевать, — отвечает он, благодарно принимая кофе из рук Укуна. — Рецепт то не испортит. — О, — Бай Хэ улыбается, соглашаясь. — И то верно. Она обмакивает нарезанный хлеб в смесь и жарит гренки на сливочном масле под присмотром Укуна. Макак поддаётся расслабленному моменту, наблюдая за ними двоими, почему-то так идеально сочетающимися на его небольшой кухне. Но чувствует вместо зависти — лёгкость. — У тебя хорошо получается, — Укун похлопывает хвостом Бай Хэ по голове. Он чувствует некоторое веселье, обучая ту. Но взгляд то и дело возвращается ко второму лицу. Слова Макака заставили вздрогнуть. Будто открыли в нём что-то знакомое прежде, родное, но позабытое и от того не по себе. Сейчас тот всего лишь сидит, иногда бросая на них взгляды, видимо, на Бай Хэ, но Укун не может успокоиться. Всё, что делает Макак вызывает в нём тревогу — знакомую, необъяснимую. Вчера на том была кровь. Вряд ли то понял во тьме МК или осознавала Бай Хэ, хотя насчёт той Укун не уверен, но он видел точно. Та была наполовину стёрта, но кровь не так просто вывести. И всё же сейчас Макак вёл себя и выглядел как обычно и Укун правда — правда — надеялся, что перепутал. Он не хотел верить в то, что видел. — О, Тао. Укун переводит взгляд на Макака. Тот склоняется под стол и выныривает с пушистым маленьким котёнком, что уже чистый и ухоженный. Бай Хэ вчера отмывала и вычесывала его всю ночь прежде, чем наконец тот принял благой вид. Котёнок охотно трётся об руку Макака и высовывается, чтобы обнюхать пустую тарелку пред ним, а затем кофе и чихнуть. Это смешит всех троих. — Нет, малыш. Тебе нельзя. Мы купим тебе корм, хорошо? Потерпи. Макак выглядит счастливым, почёсывая за ушком урчащего Тао. И Укун смотрит на то слишком долго, чтобы осознать, что это выглядит странно. Но кажется слишком милым. — Что вы, кстати, смотрите? — Спрашивает Макак и их взгляды встречаются. Укун слишком резко отводит свой и спешно отходит к морозильнику. Но, кажется, Макак не замечает. — Ты про шоу? — вклинивается Бай Хэ. — Это же «готовим с Чанъэ»! Она такая милая и всегда так вкусно готовит завтраки. Девушка на телефоне смеётся, встав в позу и Бай Хэ повторяет за ней, вызывая смех у Макака. И даже надутые губы той его не усмиряют. — Прости, прости. Это правда, я видел её пару раз, но не сильно обращал внимание. С недавнего времени мне предпочтительнее включать видео Укуна на фоне. На пол падает мороженое. Макак и Бай Хэ одновременно оборачиваются к Укуну, который с неловким смешком поднимает пачку. — Извините. Макак непонимающе моргает. Укун ведёт себя странно, но у него нет причин того винить. Вся ситуация, когда ты переночевал на диване какого-то знакомого парня, а теперь готовишь с его ребёнком ему же — уже завтрак звучит как абсурд. Он может представить, насколько его Укуну неловко. — Говоря о Чанъэ, — Укун подскакивает к нарезающей ягоды Бай Хэ, заставив ту охнуть. — Я знаком с ней. И более того, мы своего рода друзья! От такого признания не только на лице Бай Хэ, но и Макака проступают эмоции. Только у одной — неверие и восхищение, а у второго — нечитаемый ужас. — Вы знакомы?! — Синхронно вскрикивают оба. — Верно! — Не менее гордо продолжает Укун. — Мы готовили вместе когда-то. Честно говоря, она научила меня многому, что я умею сейчас. В своё время та… была почти единственной поддержкой для меня. Укун потирает затылок. Это похоже на довольно неловкое откровение, но ни Макак, ни Бай Хэ не спешат просить того остановиться. И молчаливо слушают дальше. Укун открывает пачку мороженого. — Когда-то я высказал ей предложение, что стоит открыть свой кулинарный канал. И она оценила то, но довольно быстро идея с каналом переросла в такие масштабы, что она уже не первый год ведёт кулинарный утренний блог по тв. Укун замолкает, пока ложкой закатывает из мороженого шарики. Его взгляд цепляется за телефон, где Бай Хэ что-то активно вещает, показывая и почти невидимая улыбка проступает на губах. Но даже её отчётливо разбирает Макак. — Мы с ней оба своего рода творцы на кухне, но наши пути — разные. Я никогда не стремился к славе, мне нравится иметь свой небольшой магазинчик и иногда выкладывать видео с рецептами, чтобы делиться этим с другими. Быть в центре внимания всегда — утомляет, — Укун смеётся, наконец принимаясь раскладывать по тарелкам. Макак опускает взгляд, не отвечая. Ему кажется, что эти слова имеют куда больше смысла, касаясь не только еды, но, возможно, он слишком много копает. — Ого, это так красиво звучит, — искренне восхищается Бай Хэ. — Возможно, но я не удивлюсь, если она меня уже почти не помнит. Это было таааак давно, — протягивает Укун, посмеиваясь. — Мы с ней не общались больше нескольких лет точно. Это странным образом дарит Макаку облегчение. Будто неожиданно возникший в душе камень наконец раскалывается, исчезая. И он прекрасно осознаёт — то ревность. Такая глупая, детская и беспричинная. Макак глядит на тарелку, на которой теперь красуется стопка сладких гренок с мороженым и ягодами. И прежде, чем попробовать, невесело смеётся. — Это слишком хорошо, чтобы есть. Ты решил меня соблазнить? Макак зачёсывает чёлку волос. А, Укун, поняв к чему всё идёт, не сдерживает ухмылки. — А у меня получается? — Чертовски, да. Макак делает пробу, почти давясь вздохом восхищения. И подносит руки к лицу, закрывая то. Бай Хэ вздрагивает, видя это. — Мак! Что случилось?! — Ничего, — выдыхает хрипло он и резко отводит руки, являя адски довольную ухмылку. — Я просто восхищён. Вы двое убили меня своей готовкой. Бай Хэ закатывает глаза с такой детский шалости, а Укун не может сдержать смеха. — Ешь уже. — Не могу, я же мёртв, — напоминает Макак, опираясь на руку. — Покорми меня. Укун думает, что ослышался, но когда смотрит на Макака, то не видит ни одного признака лжи или шутливости. Тот даже не поднимает рук, правда играя роль немощного мертвеца. Они глядят друг на друга секунды прежде, чем Укун берёт его ложку и зачёрпывает немного. Взгляд Макака меняется. Но Укун не замечает, как краснеют щёки того, почти как собственные, когда он подносит ложку ближе. — Ну, что, малыш, открой ротик. И Макак, не думая, повинуется — боясь, что ещё немного и точно не выдержит. И склоняется, почти обхватывая ложку в дрожащих пальцах губами, когда раньше него это делает кот. И все трое, включая неловко наблюдающую за ними Бай Хэ, замирают. И только Тао продолжает слизывать мороженое, мяукая. Укуна распирает от смеха. Он чудом не роняет ложку, пока Макак рядом с ним тоже позорно хихикает и гладит невинную рыжую морду с кончиком мороженого на носу. — Извини, мы совсем про тебя забыли. Бай Хэ подходит ближе, чтобы взять котёнка на руки и тот поддаётся, позволяя себя унести и усадить на пол, рядом с маленькой тарелкой, что служит временной миской. Макак наблюдает, как Бай Хэ вываливает на тарелку пачку консервированного корма. После, он задумчиво отводит взгляд, ловко выхватывая вилку из рук зазевавшегося Укуна. — Думаю, после завтрака нужно первым делом съездить в зоомагазин. Две пары глаз обращаются к нему, но Макак спокойно закидывает в себя целый кусок гренки, с набитым ртом продолжая: — Потом к ветеринару. И видит, как взгляд Бай Хэ загорается. Она подскакивает, почти на лету вешаясь на шею Макака, на что тот оттягивает её хвостом. — Но, — он делает предостерегающий жест пальцем, — сначала завтрак. Поняла? Бай Хэ кивает: — Да, сначала завтрак, поняла. И, получив утвердительный кивок и похлопывание хвостом по макушке в знак одобрения, возвращается на место, тут же принимаясь за еду. Укун наблюдает за этим, чувствуя себя третьим лишним в столь семейной идиллии. И тоже принимается за еду, ещё помня, как секунды назад держал вилку Макака в руках, пытаясь того накормить. И щёки недвусмысленно горят.

***

— Знаешь, беру свои слова назад. У тебя совершенно отсутствует вкус. Укун и Бай Хэ уже минут десять совместно и скучающе вынуждены наблюдать, как Макак пытается определиться с миской для котёнка. — Что не так? Я, думаю, чёрная миска выглядит хорошо! — Серьёзно? Это скучно. Лучше взять оранжевую миску с персиками. Она подходит под цвет Тао, — с этими словами Укун тянется и достаёт ту самую миску с персиками, демонстративно показывая, пока Макак отфыркивается. — Персики? Серьёзно? Пф. Как по-детски. — Что ты сказал?! — О, извини, ты не расслышал, позволь мне повторить: миска с персиками — хрень полная! Бай Хэ физически ощущает, как накаляется обстановка между этими двумя. А всего-то стоило выйти в магазин и поставить их пред выбором. И это ещё после спора насчёт переноски. — Может, просто возьмём миску с цветами, — предлагает она, получая совместный отказ. — Нет! — Извини, Бай Хэ, но котёнок заслуживает лучшего. Именно поэтому я считаю, что куда практичнее взять чёрную миску, но с дополнением для воды, — с умным видом заключает Макак. — Вау. Восхитительно, насколько у тебя нет вкуса. К твоей чёрной миске Тао даже не подойдёт, — отзывается Укун, скрещивая руки на груди. — Именно поэтому моя миска с персиками лучше, не так ли? Укун использует нечестный приём и поворачивается к Бай Хэ, чтобы получить согласие. Видя всё это, Макак почти краснеет от возмущения. — Нет, Бай Хэ выберет мою миску! — Вот сам из этой миски жрать и будешь. Специально для тебя приготовлю на ужин «желейные кусочки филе форели в соусе», — Укун закатывает глаза. Макак собирается ответить, но резко давит злость. Ему кажется, что он ослышался, но Укун сказал, что останется с ними на ужин? И приготовит для — него — для них? Эта мысль оказывается куда более действенной, чем весь этот бессмысленный спор и Макак, не долго думая, выхватывает из рук Укуна миску с персиками и кладёт в тележку, рядом с похожей миской для воды. Укун ничего не понимает, как и растерянная Бай Хэ, понявшая, что спор так быстро окончился и они даже не дошли до обсирания друг друга, как в прошлый раз. — У этой миски, — начинает Макак, отвернувшись, — есть разделение. Можно будет сыпать одновременно два вида корма. Так что… пусть будет. Даже, как отмазка то звучит слишком дебильно. Но, судя по довольному лицу Укуна, того стоит, поэтому Макак уже не против — будь миска хоть с персиками, хоть с оливой или тупо фиолетовая и его фотографией. — Что ж, думаю, мы купили всё, — заключает Бай Хэ, заглядывая в полную тележку. Макак кивает той и ещё раз обводит взглядом магазин. — Ты вроде хотела купить лазерную указку для игры, — напоминает он, сверяясь со списком покупок. Бай Хэ тут же охает, вспоминая. — Точно! Совсем забыла! Макак с улыбкой взъерошивает той волосы и, бросив взгляд на Укуна, предлагает им пойти на кассу. — А ты быстренько сбегай за указкой, хорошо? Бай Хэ кивает, направляясь обратно в отделы кошачьих развлечений. Здесь, среди игрушек пищалок и мышек, она почти теряется, проходя через огромные стеллажи. — Указка, указка, указка… Людей не слишком много. Лишь один человек за всё время проходит мимо и Бай Хэ почти вздрагивает, когда его фигура отдаляется. И резко обернувшись, она провожает его взглядом, смутно осознавая, что что-то не так. Пока наконец не замечает. — Вор! Разносится криком на весь магазин, привлекая внимание каждого. Парень, что только мирно шёл, оборачивается, встречаясь с Бай Хэ взглядом, но не успевает ничего сделать, когда видит несущегося на него охранника. И хватает одну из пачек сухого корма, бросая в того. Он оббегает через стеллажи. Несколько покупателей пытаются помешать, но остальные лишь стоят, боясь что-либо предпринять и растерянные. — Держите его! — Кричит охранник, но парень с лёгкостью перескакивает всех, оказываясь почти у кассы. Укун не успевает сделать ничего. Потому что быстрее, чем он осознаёт, по магазину разносится крик и хруст, а парень уже лежит, прижатый одной рукой к полу. Макак возвышается над ним. И Укун впервые видит такое выражение его лица. — Отпусти меня, мудак! Лицо Макака — потемневшее и губы красит почти удовлетворённая ухмылка. Он не слушает вора и даже не напрягается, удерживая того за волосы прежде, чем резким рывком откинуть за них же назад, заставляя согнуться. Макак свободной рукой зарывается в его карман, доставая оттуда кошелёк с кошкой и бросает подлетевшей Бай Хэ. — Я скажу только раз… — Всё, что слышит Укун, когда Макак наклоняется к чужому уху что-то шепча и выражение лица вора, постепенно наполняющееся страхом, говорит за себя. Макак его отпускает, как раз вовремя для подоспевшего охранника, но вор и не противится. Придерживая растянутую руку он молча плетётся с тем на выход, пока испуганная кассирша бросает взгляды то туда, то обратно на Макака, что уже гладит Бай Хэ по голове. — Не испугалась? — Та отрицательно машет головой. — Умница. В следующий раз будь осторожнее. Макак получает кивок целует девочку в макушку. Весь путь до дома он не отпускает её руки и болтает о разном. Иногда Укун поддерживает беседу, но большее время молчит, опустив взгляд. В голову лезут самые странные мысли. И всё-таки… он не перепутал.