Добро пожаловать домой

(— Ты не думаешь, что это несправедливо? Город погряз в грязи. Её силуэт стоял у окна. Белые лучи красиво спадали на тёмные волосы. Но взгляд Укуна был сосредоточен на руках, держащих манго. — Это не то, что меня касается. — Ты выбрал этот путь, — произнесла она, окинув комнату, где они находились, взглядом. — Теперь ты одна из главных частей этого города. Ты её ребро. Укун осторожно срезал ножом кожуру. Часть за частью, позволяя ошмёткам падать на пол. Лезвие мягко входило в мякоть и в его палец. Укун осознал это, когда кровь уже сочилась по кожуре. Как рваная рана. — Учитывая, как этот город поступил с нами, я не собираюсь его прощать. Её смех позволил ему собрать мысли в кучу. И он взглянул на размытые очертания лица. Почему он её не помнил? — Не слишком ли много ты на себя берёшь, говоря за вас обоих? Укун сделал шаг в сторону двери, но остановился на полпути. Манго было надкушено. — Я уйду. И Лю Эр уйдёт со мной, хочет он того или нет. У него нет выбора). Укун отворяет глаза. Перед лицом расплывчато мелькает что-то и требуется несколько раз моргнуть прежде, чем Укун различает Шу-Шу, обеспокоенно нависающего сверху. Он трёт руками лицо. Укун не помнит, как уснул. Впрочем, как и попал домой. Последние два дня прошли в странном тумане. И всё из-за… Ох. — Лю Эр, — произносит первым Укун, когда просыпается. И странная тревога проходится по телу. Это имя кажется до боли знакомым. Оно снится ему уже не в первый раз, но Укун даже не имеет понятия, почему, как и кем была та девушка из сна и о чем она говорила. Ему ещё требовался отдых, определённо. По крайней мере для того, чтобы прочистить разум и после целой ночи без сна. Ведь он так и не смог уснуть тогда, у Макака. Он слишком долго думал о том, что увидел, пытаясь осознать и принять. Кровь. Руки до сих пор дрожали от воспоминания той на них. Укун никогда не сможет отмыться от алых разводов и рек. — Всё в порядке, Шу-Шу. Укун замечает, что дрожит только тогда, когда мордочка обезьянки тычется в его щёку. И он крепко прижимает Шу-Шу, позволяя напряжённым плечам чуть расслабиться. Минутная стрелка проходит четыре круга. Тогда Укун наконец находит силы открыть глаза и выдыхает. В голове пусто. Он берёт с прикроватной тумбочки телефон и жмёт на сообщения. — Доброе утро. Ты сейчас на работе? Извини, если потревожил, — Укун делает паузу, пытаясь подобрать слова, — и… м, спишемся ещё. Он отправляет голосовое и позволяет телефону выпасть из рук на кровать под разочарованный вздох. Укун поднимается через ещё пару минут, напоследок потискав за волосы Шу-Шу. — Новый день, новый я. И улыбается, бросая взгляд в окно. Интересно, чем сейчас занят Макак.

***

Укун делает шаг назад. Поворот и резкий манёвр в сторону, закинув руки за спину. МК, пытающийся к нему дотянуться, падает, так и не дотянувшись. Укун встаёт перед ним, склоняясь с закинутыми за спину руками: — Сдаёшься? МК поднимает руки над головой, уткнувшись носом в песок. Укун смеётся и отступает, позволяя мальчишке подняться и отряхнуться — не хватало ещё получить затем от Пигси и Тэнга за испорченного ребёнка и одежду. — Чёрт, драка — это куда сложнее, чем кажется по-телевизору, — с неохотой признаёт МК, потирая ушибленный нос. Укун пожимает плечами. — В этом и смысл. Пустому маханию на кулаках научиться может каждый. Но чтобы достичь настоящего искусства боя, нужно долго тренироваться. И помни, что твои кулаки должны защищать тебя и тех, кто тебе дорог, а не приносить вред окружающим. — Так точно, сэр! — Соглашается МК, отдавая честь, чем вызывает у Укуна улыбку. Тот усаживается напротив, получая новый вопрос. — Кстати, а кто научил тебя драться? — Это сложно объяснить, — начинает Укун, подтягиваясь. Всё-таки старость не в радость. — Я вырос в таких условиях, где для выживания либо ты, либо, ну, тебя. Это неприятная история, ведь на самом деле я никогда не любил приносить кому-то вред, даже если приходилось. МК наблюдает, как выражение лица напротив немного темнеет. Укун отводит в сторону взгляд, будто пытаясь скрыться. И снова улыбается, потирая шею. — Но для меня это был единственный выход. Чтобы бороться за то, что дорого мне, я уничтожал то, что дорого другим. Пока не появился отец. Думаю, если бы не он, то… кто его знает, не хочу думать, — Укун вновь смотрит на МК и взгляд его наполняется прежде незнакомой теплотой. — Я благодарен отцу за то, что он был тем, кто поддерживал мои увлечения и научил меня, что битва — не единственное оружие. А также тому, как правильно сражаться. МК впервые за множество месяцев знакомства слышит подобное признание. Укун кажется на первый взгляд достаточно открытым человеком, но если узнать его побольше, то можно в один момент осознать, что ты практически ничего о нём и не знаешь. И МК не уверен, в какой именно момент и имеет ли вообще право врываться в внутренний мир своего наставника. Пусть иногда ему кажется, что их связывает куда больше, чем просто роль учителя и ученика. Возможно, это не те мысли, что должны посещать двенадцатилетнего ребёнка, но. МК отвлекается, когда на телефон приходит уведомление. Укун даже не сразу замечает, что его уже не слушают, а ученик успевает сменить все эмоции на лице одну за другой. — Что-то случилось, малыш? — Укун поднимается, выглядывая из-за плеча. Но даже открытый экран телефона мало что помогает ему понять, кроме грустного смайлика плачущей кошки. — Мэй написала, — отвечает МК, оборачиваясь к нему лицом и вид у него чертовски разбитый. — Она сказала, что её родители не разрешили ей устраивать вечеринку в их доме. — Ох, пони-девочка, — понимающе кивает Укун, отступая и его хвост подхватывает упавший посох, возвращая в руки МК, — да, я слышал, что у неё строгие родители. Думаю, вам стоило обсудить это пораньше. МК вместо ответа протягивает короткое «мм» и сползает на землю, скрещивая ноги. Его выражение вселенского отчаяния почти трогает даже Укуна, вынужденного наблюдать, как мальчишка закрывает лицо руками и недовольно бубнит. — Мэй говорила, что проблем не должно возникнуть. Но, видимо, её родители слишком переживают о их дорогой мебели. И без родителей не будут пускать. А какая это вечеринка с родаками? Взрослые скучные! МК откидывает голову, снизу вверх глядя на Укуна. — Кроме тебя, конечно, — добавляет он. Укун тяжко вздыхает, качая головой. — Ну ничего не поделать. Думаю, вряд ли вы найдёте так быстро новое место, учитывая, что Пигси вряд ли согласится и… — Нашёл! Укун вздрагивает, опуская взгляд на радостные два глаза МК, сверкающие в его сторону. Тот держит в руках телефон и подскакивает с земли, хватая Укуна за руки. И весь его вид буквально меняется за секунды, будто МК не собирался заплакать мгновение назад. — Вечеринка состоится! Укун пару раз моргает. Его посещает немного неоднозначная тревога. — Что? Погоди. У кого?

***

Макак вздыхает. Кухня уже около десяти минут находится в полной тишине. И лишь рычание взбалмошного кота прерывает ту изредка. По полу разбросаны мокрые пятна сливок и венчик сейчас намертво призублен котом. — Хорошо, Тао, будь хорошим мальчиком и отдай. Тебе нельзя чистые молочные продукты. Макак пытается договориться с котом уже полчаса. Он правда старается, но, возможно, дипломатия всё-таки не его. И он взял выходной ради этого? Идея меренгового рулета уже летит к чертям. А ведь он полчаса взбивал яйца с сахарной пудрой и белки почти готовы в духовке. Оставался лишь крем из сливок, пудры и ягод, по крайней мере, пока Тао не решил поиграться. И Макак искренне не понимал, с чего кот вдруг стал таким непослушным. — Я понимаю, что ты любишь Бай Хэ больше, буду честен, я тоже, так что, может, найдём компромисс? Кот издаёт недовольный визжащий скулёж. Макак хмурится, склоняя голову в бок и в конце концов встаёт. — Хорошо, раз разговоры не увенчались успехом. Макак оглядывается и подходит к шкафчику, специально переделанному полностью под нужды кошачьи. Сюда ещё вчера сложены несколько огромных пачек сухого корма и обычного. Среди них Макак вытягивает лакомство со вкусом рыбы. Стоит потрясти пачку чуть больше минуты, как Тао, навострив уши, неохотно выдвигается из своего укрытия. Макак садится на пол, рассыпая несколько кусочков на руку и Тао всё же неохотно отпускает венчик, утыкаясь мордочкой в ладонь. Шершавый язык щекочет. Но мозолистая рука Макака не на порядок лучше, если быть честным. И всё-таки он гладит котёнка второй ладонью, касаясь за ушками, пока не трогает одно из них. И хмурится. — Оу, — вдруг осознаёт он, — у тебя тоже… чувствительные? Макак наблюдает как Тао неохотно дёргает ухом — и это весь ответ. Он коротко смеётся, качая головой. — Прости. Ты, наверное, подумал, что венчик — это как миксер. Тебе было неприятно от этого звука? Он протягивает палец, почёсывая котёнка под шейкой. Сколько себя помнит, Макак всегда имел проблемы с ушами. Шумные тусовки, сильные крики и даже просто громко играющая музыка с динамиков могла приносить ему сильный дискомфорт, если не вредить. Ни раз бывало такое, что ему приходилось посещать врача. Со временем Макак стал не только скрывать уши, но и затыкать. Сплошное неудобство. В детстве эта боль ощущалась иначе. Даже с вечно орущим и энергичным Укуном возле. Может, потому что Макак любил это — его голос и мягкий шёпот, что касался ушей, когда Укун посмеивался, что-то рассказывая. А затем Укун просто ранил его. — Блядь. Макак хватается за глаз. Котёнок, успевший доесть и вылизывающийся, бросает на него испуганный взгляд и отшатывается. Но Макак то почти не замечает — касается рукой болящей раны. Фантомная боль отдаётся прямо на уши и в голову. Перед глазами плывёт. Он смог отпустить это. По крайней мере пытался, желая начать сначала, но каждый раз видя Укуна, вспоминал всю ту боль. И каждая рана на его теле болезненно ныла. — Почему… Это тот вопрос, на который Макак до сих пор не знает ответа. Иногда он представлял, как бы сложилась их жизнь, если Укун выбрал бы его, а не того монаха. Но так было лучше для Укуна. Укун знает, что делает. Просто доверься ему. Макак всегда жил по этим правилам. И уже не помнил, когда делал выбор, которого желал сам. Лишь тот, что решила ситуация и случай. Тот, который сделали за него. И тот, что выбрал Укун. Боль постепенно проходит. В голове становится приятно пусто и туман затмевает разум. Мама была права, пока он будет с ней — будет легче. Забыть всё, что было и начать с нового листа. Он не Лю Эр. Но иногда он правда желает быть для Укуна им — всем. — Всё было бы куда проще, если бы я просто мог тебя возненавидеть по-настоящему. Макак смаргивает. Картинка перед глазами фокусируется и он наконец видит — слышит — Тао, который мяукает, положив передние лапы ему на ногу. — Всё хорошо, — улыбается он, касаясь мягкой шёрстки. — Я в норме. Норме. Макак берёт котёнка на руки, чувствуя, как собственный голос бьёт эхом. Голова ещё пульсирует, но уже куда легче. А Тао в его руках обеспокоенно машет хвостом, явно не веря. И это кажется Макаку почти очаровательным. — Давай закончим с готовкой, малыш. Макак поднимается, уходя с котёнком в руках на кухню. Надо будет написать ей. А уже через пару часов возвращается Бай Хэ. Макак к этому времени закончил с рулетом. И сидит на диване, поглаживая уснувшего рядом Тао, который тоже поднимает сонный взгляд при виде хозяйки. Он и Макак почти одновременно переводят взгляды, вильнув хвостами. — С возвращением. Как школа? Вместо ответа Бай Хэ, стянув уличную обувь и натянув тапочки, проходит внутрь и падает вместе с рюкзаком прямо в объятия ничего не ожидающего Макака. Но тот вовремя её подхватывает, прижимая к груди. — Ох? — Он помогает стянуть рюкзак на пол. — Что-то случилось, принцесса? Бай Хэ утыкается в твёрдую грудь. Тепло и крепкие руки Макака ощущаются сейчас как нельзя нужно — идеально. И она просто хочет обнимать его, стоя так, вечно, не отрываясь. — Я хочу убивать, — жалуется она. Макак гладит Бай Хэ по макушке, касаясь ласково губами виска. — Ты можешь. Я разрешаю. Давай убьём их вместе и закопаем трупы в нашем саду. Бай Хэ давит смешок где-то на уровне его плеча и трётся почти по-кошачьи, отчего Макак правда готов убить кого угодно и развеять их прах по ветру, лишь бы его принцесса всегда так беззаботно улыбалась. — Я люблю тебя, Мак. — Я тоже тебя, принцесса, — посмеивается он, вдыхая мягкий аромат цветов с волос Бай Хэ. Их объятия длятся достаточно долго для обоих. Но никто не желает те прерывать. — Итак, чего ты хочешь? — наконец-то спрашивает Макак. И Бай Хэ мычит куда-то ему в шею. Затем пытается отстраниться, но сильные руки Макака не позволяют. — Нет, нет, принцесса. Он тянет ту к себе, пока Бай Хэ полностью не падает ему на грудь под смех. Макак крепко сжимает её, не давая выбраться и сопротивляться. — Нет, пожалуйста! — Пощады не будет, — произносит он и тут же принимается щекотать Бай Хэ, пока та защищается подушкой, а затем выставляет перед собой Тао. — Я использую силу Кошачьей Помощи! Макак замирает, глядя на напуганное лицо котёнка и, наклонив руку, тискает малыша за ушком. — Хорошо, твоя победа. Он садится напротив, скрестив ноги и кладёт руки себе на колени. И вся запыхавшаяся Бай Хэ поправляет волосы, укладывая Тао рядышком. Тот охотно ластится. — Ладно, — произносит она, глубоко вздыхая. — На самом деле, мне просто очень грустно. Макак усаживается поближе, взглядом прося продолжить, но не заставляя. И Бай Хэ коротко на него оборачивается прежде, чем закончить. — Дело в том, что у Мэй скоро день рождения. Мы планировали отметить у неё дома, но её родители сказали, что пустят только с сопровождающими, поэтому уже не вариант. У Тэнга и Пигси тоже не выйдет, МК пытался. А ведь Мэй уже обещала вечеринку! Мы столько подготовили. В своей молодости Макак редко бывал на вечеринках. В оправдание, он не любил активные застолья. В основном, приходя туда лишь с Укуном, ради Укуна и для Укуна. Это определённо не то, чего он желал для Бай Хэ. Тем более, когда это должна была быть первая вечеринка в её жизни. Настоящая. Это был выход в свет и признание в ней полноценного подростка-девушки, а главное — основа, чтобы завести друзей. Сейчас Бай Хэ не сильно в них нуждалась, но когда-то, в первые года, было иначе — она имела серьёзные проблемы с общением и чудо, что доверяла хотя бы Макаку. Он не желал повторения того, что было, когда сейчас Бай Хэ так радостно сияла, множество часов рассказывая о всех новых подругах и друзьях, что завела. — Когда у Мэй день рождения? Спрашивает Макак, кладя ладонь на плечо Бай Хэ. И та переводит взгляд чуть приспущенных глаз, мотнув плечом. — В конце недели. Макак убирает руку, поняв, что Бай Хэ некомфортно. Вместо этого он вновь касается растрёпанных немного волос и пальцами расчёсывает пряди. — И у вас больше нет вариантов, куда пойти? Уточняет он, получая ожидаемый хмурый взгляд. Бай Хэ смотрит на него, как на идиота и бурчит под нос. — Нет. — Уверена? — Настаивает Макак, уже явно раздражая. И Бай Хэ пытается показать то взглядом, но замирает. Она несколько раз моргает в полуосознанности. — Погоди, ты же не… — начинает она и вновь затыкает саму себя. Взгляд Бай Хэ буквально вспыхивает — искрится, и Макак уверен, что она способна ослеплять. — Ты серьёзно? Он кивает. С трудом сдерживая улыбку гордости, которая всё-таки раскрашивает лицо, когда Бай Хэ прыгает ему на шею, прижимаясь. — Я так тебя люблю, Мак! — Я тоже, принцесса, — он посмеивается, пытаясь ослабить хватку, которая вот-вот его придушит. — Но учти. Ничего не сломайте и ведите себя хоть сколько-то примерно. Поняла? — Так точно, мой рыцарь! — Губы Бай Хэ касаются щеки Макака. И тот осознаёт это, когда поцелуй уже оставлен, а скрывать смущение почти невозможно. — Повеселитесь хорошенько. Правда, учитывая, сколько вас там будет… Он почёсывает пальцем покрасневшую щеку, постепенно замолкая. Да, траты будут просто нереальные. Благо, теперь у него есть деньги. И Макак старается не думать об остальном, пока наблюдает, как Бай Хэ грызёт клок волос, одновременно печатая сообщение на телефоне. В его доме явно никогда ещё не будет так шумно. — Ох точно. Я кое-что приготовил. Хочешь попробовать? Бай Хэ отрывается от телефона и ловко спрыгивает кувырком с кровати. Подхватив портфель, она кивает и убегает на второй этаж, чтобы переодеться и помыть руки перед едой. Даже внешне она не может скрыть своей радости, когда печатает МК. Возможно, если выйдет, к ним сможет заглянуть даже Мистер Укун и Бай Хэ была бы тому искренне рада. Те пару дней, что они провели вместе были чудесными. И она прекрасно может оценить, как Макак смотрит на Укуна. Но в меру своего возраста и знаний не способна понять, почему эти двое просто не могут сделать шаг друг к другу. Впрочем, любовь штука сложная. Когда она спускается, в дверь звонят. Бай Хэ сразу реагирует и, крикнув «я открою!», минует несколько ступеней лестницы и уже через мгновение поворачивает замок. К ним редко кто-либо приходит, поэтому первой наивной мыслью Бай Хэ надеется, что это может оказаться Укун. Но когда дверь открыта, на пороге возвышается высокий, тощий мужчина в тёмно-синем костюме. Его абсолютно пустые глаза — мёртвый голубой в вспышке белого — заглядывают прямо в её чёрные, а голова неестественно сгинается в бок. — Привет, маленькая девочка. По спине Бай Хэ пробегает холод. И в воспоминаниях щёлкает что-то забытое — похороненное глубоко.

***

Когда МК уходит в доме вновь становится слишком пустынно. Ощущение, что после уборки эти комнаты лишь более холодные и неестественные. Это совсем не та атмосфера, что у Макака. Просто потому, что Укун отвык от ощущения того семейного тепла, которое не сможет заменить ни одно блюдо. У повара должна быть цель и чувства, чтобы его блюда казались живыми и всегда дарили улыбки, но Укун уже давно не задумывался ради кого и зачем готовит. Возможно, просто по-привычке. С каждым годом определять качество вкуса собственной еды всё труднее. А жизнь течёт так невообразимо быстро, что даже не успеваешь осознать и принять, сколько прошло и что люди вокруг него имеют такую же огромную историю за плечами, что он сам. Когда Укун впервые вошёл в дом Макака, то первое, что бросилось в глаза — почти отсутствующие старые фотографии. И тогда Укун принял то за тревожный звонок, но сейчас это скорее вызывало лишь больше вопросов. Чем больше Укун узнавал Макака, тем сильнее желал понять его. И пробраться в самую душу, чтобы выявить все его тайны. Сейчас на телефоне высвечивалось лишь одно уведомление: фотография Макака с Бай Хэ и рулета, который первый приготовил по последнему рецепту с ютуб-канала. Вышло неплохо, Укун может оценить даже по фото, но, может быть немного, он хотел бы попробовать. Он улыбается фотографии, выбирая, каким смайликом ответить. И пусть всё хорошо, но на душе необъяснимо тревожно.