Добро пожаловать домой

— Бай Хэ, ты в порядке? Она вздрагивает. МК идёт рядом и его лицо выглядит встревоженным. Неужели она так долго молчала, что это заметили? — Да, — улыбается она, качая головой и тут же натягивает улыбку на губы, — что важнее: ты уже выбрал подарок для Мэй? МК молчит пару секунд, но, видимо, убедившись в том, что Бай Хэ правда в порядке, всё-таки отводит взгляд и улыбается. — Конечно! С вечеринкой же сегодня всё в силе? Блин, твой Мак очень крут, что разрешил нам повеселиться у него! — МК вздыхает. Пигси в свою очередь сразу же отказал. А Укун? Он точно бы не согласился. Если бы не Макак им правда было бы просто негде устраивать вечеринку. — Да! — Бай Хэ усмехается. Её переполняет гордость, хотя она была удивлена не меньше МК, когда Макак предложил это. — Думаю, будет определённо весело. День проверки учителем уже позади и, кажется, даже Макак сейчас выглядит куда лучше, чем раньше. Но Бай Хэ не может полностью разделить его радости. «Бай Хэ очень повезло воспитываться и расти с вами, мистер Лю Эр». Она до сих пор помнит, как учитель перебирал бумаги, сидя на кухне. Бай Хэ не знала, что это были за документы, но за день до этого их принёс тот странный парень в синем костюме. Макак обращался к нему, как Мэр. А ещё он выдал деньги. Много денег. В последний раз Бай Хэ видела такие, когда ей было лет восемь. Когда Макак занимался «грязной работой». «Хорошая работа, Лю Эр». Женский голос. Холодный и пугающий. Бай Хэ сильнее сжимает лямку рюкзака. Она знает, что сделал Макак и она видела кровь на его щеке в ту ночь. Ей нужно лишь принять это. Как было и раньше. — Тогда увидимся вечером? — Говорит МК, вновь привлекая внимание и приобнимает её за плечо. Бай Хэ как ни в чём не бывало ему улыбается. Они идут рядом — почти синхронно и она ставит подножку, нарушая момент сентиментальности. МК спотыкается, падая. — Эй, ты! На губах Бай Хэ играет ухмылка. Она дразнит, высунув язык, но после сразу тянет руку и МК медлит несколько секунд прежде, чем принять помощь. — Один-ноль, в мою пользу. — Нечестно, — смеётся МК, но не пытается больше спорить, принимая поражение. — В любом случае, давай повеселимся от души. И проведём этот вечер с весельем — в нашем стиле манкикэт-бро. Вместе с Мэй и остальными, конечно. МК склоняет голову к плечу Бай Хэ и тычет пару раз ей в щёку. И той не остаётся ничего, кроме как рассмеяться. — Конечно. Но название ужасное.

***

— Готово. Макак оглядывает изменившийся и полностью вымытый дом, облегчённо выдыхая, пока трёт вспотевший лоб. Почти всё. Из-за собственного незнания ему пришлось попотеть, чтобы дом не только был чист, готовясь принять гостей, но и подготовлен к вечеринке. Поэтому сейчас всё украшают детские рисунки драконов на стенах. Немного кривые, но у Макака, несомненно, прослеживался собственный стиль. Довольно неординарный, но выделяющийся и определённо запоминающийся. С другими украшениями дела в любом случае обстоят получше: ещё вчера, просидев вечер с Бай Хэ, Макак сделал несколько бумажных гирлянд разного вида и вырезал звёздочки, ангелочков и даже закончил бумажного дракона, которого начал пару дней назад. С рукоделием Макак всегда был на «ты». И надеялся, что детям не только понравится, а главное — Мэй сможет оценить его подарок. В конце концов он впервые увидит эту девчонку, хотя довольно нередко слышал о её родителях, составляющих верхушку светского общества. До вечеринки остаётся ещё пару часов. Макак специально раз через раз сверяется со временем, но не только потому, что боится не успеть. Причина ещё одна. — Ладно, я успею принять быстрый душ. И как только Макак покидает ванную через минут пятнадцать, в дверь звонят. И ему приходится спускаться прямо с полотенцем. — Уже иду! Макак подходит к двери и тянет руку, чтобы открыть, но в последний момент отдёргивает. Сделав пару шагов назад, он замирает у зеркала, в котором отображаются его волосы, глаз и уши. Чёрт. В дверь снова звонят. На этот раз уже два раза подряд. И, когда собираются в третий, дверь наконец отворяется. На пороге ждёт Укун, который медленно поднимает взгляд, встречаясь с другим. И Макак стоит напротив с завёрнутой в полотенце головой. — Привет. Укун оглядывает его сверху вниз. Замирая ненадолго взглядом на открытой шее, полотенце и… шраме, проглядывающим на правом глазу. Тот полузакрыт полотенцем и Укун не уверен, кажется ему или нет. — Привет. Макак усмехается, пропуская его внутрь. И Укун заходит, слыша как дверь за ним закрывается, а встречает его уже полностью украшенный дом. Удивительное зрелище. — Ого, ты неплохо постарался. Учитывая, что это даже не день рождения Бай Хэ. — На день рождения Бай Хэ тут более скромно. Раньше она никогда не приглашала друзей. Это первый раз, так что пусть всё пройдёт хорошо. Тем более я уже приготовил пару блюд, пока было время. Можешь попробовать на кухне. Там в основном канапе. Макак отходит, продолжая протирать волосы полотенцем, которое наконец стягивает и кладёт на сушилку. Он пару раз трясёт головой и волосы принимают сразу нужную причёску. Это вызывает у Укуна смешок. — Ты что, собака? — Я бы больше предпочёл быть котиком, — мурлыкает Макак, кокетливо виляя хвостом, когда подходит ближе. — Мяу. Укун прыскает, щёлкая его по носу своим хвостом. — Гав. Иди нормально причешись. Я пока подготовлю нам кухню. Макак сощуривает недовольное лицо, закатывая глаза, но всё равно покорно уходит в зал в поисках расчёски. — Так точно, мой король. Укун смотрит на его удаляющуюся фигуру, пока тянется снять наконец верхнюю одежду. Что-то кажется не таким. И слова Макака вызывают что-то трепещущее-знакомое. «Мой король». Чёрт. А ещё шрам, которого теперь не видно. Показался ли он ему? Не мог же Макак, пока отряхивал волосы полотенцем, закрыть его? Бред. Но сам Макак… Всегда ли были в его волосах эти белые пряди? Укун оборачивается к залу, пока берёт гостевые тапочки и может разглядеть лишь спину, склонившегося в поисках расчёски Макака. Виляющий хвост и задранную немного на спине футболку. И всегда ли его хвост был такого насыщенного белого цвета? Разве он не был чёрный? Укун опускает взгляд ниже, чуть склоняя голову. И несколько секунд внимательно наблюдает, как виляет в стороны Макак, пока не подскакивает с расчёской. Укун тут же возвращается к снятию обуви. Кажется, его не заметили, но щёки горят. «Персик… да, точно нужно приготовить что-нибудь с персиками». Укун и Макак договорились подготовить стол для вечеринки вместе ещё пару дней назад. Честно говоря, Укун был приятно удивлён, когда ему записали голосовое с такой просьбой. Но был только за. Мэй — хорошая девчонка и в честь её дня рождения Укун даже взял выходной и множество сладостей из своего магазина. Некоторые из которых были лишь для Бай Хэ и Макака. — Банановый пудинг? — Спрашивает Макак, падая через пару минут на стул рядом. Его волосы в порядке, хотя всё ещё прослеживаются белые корни местами. Не показалось, значит. Укун уже подготовился и достал нужные ингредиенты и то, что принёс сам. На нём фартук, на этот раз собственный и он раскладывает всё по тарелкам, орудуя на кухне, как на собственной. — Ага. Вчера приготовил. Вышло довольно… Но Укун не успевает договорить. И смотрит, как Макак пальцем зачёрпывает немного, пробуя. — Мм, неплохо, — он поднимает взгляд, замечая Укуна, что с нечитаемым выражением лица наблюдает за этим. Макак моргает пару раз. Затем медленно тянет палец снова, будто пытается забрать кость у разгневанной собаки, которая может накинуться в любой момент. И макнув, вновь тянет ко рту. Укун сводит брови к переносице. Его взгляд всё отчётливее наполняется раздражением. И когда Макак тянет руку в третий раз, Укун просто со всей силы хлопает его хвостом по голове, окуная в этот пудинг лицом. — Тебя не учили, что есть руками некультурно?! Макак шипит от боли, поднимая лицо, теперь полностью вымазанное . Облизав губы, он немного стирает с щеки и вновь тянет в рот. — Чёрт, это слишком хорошо. Укун думает, что утопить Макака в пудинге не такая уж и плохая идея. Но тот лишь смеётся — так беззаботно и искренне, пока стирает с лица сладость, что Укун вновь ощущает прилив крови на щеках. Он вздыхает. И тянет руку, чтобы тоже немного стереть с уголка губ другого. А затем и с пальца — языком. Вкус почему-то кажется куда ярче, чем был при пробе вчера. Укун возвращает взгляд на Макака, но тот не двигается. За слоем пудинга сложно понять выражения лица, но когда он уже собирается открыть рот, Макак вскакивает. — Я… я в ванную. Пойду смою это, — бросает он, через секунду исчезая с кухни. Укун моргает. И губы дрогают в лёгкой улыбке, когда он возвращается к еде, иногда ещё облизываясь после сладкого пудинга.

***

— Итак, с вами кулинарный блог PeatchTub! Сегодня мы будем готовить круассаны! Макак отстаивается в стороне от Укуна, позирующего перед воображаемой камерой, разводя руками в стороны. Почему-то он представляет на месте Тао, наблюдающего за этим, МК, который снимает множество из видео Укуна и помогает монтировать и выкладывать. Честно говоря, Макак имел неоднозначные мнения с тех пор, как узнал о МК, а точнее о том, какие отношения связывали МК и Укуна. Понять было несложно, ведь Макак знал МК ещё до того, как познакомился лично. Как и знал его Укун. Возможно, понятия обо всём не имел только сам МК. Но сколько Укун планировал то скрывать? Он всегда так делал: ждал до последнего, тянул — и в конце концов всё срывалось в пучину и летело в ад. Именно эта черта Укуна погубила многих его друзей и самого Укуна. Именно эта черта погубила Лю Эра. Но Макак с каких-то сторон мог предположить, почему Укун так поступил. Возможно, это и Бай Хэ не дали ему утонуть в отчаянии и ненависти. Макак не понимал лишь одного — почему Укун так и не вернулся. Он бросил его. Того, кому клялся посвящать каждое своё блюдо. Укун отказался не просто от Лю Эра, а так хладнокровно вырвал часть себя. Неужели это и правда было лучшим решением, Сунь Укун? Макак касается ушей. Голос Укуна на фоне потухает и сменяется далёким звоном. Тянет, давит на голову. Боль не проходит — ему нужно к матери. Но Макак прикусывает до боли язык. Резкая боль оглушает. И через долгие секунды становится лучше. Макак отпускает уши. Голос наконец его достигает. — Ты слушаешь? Макак заторможено кивает. Он не знает, сколько уже Укун говорит с ним и ждёт реакции, но тот выглядит рассерженным, поэтому Макаку остаётся только невинно улыбнуться. Будто это не ухудшит ситуацию только больше. Укун несмотря на это терпеливо вздыхает: — Можешь растопить шоколад? Макак кивает, доставая из нижних ящиков для посуды сотейник. Купленные Укуном плитки шоколада и кубики уже расставлены по столу и Макак с удивлением изучает их разные цвета и формы. У розового шоколада это цветки сакуры, у зелёного — листочки, а белый шоколад в полноценной плитке, которую Укун поручает нарезать. — Это не очень похоже на обычные круассаны, — замечает Макак, пока ножом умело крошит плитку. — Конечно. Это будут круассаны в виде драконов. Макак дёргает заинтересованно хвостом, присматриваясь. На парочке уже готовых круассанов из теста он правда может разглядеть что-то отдалённое от ящериц. Довольно милые драконы, если быть честным. — Разве тесто не потеряет своей формы в духовке? Закончив с нарезкой, Макак отходит, чтобы размешать молочный шоколад в сотейнике. Занятый, он может только отдалённо наблюдать за работой рук Укуна, что так мастерски и с чуть небрежным изяществом вылепливают хвост будущему «дракону». — Не беспокойся. В духовке тесто станет немного воздушнее, чем только достигнет более нужной нам формы. Макак заметил ещё с прошлого раза — с Укуном готовка идёт куда веселее. Тот много говорит, переключаясь с темы на тему и это одно из того, по чему Макак сильно скучал до сих пор. Не верится даже сейчас, что он может так ненавязчиво слушать Укуна, как в старые-добрые. Словно ничего и не было и они снова друзья. — Теперь обмажем круассаны желтком, чтобы придать им красивую корочку, — говорит Укун, позволяя Макаку взять кулинарную кисть. — А шоколад? — Украсим в конце. Когда круассаны готовы и отправлены в печь, Макак тянется стянуть фартук. Он только замечает, когда Укун стоит к нему спиной, что часть волос того собрана в небольшой хвостик. И это кажется таким невинно-очаровательным, что он не сдерживает улыбки. — С чего ты вовсе решил вести кулинарный блог? — Спрашивает Макак и, пользуясь случаем, касается рыжих волос. — Блог? О, это была идея МК. На самом деле, я всегда хотел как-то делиться своим умением. У меня есть магазин сладостей, но, знаешь, это всё равно немного не то, — Укун смеётся, чувствуя пальцы на своих волосах, которые чуть щекотят кожу, — что ты дела… Губы Макака ложатся на его затылок. Чуть ниже волос, и Укун может почувствовать горячее дыхание, перекатывающееся дрожью по его телу. Он судорожно вдыхает, замирая. И губы отрываются, будто их там никогда и не было. — Вот как. Довольно мило, что ты согласился. Ты же не любишь большое внимание, верно? Укун оборачивается. Глаза, лицо, губы Макака так близко, что ему приходится отпрыгнуть назад, приняв боевую стойку. И Макак с этого смеётся: — Ты в порядке? Укун смотрит на лицо другого. На мягкую улыбку, что будит в нём необъяснимо далёкое и трепетное, на глаза и полное невинного удовольствия лицо. На секунду он думает — не показалось ли, но ощущение жара тех губ ещё не прошло с шеи. Укун сглатывает, пряча жар щёк, отвернувшись. — Да, следи, чтобы шоколад не затвердел. Нет, Укун пиздец как не в порядке.

***

Хлопок. — С днём рождения, Мэй! Макак держит Бай Хэ на руках. В её ладонях зажата хлопушка, что распускает вокруг фейерверк конфетти. И они оба улыбаются, наблюдая, как светится малышка напротив. Дети поют праздничную песню и кроме МК, которого Макак и так знает, он видит ещё многих, которых привели родители или которые пришли сами. Это и правда выглядит, как настоящая вечеринка. — А теперь пришло время торта. Укун приготовил ещё сам ещё пару дней назад и теперь выносит. На трёх ярусах красиво расположен зелёный дракон и по бокам нарисованы животные — кошка, обезьянка, дракон и бык. И кроме того, на самом верху расставлено тринадцать свечей, которые Мэй счастливо затухает, подув. И тут же комната наполняется смехом и аплодисментами. Что ж, Макак может гордиться собой. Его праздник точно не оставил никого равнодушным, включая именинницу, которая сейчас отбирает у Укуна нож, пытаясь нарезать самой. Тот кричит и упирается, боясь, что ребёнок себе что-нибудь навредит, а Макак как и остальные смеётся. И наконец отпускает Бай Хэ с рук. В последний раз столько детей и такую атмосферу Макак видел ещё когда жил в приюте. Он помнил застолья, что они устраивали. И некоторые были уже после, когда Укун вступил в банду. Хотя… самому Макаку не посчастливилось находиться там долго. Его довольно быстро променяли. Но сейчас не о плохом. Праздничный стол валится от еды. И посреди этого особенно выделяются круассаны, которые они с Укуном сделали вместе. Украсив уже после — разным шоколадом, чтобы нарисовать детали и мордочки. Укун был прав — после духовки они стали ещё лучше. Праздник выглядит почти идеальным, пока со стороны не раздаётся голос: — О, вижу, вы вовсю тут развлекаетесь? Узнать эти красные одежды и такие же волосы оказывается куда проще, чем хотелось бы. Красный Сын возникает из ниоткуда, хотя открытое окно на кухне намекает об обратном. — Красный Сын! Привет! — Приветствуют его как ни в чём не бывало Мэй и МК. Последний переглядывается с Бай Хэ с явным «хах, пришёл. — А мог не прийти?». И только сам Красный Сын не выглядит столь же довольным. — Я пришёл не тут с вами веселиться на этом жалком празднике в честь какой-то драконе-девочки, идиоты! Хотя… может быть, так вышло, что я совсем случайно попал сюда и совсем случайно кое-что с собой прихватил… — Это называется подарок. От чужого голоса за спиной Красный Сын отскакивают и тут же принимает боевую стойку. Макак ловит странное дежавю, посмеиваясь. Но стоит им получше друг друга рассмотреть, как в глазах Красного Сына вспыхивает узнавание, а Макак лишь скрещивает руки на груди, усмехаясь: — Это… кармин? Красный Сын пару раз моргает. И на губах появляется самодовольная ухмылка. Он поправляет очки, кивая: — Абсолютно верно! Вижу, наши уроки не прошли даром. — Ещё бы. Твоя мать мне ещё долго будет сниться в кошмарах с её цветовой гаммой. Красный Сын беззаботно смеётся, абсолютно соглашаясь и вся атмосфера ситуации резко меняется. Напряжённые прежде дети — кроме МК, Бай Хэ и МК — лишь заинтересованно наблюдают, как Красный Сын о чём-то беседует с хозяином дома, а затем неожиданно вскакивает вновь и клонится. — Где мои манеры? Я совсем забыл. — Да не стоит, — отсмеивается Макак, хлопая того по макушке. — Раз уж пришёл, то повеселись. А подарок для Мэй можешь положить к остальным. Красный Сын заглядывает за спину Макака, где расположена гора коробок с лентами, на которую указывает Макак. — Но я… я не пришёл веселиться или типа того. — Да оставь ты. Даже твой отец не был таким врединой в твои годы. Кстати, как он? — Когда мать рассказала, что видела вас, то он обещал, что в следующий раз найдёт вас лично и прикончит за всё «хорошее». На такое заявление Макак прыскает. — О да, он в своём стиле! Он отходит. Оставляя Красного Сына одного среди компании детей, а сам склоняется над котом, чтобы погладить за ушком и взять на руки, вынося из столь шумной гостиной на кухню. Укун тоже там. Пару минут как и судя по всему, слышал и видел всё происходящее, поэтому неоднозначно внимательно вглядывается сейчас в Макака. — Ты знаком с Принцессой Железный Веер? Это всего лишь короткий вопрос. И он правда не ждёт, что следующей реакцией, что он увидит — будет замерший Макак. Лицо которого потемнеет, почти срастаясь с темнотой. А затем тот поднимет свои глаза к Укуну. Знаю? Знаю ли Принцессу Железный Веер, Укун? Нашу старую и добрую подругу и её мужа, с которым мы росли вместе? Неужели ты не помнишь, Укун? Не помнишь даже, как собственными руками одолел его однажды и именно тогда наша жизнь полетела к чёрту. Разве ты не помнишь, как из-за тебя Принцесса Железный Веер ушла вместе с Королём Демонов Быков? Разве ты не помнишь, как именно ты испортил каждому из нас троих жизнь? Знаю ли я? Разве ты не знаешь, Укун? Ты тупой кусок— Но Макак ничего из этого не произносит. Его лицо возвращается в привычный безмятежный вид, и он лишь коротко улыбается, словно ничего не было. — Да, мы знакомы. Макак кладёт Тао у миски и гладит, оставляя там. Затем подходит к Укуну, но только за тем, чтобы открыть окно возле того. Слишком много людей в одном помещении. От этого быстро становится душно. Укун наблюдает за Макаком и что-то кажется ему непривычным — неестественным в поведении того. Но потом Макак просто выходит и просит выключить свет. Когда Бай Хэ жмёт выключатель, в зале воцаряется тьма, освещаемая лишь одним фонарём лилового света. Дети непонимающе обмениваются взглядами, а затем обращают внимание на фонарь и тень, которая возникает на стене. — Хей, дети, хотите расскажу вам историю? О кошке, о Луне и Солнце или, быть может, о любви? Вслед за приглушённым шёпотом слов на стене одной за другой возникают фигуры и образы. И дети способны лишь с восхищением внимать каждой, бросая по сторонам и стене взгляды. И Укун смотрит тоже. Выключив на кухне свет и затаив дыхание, пока перед ним творится история — настоящее искусство. Что рождается из недров самой души. Макак смеётся, вырисовывается настоящий театр теней. А Укун сглатывает — в трепете. В изумлении. В детском любовании. В голове абсолютно пусто — перед глазами Макак, что одними руками и куклами смог воссоздать невероятное. И всё о чём может подумать Укун: «Лю Эр, это прекрасно». Укуну требуется время, чтобы осознать, кто такой Лю Эр и почему он вспомнил его, но он так и не находит ответа. Хотя почему-то теперь особенно уверен, где искать того. Макак. В нём и правда есть что-то, что Укуну было так давно необходимо. Будто они знали друг друга всегда и сама нить жизни однажды сплела их души красным. Когда усталый Макак садится на диван, оставляя детей в темноте смотреть мультфильмы, Укун устраивается рядом. Макак улыбается, но его взгляд полон лёгкой небрежности, и он слишком часто хмурится, будто от боли. Укун подсаживается ещё ближе. И тянет руки — вдруг кладёт их там, где должны находиться уши, что спрятаны под волосами. Макак не сразу понимает, что произошло, но голоса, смех и звук мультфильма затихают, превращаясь в фоновой шум. И боль постепенно проходит с ними, сменяясь на приятную пустоту — в ушах, в голове и перед взором. — Спасибо, персик, — шепчет он, прикрывая глаза. Он хочет попросить посидеть так ещё немного — ощущая тишину, спокойствие и Укуна — но не может. Тот понимает без слов. «Я никуда не уйду. Всё будет хорошо». Макаку хочется верить. Хочется отдаться полностью этому теплу и позволить себе сгореть в нём снова.

***

Пыль. Грязь. Запах железа. Под ногами кровь. Она стекает под кожаные туфли, которые раз за разом вонзаются ударами в чужое лицо. Затем всю голову тянут за волосы, заставляя открыть глаза — с лопнувшими капиллярами. И взглянуть в абсолютно белые — с голубым отсветом и без зрачков. Пустые. — Лю Эр услужил нам хорошую услугу, — говорит женский голос на фоне. — Я всегда знала, что он будет полезен. Теперь остаётся лишь подтолкнуть его в нужную сторону. Как думаешь, как это сделать? Она обращается к избитому мужчине. Тот харкает кровью — его тело дрожит, удерживаемое лишь одной рукой мужчины в костюме. И он может прохрипеть лишь жалкое «я не знаю». Леди Костяной Демон вздыхает. — Вот поэтому ты был таким плохим сотрудником, мой славный Кейн. И Макак оказался куда лучше тебя. Ты не ценил семью также, как он. Мужчина не успевает оправдаться. По его лицу кровь мешается со слезами и со рта слетает предсмертным, тяжелый хрип прежде, чем с хрустом шеи теряется жизнь. Его наконец отпускают. Позволяя безвольной кукле удариться об пол. Леди Костяной Демон цыкает. — Убери тут всё, Мэр, — с отвращением просит она, уводя взгляд, — не хочу больше видеть этого жалкого труса здесь. — Как прикажете, моя леди, — он смеётся и через пару мгновений труп скрывается во тьме кабинета. А уже через минуты — пол оказывается полностью вымыт. Она удовлетворённо улыбается. — Ты всегда меня радуешь, Мэр, — мурлычет с одобрением. — Может, тогда ты сможешь ответить на мой вопрос? — Думаю, он уже почти в вашей власти, моя леди. Процесс гипноза запущен снова. Но, думаю, семейные узы помогут немного его ускорить. На губах Леди Костяной Демон вновь расцветает ухмылка. Безумная — блаженная. — Ох, как же ты прав, Мэр, — она смеётся, откидывая голову и эйфория окрашивает всё её лицо и тело. — Думаю, пришло время навестить мою младшую сестричку.