Добро пожаловать домой

(— Чего бы ты хотел сегодня, Лю Эр? Укун улыбался. Несмотря на разбитую губу и потрёпанный вид его глаза сияли. И он всхлипывал, стирая кровь под носом. — Я могу приготовить что угодно. Теперь у нас есть всё. Ты ведь хотел этого? Укун смеялся. Хотя никто его всё равно не слышал. Лю Эра здесь не было. И быть не могло. Этот город давно прогнил. Не то чтобы для Укуна то было новым, но таким отбросам, как они, чтобы выжить приходилось бороться день ото дня. Когда улицами правят преступления. Приют никогда не был местом, которое можно назвать домом. Укун привык с тех пор, как попал туда. Он старался быть обычным ребёнком, но в какой именно момент свернул не туда? Подросток, а уже окрасил руки в крови. Он хотел готовить для тех, кто ему дорог — делиться тем, что дарит ему и другим счастье. Он хотел разделить этот путь с Лю Эром. Он хотел, чтобы весь этот город объяло пламя. Начиная с приюта и его воспитателей. Руки дрожали. Но Укун держался из последних сил — всё ради Лю Эра. Он должен его защитить. От всего мерзкого в этом мерзком городе, приюте и мире. От таких, как Король Демонов Быков, что могут сколько угодно издеваться над ним, но не смеют и пальцем тронуть то, что ему дорого. — Ну, не плачь. Ты же не хочешь, чтобы он видел тебя таким, верно? Укун смеялся, протирая глаза. Те щипло и жгло — от слёз, что струились, никак не желая прекращаться. — Хватит. Всё в порядке. Я смогу. Хватит! Голос глух и содрогался, переходя в всхлипы. — Я должен… я должен уйти и забрать Лю Эра… я должен… пока не поздно… Боль гремела с дождём. Небо трещало и Укун не осознавал, сколько прошло времени, когда щёки больше не жгло. И не осталось ничего — лишь пустота. А затем над головой вспыхнуло жёлтое. Круг — будто солнце, и Укун в восхищении поднял глаза. — Почему ты сидишь здесь один? На нём были странные одежды, которых Укун ещё тогда не знал. И от него пахло ладаном и благовониями, но больше — домашним теплом. — Ты из приюта, верно? И Укун обрёл в тот день семью). — Ты о чём-то задумался, персик? Укун оборачивается. Макак стоит рядом и в руках дремлет МК, цепляясь во сне за одежду. Тот уже большой и странно, что так просто уснул, но Макак держит его как нечего делать. Укуну эта картина кажется нежной. — Вы подружились. Особенно после того, как чуть не подрались полчаса назад. — Это был бой подушками и я выигрывал, пока не подоспел ты. — Не сомневаюсь, — смеётся Укун. Макак бросает на него хмурый взгляд, но в ответ получает усмешку и рыжий хвост проходится игриво под шеей другого. Макак сглатывает. И их прерывает стук в дверь. На пороге стоит Пигси. И Макак искренне удивляется, когда видит того, потому что не ожидал, что один из родителей МК буквально… — Демон? — Будто прочитывает его мысли Укун. — Да и он тот ещё вредина. Но хороший, прямо как ты. Укун осторожно забирает МК с рук, помогая Пигси перенести ребёнка в машину. А Макак остаётся один на один, пытаясь понять значение слов — он тоже хороший родитель или вредина? Справедливо, что и то, и другое. Но кое-что волнует Макака больше — по голосу Пигси не тот, с кем он говорил по телефону. И ответ находится скоро сам — точнее, влетает, чуть не спотыкаясь и не падая на пороге, но Макак вовремя его ловит. — Ой! Ха-ха! Спасибо вам, что позвонили и что побыли с МК, когда он уснул, — перед ним стоит сгорбленно мужчина лет тридцати и когда он вытягивается, то Макак в первую очередь обращает внимание на традиционный стиль китайских одежд, а уже затем на лицо. — И спасибо, что помогли. Кстати, вы не видели мои очки? Макак замирает. Когда бусины карих глаз вглядываются в него, щурясь и пытаясь узнать. А затем голова крутится в стороны. Мужчина что-то причитает про очки, но Макак слышит лишь шум. Он отступает. Лишь треск чего-то под ногой приводит в чувства. Они синхронно ахают. — Простите, я кажется… — Макак убирает ногу со сломанного стекла. И тут же склоняется, чтобы подобрать. Но руки небрежно касаются. Он видит улыбку, а затем, как из одежд мужчина вытягивает футляр, а уже из них — новые очки. — У меня бывает иногда такое, так что я всегда наготове. Макак охает, не зная, что и сказать. Мужчина же, времени не теряя, наклоняется и помогает осторожно собрать осколки. — Меня зовут Тэнг. Ещё раз приятно познакомиться, — он тянет свободную руку и Макаку, у которого в нужной сломанная оправа, приходится вытянуть другую ладонь, неуверенно пожимая. — Макак. Шестиухий Макак, если быть точным. Это… моё полное имя. — Оу. А у вас, значит… Тэнг замолкает, пытаясь жестами изобразить отростки у головы или пришельца — Макак не уверен. Но смысл попыток понимает. Он небрежно кивает, неловко продолжая: — Да, шесть ушей. — Прямо, как у Лунтика? — Искренне не хочу знать, кто это. Тэнг смеётся и, кажется, всё смущение довольно резко отступает. Макак выкидывает осколки в урну, после забирает остальные у Тэнга и наконец проходится по полу метлой, закрепляя. Укун и Пигси уже стоят на пороге и Макак не уверен, в какой именно момент те вернулись, но всё равно коротко извиняется. — Вы просто напомнили мне кое-кого, кого я знал когда-то. Так что я растерялся вначале, — он трёт шею, отводя взгляд и хоть не лжёт, но всё равно не может взглянуть Тэнгу в глаза. — Всё в порядке, ещё раз спасибо, что посидели с МК. О и спасибо, что позволили МК повеселиться у вас дома на празднике. Он так ждал эту вечеринку. Тэнг улыбается искренне. Его манера, голос и даже одежда другие, но Макак никак не может разорвать странного наваждения. И выкинуть из мыслей воспоминания, от которых лишь сильнее болит голова. Но, попрощавшись Тэнг и Пигси, уже уходят. Макак наблюдает, как Тэнг смеётся на ворчание второго и затем щелкаёт по носу, заставляя Пигси всё-таки прыснуть. Они выглядят счастливо и невинно, скрываясь за дверью, пока та не хлопает. И Макак замечает, как Укун осторожно подбирается ближе. — Ты в порядке? — Его рука ложится на щёку и Макак вздрагивает слишком резко даже для себя. — Да, — бросает он и через мгновение неловкости, растягивает губы в улыбку. — Мне уже куда легче, персик. Твоя забота меня буквально лечит. Макак трёт гордо нос. Из-под полуприкрытых глаз замечая, как рдеют щёки Укуна. И эта картина правда буквально способна вылечить его сердце, потому что Макак с трудом сдерживает себя от желания обвести эти щёки пальцами, прикоснуться ладонью и запечатлеть поцелуй на… — Надо проверить, как там остальные. Макак прерывает сам себя и спешит в зал, не замечая, как теряется Укун, всё ещё пытаясь найти, что сказать. И в конце концов фыркает, следуя за ним. Почти всех детей уже забрали родители. Оставались лишь трое — ребёнок Макака, что сейчас валялся на полу с кошкой и которую Макак поднимает за шиворот, волоча на диван. И Мэй с Красным Сыном, которые сидят вместе, сонно втыкая в бумажного дракона. Это выглядит даже очаровательно. Мэй почти полностью облепила Красного Сына собой, а тот сидит, прижавшись к её груди. Словно дракон обхватил хвостом маленького телёнка. Макаку не хочется их будить, но приходится подойти. И он осторожно касается сначала волос Мэй. — Давай я отведу тебя домой? Девочка сонно дёргает носом и качает головой, сильнее прижимая бумажную игрушку и Красного Сына, будто собственных детей. Макак не может сдержать улыбки. — Тогда можешь дать номер родителей? Я позвоню, чтобы они тебя забрали. — Не нужно, я уже позвонил, — Укун прерывает его, появившись из ниоткуда возле. И берёт плед, укрывая Бай Хэ, поедающую остатки чипсов. — Принцессе Железный Веер тоже. — Отлично, тогда оставляю эту сладкую парочку на тебя, — усмехается Макак, наблюдая, как Укун их будит по очереди, помогая подняться и надеть верхнюю одежду. — Мгм. — А я пока займусь уборкой. Макак отходит, чтобы собрать для начала разбросанные подушки и одеяла. Вечеринка вышла отличной, потому что убираться ему всю ночь, если он хочет пойти завтра на работу, а не брать выходной. Укун наблюдает за ним из прихожей. Удерживая сонного Красного Сына за руку, на котором висит Мэй. — Хей, — зовёт Укун, обуваясь и Макак выглядывает. — Что? — Он подходит ближе. Они сравниваются у двери. Лишь сейчас Макак замечает, как в несколько сантиметров уступает Укуну, пока тот поправляет волосы. А затем наклоняется. Горячее и тёплое обжигает Макака у уголка губ. Мимолётное — словно и не было, но тёплое дыхание даже после щекочет щёку, разрастаясь дрожью по телу. Укун улыбается. — Спасибо за вечер. До свидания. Дверь закрывается. И Макак не может произнести ни слова, чувствуя себя прикованным. Лишь, когда слышит рёв мотора неподалёку, то наконец резко выдыхает. И падает на корточки. Он даже забывает попрощаться в ответ, но «до свидания» значит встретимся снова. — Чёрт. Он беспомощен.

***

— Макак, ты меня слышишь? Макак моргает. И перед глазами стоит образ Укуна — солнечного, яркого — что улыбается ему. Но вот прекрасный силуэт расходится рябью и предстаёт женским лицом с фиолетовыми глазами, очками и короткой стрижкой. Макак вскрикивает. Янь Ли вздрагивает, отшатываясь. Они смотрят друг на друга несколько секунд, пока Макак не осознаёт, что произошло. Его хвост стоит торчком и он неловко смеётся. — Извини. Задумался. — Я понимаю, — та смеётся и также смущённо возвращается обратно. Макак хочет срастись с тенью. Это так по-детски, но то невинное прикосновение губ не выходило из головы до сих пор. И причина этому есть — весьма банальная и жалкая. Макак никогда не целовался. Исключением можно было назвать лишь его первый поцелуй в возрасте лет одиннадцати, когда он ещё жил в приюте. Тогда его поцеловал Укун. Они были детьми и даже не придавали тому значения — Макак просто хотел знать, каково это, а Укун решил помочь. Сейчас же стоило спуститься с небес на землю и осознать одно — Укун его просто поблагодарил. Ни больше ни меньше. Разве способен нынешний он хоть что-то откликнуть в светлой, незапятнанной душе? Тем более, насколько Укун разочаруется, если когда-нибудь всё-таки узнает его? Укун определённо ненавидит Лю Эра. Даже если ему приятен Макак. — Ты выглядишь задумчиво весь день, — отвлекает голос Янь Ли и Макак только вспоминает, что прокрастинирует не один. — Устал просто, — отвечает он, натягивая самую доступную из улыбок. — Убирался всю ночь после вечеринки в честь день рождения подруги Бай Хэ. — О, — охает та. — А что там Бай Хэ? Макак открывает рот, чтобы ответить, но неожиданно для себя закрывает через пару мгновений. И правда, что там с Бай Хэ? Из-за Укуна и прочего у Макака как-то само из головы вылетело, что он так и не поговорил с той нормально ни разу. А было о чём, ведь Бай Хэ прекрасно видела и осознавала, чем занимается Макак кроме работы. Тем более она видела… Мэра. И было недалеко до того, что она встретится с матерью. Леди Костяной Демон этого просто так не оставит и Макаку нужно было доказать свою полную преданность, если он хотел, чтобы Бай Хэ ничего не угрожало. — Она в порядке, — в конце концов отвечает он, отвернувшись. — У неё конец семестра на этой неделе. Думаю, занята тестами и экзаменами. — Вот как, — коротко кивает Янь Ли. Макак чувствует себя ужасно. Тем более головная боль никуда не проходит, а с каждым днём только сильнее. Укун тогда смог заглушить её на время, но Макак не может находиться с ним вечно. Единственный выход напрашивается сам собой. — Я сегодня уйду пораньше. — Произносит он, видя как вздрагивает Янь Ли от его слов. — Передашь менеджеру? — А как же… — начинает она, но тут же замолкает. — Хорошо. Я передам. Макак ей тепло улыбается. Почти прошёл обеденный час, поэтому он поднимается, решив начать работу пораньше и видит как Янь Ли поднимается с ним. — Я… — начинает она, а Макак моргает, склонив голову в бок. — Извини, я просто хотела спросить, не занят ли ты на выходных. Дело в том, что я хотела сходить с подругой на двойное свидание и… Ох. Макак слушает, не меняя лица. Сходить с девушкой? Звучит, как безумие для него, но что-то подсказывает, что это неплохой вариант. В конце концов лучше, чем постоянно тянуться позорно за забытой любовью. Макак вспоминает совершенно не в тему, как выглядели Пигси и Тэнг счастливо вчера. Это явно не то, чего он будет когда-либо достоин. Жизнь — не счастливая сказка. В первую очередь, он должен обеспечить Бай Хэ хорошее будущее, а не думать лишь о себе. — Хорошо, я согласен. Янь Ли выглядит счастливо, слыша то. Когда рабочий день кончается, Макак уже не способен терпеть боли. Забрав деньги, выданные менеджером, он покидает основную работу, направляясь дальше по памяти и ноги сами доводят его до нужного места. Его уже ждали. Прикосновения рук матери дарят почти безумное облегчение, но больше — её голос, касающийся шести ушей. — Тебе хорошо, Лю Эр? Она гладит его по волосам, обнимая. Макак кивает — вся боль отступает, сменяясь абсолютной пустотой ощущений и чувств. Даже эмоции притупляются. — Хорошо, а теперь иди. Нож входит в очередное тело без промедления — скользит вниз под рёбра. Литры крови обрызгивают стены и пол, по которому ступает Макак. Мэр сидит рядом, сверкая безумием белых глаз. Его улыбка пробирает, но Макаку впервые на душе абсолютно спокойно и даже немного наплевать. Он усаживается на один из трупов. Доставая из кармана телефон и набирая последний из номеров. — Алло. Бай Хэ? Что нужно купить домой? Макак достаёт бумажник из чужого кармана, отсчитывая купюры.

***

Новое видео взлетело. Укун уже полчаса листает комментарии, хвостом закидывая персиковые чипсы в рот. Его канал расширяется и стоит уже задумываться о том, хочет ли он серьёзно заниматься своими увлечениями. В конце концов далеко на уедешь, если делать что-либо лишь ради удовольствия. — Для теста понадобится крахмал, мука и холодная вода. Всё смешиваем, получая эластичное тесто. В качестве начинки для пельменей обычно используют свиной фарш, но я не ем мясо, поэтому смешаю толчённый картофель со специями, укропом и зелёным луком, — вещает собственный голос на фоне, но Укун его даже не слушает, пальцем свайпая вниз. Мысли то и дело возвращаются не туда и Укуну приходится в пятый раз перечитывать всё тот же комментарий, тренируясь в чтении, как учил МК. Макак. В последнее время он слишком часто мелькает в мыслях Укуна. Может ли тот назвать его своим другом? Прошло много времени с тех пор, как Укун имел возможность хоть к кому-то так обращаться. Был МК, но и тот лишь однажды отыскавший его парень, который знает Укуна, как бывшего Короля Обезьян. Тот титул, что дал ему город — монстра, который в собственные двенадцать был способен убить человека. Сейчас уже мало кто помнил то время. И хоть не сказать, что за прошедшие годы город стал безопаснее, но года, когда за жизнь приходилось бороться, а наркотики и преступления были нормой, прошли. Укун был обычным ютубером, что вёл размеренную жизнь и имел хобби продавать сладости. Определённо не то, к чему он стремился, но тоже неплохо. По крайней мере, спокойно. И всё-таки его не покидает чувство, что чего-то — кого-то — не хватает. Даже, когда был отец или появлялись временные, но друзья. С Макаком же это чувство гасло, словно всё именно так, как должно. Укун вздрагивает от уведомления. Он снова забыл напомнить МК сделать те тише. В любом случае, у него включены только важные. Новая иконка сообщения наполняет сердце незнакомым, но ставшим слишком частым за последнее время трепетом. Укун виляет хвостом, открывая мессенджер, но улыбка покидает разочарованно губы. Это не Макак. Чанъэ. Укун хмурится. Они не общались достаточно давно и хоть он вспоминал её недавно, но неужели Чанъэ тоже решила предаться зову молодости? В любом случае, он жмёт на сообщение. И ответов, честно говоря, не становится больше. Горизонт красится алым, собираясь лиловым в рыжих крапинах. Когда Укун добирается до места встречи, уже почти семь. А на детской площадке почти никого. Только качели тихо скрипят, пока сидящая на них фигура носком туфли ковыряет песок, иногда отталкиваясь назад, удерживая цепи. На ней тёмно-синяя куртка с накинутым капюшоном, надетая наспех и платье с обувью не по погоде. Укун хмыкает под нос, усаживаясь рядом. Чанъэ, опустив голову, даже не сразу его замечает. А когда поднимает, то даже не выглядит удивлённой. — Привет. Укун заглядывает в её пустое выражение лица, что медленно наполняется тлеющим огоньком тепла. И улыбается тоже. — Привет. Они молчат несколько мгновений, затем — тишину пустой площадки нарушает их неожиданный смех. Ветер обдувает лицо и Чанъэ стягивает капюшон — всё равно её никто не узнает на пустынной площадке. А Укун подцепляет цепь качелей, понемногу раскачиваясь. Взгляд Чанъэ постоянно направлен куда-то вдаль — задумчивый и неясный. Укун не старается ей помешать, смотря туда же, куда и она — как медленно тускнеет золото неба. — Так значит ты и правда… — он подаёт голос спустя минуты молчания. Чанъэ лишь моргает. — Решила вспомнить молодость? Укун усмехается. Взгляд голубых глаз другой скользит по его лицу, но затем Чанъэ опускает его на туфли и тоже понемногу раскачивается. — Увидела твой канал в рекомендациях. Не думала, что ты всё-таки решишься на это после того, как множество раз отказывался от соучастия со мной в шоу, — её голос звучит тихо, но не полон обиды — в словах нет чувств. Будто она просто констатирует факты. — Ты знаешь, — смеётся Укун, — я не люблю внимания. — Тогда чего же ты ищешь? Укун замолкает. И правда — чего именно он искал. Или кого. Для чего был изначально создан это канал? Неужели он правда хотел делиться тем, что ему дорого именно так, или же просто ждал сам не зная чего. — Я не знаю, — заключает тупо Укун. И качели резко замирают, а Чанъэ переводит взгляд на него. — Я правда не знаю, Чанъэ, чего хочу на самом деле. Будто я забыл то в один момент и не могу вспомнить до сих пор. Будто… Голос Укуна содрогается и тухнет. Он опускает голову, медленно и грузно вздыхая. Укун привык мириться с тем, какая его жизнь, не меняясь годами, будто время застыло со смертью отца. Но на самом деле, возможно, оно потухало постепенно — ещё задолго до этого. — Тогда почему бы тебе не вернуться к истокам? Укун распахивает глаза. Голос Чанъэ достигает его осознанием, которого он так долго ждал. И та улыбается — так заботливо, как когда-то, в их первую встречу. — Мы уже не молоды, Укун. Если постоянно чего-то ждать — ничего не изменится. Нам нужно принять своё прошлое, даже неприятное и идти дальше. В конце концов, лишь занимаясь готовкой ты получишь только большой живот. — Хей, я не толстый! Чанъэ смеётся. И Укун, глядя в её вновь зажжённые ярко глаза, отражающие тысячу звёзд, хихикает тоже, переходя в заливистый смех. Под их головами распускается ночь. И Укун выдыхает полной грудью: — Спасибо, Чанъэ. Мне нужно было это. — Я тоже рада тебя снова видеть. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. — Возможно, я уже почти, — отвечает Укун и только ухмыляется на вопрос в глазах Чанъэ. — Не забивай голову. Что насчёт тебя? Когда я сюда пришёл, ты выглядела так, будто тебя что-то волнует. Чанъэ заглядывает Укуну в глаза и видя лишь искренность, отводит свои. Эти два золотых глаза — всегда заглядывают в душу. И полны боли и счастья, которого ей никогда не выдержать. Когда-нибудь, надеется она, эти глаза будут сиять ещё ярче, чем в их первую встречу. — Размеренность может наскучить не только тебе. Честно говоря, я уже давно задумываюсь как-нибудь обновиться. А то напоминаю старую скрягу уже. Укун наблюдает, как Чанъэ наигранно хмурится и прыскает, откидываясь назад на качелях, удерживаемая руками за цепи. И сам Укун снова отталкивается ногой, слабо раскачиваясь. — Ты не думала… Ночной ветер доносит слова Укуна до её ушей. И взгляд Чанъэ вспыхивает так ярко, что, кажется, способен ослеплять. — Укун, ты гений! Она подскакивает, чуть не падая с качелей, но это её вовсе не трогает. Зато сам Укун подскакивает, чуть не слетая. — Чанъэ, осторожнее! — Я в норме! Постой не прямо перед качелями! Укун!