Добро пожаловать домой

(Вокруг темно. Бай Хэ неуютно здесь и она изо всех сил сжимает в руках подаренную Макаком игрушку. Тот обещал вернуться скоро. Но секунды растягиваются, как часы и мерзкий стук часов бьёт по голове. — Привет, малышка. Первое, что помнит Бай Хэ — белые, лёгкого оттенка голубого глаза без зрачков. Взгляд заглядывал — в душу. Лицо пугало, и Бай Хэ никогда не видела столь фальшивой и стеклянной улыбки, будто вырезанной насильно на губах. Она помнит, что тогда он был в серых одеждах. И задние волосы были собраны в аккуратный пучок. — Меня зовут Ши Чжун. А тебя как? Бай Хэ становилось неприятно от одного его вида. Она старалась не смотреть, но кожей ощущала — пронзительный, безжизненный взгляд. — Бай Хэ. Мак дал мне это имя. — О. Какое красивое. Он ухмылялся, склонив голову набок. И Бай Хэ жмурила глаза, отсчитывая секунды до возвращения Макака. — А ты знаешь, как тебя звали раньше? — он продолжал. Бай Хэ, как хорошая девочка отвечала: — У меня не было имени. Он смеялся, пока Бай Хэ сдерживала слёзы. — Они даже не дали тебе имя. Как жалко. Это был другой голос. Звонкий, женский и властный. Знакомый. Бай Хэ распахнула глаза и тогда впервые увидела её. Распущенные, чёрные волосы на фоне тусклого, голубого окна и в них проглядывалась лишь одна белая прядь, словно медленно, но верно — съедая её. Она была прекрасна. И Бай Хэ тогда уже понимала, насколько опасна эта красота. — Меня зовут Леди Костяной Демон. Ты помнишь меня, Бай Хэ? В последний раз мы виделись, когда тебе ещё было два года. Если бы я только знала, что с тобой сделают наши родители. Бай Хэ не помнила, но запах, лицо и даже глубокий взгляд голубых глаз — всё это ей было до боли знакомо. И хотелось коснуться, но почему-то Бай Хэ боялась обжечься. — Можешь звать меня сестрёнка, если хочешь. Бай Хэ помнит — она смотрела прямо в душу. Этот взгляд был способен гипнотизировать и склонять на колени. Она была ведьмой, но чарами была вовсе не магия. Леди Костяной Демон быстро поняла, что её попытка провалилась. — А ты умна не по годам. Гены? Хотя, может… воспитание Лю Эра? Бай Хэ плохо вспоминает эту часть своего детства, но на следующий день тот странный парень без зрачков подарил ей складной нож. Даже тогда она понимала, что дарить такое ребёнку — жестоко. — Ты должна уметь постоять за себя. Хочешь научу тебя им пользоваться? Бай Хэ не желала быть обузой Макаку и дальше. Ведь именно из-за неё он теперь каждый вечер возвращался в крови. Его глаза сияли голубым. Но даже в пустом свете отражалась так и не забытая боль, которую ей не суждено было понять. Бай Хэ видела множество раз, как происходило то, что делала её сестра с другими и Макаком. Речи, взгляд, жесты и её пение. Она знала, что если ничего не сделает, то когда сестра закончит — будет уже поздно. — Да, пожалуйста. Научите меня. Бай Хэ помнила собственные одежды, окрашенные в крови. Трупы — их было так много, что Бай Хэ не видела им конца — по ноги в алом, по руки в мёртвом и сыром. И Макак лежал на её коленях. — Хочешь сказку? — Она тихо напевала, касаясь шести ушей и держала руку на груди — там, где выступала рана. — О Луне и Солнце, Мак. Тогда голубой свет в глазах Макака медленно таял, как льдины. Он выглядел жалко, отчаянно и устало. Его руки дрожали и тело холодело от потери крови. Бай Хэ тихо пела. Слёзы лились с её маленьких глаз, а тело стягивалось в ужасе. Она сжимала изо всех сил в ладони складной нож в крови. В тот день она впервые кого-то ранила).

***

Макак смотрится в зеркало, зачёсывая волосы. Щетина на его лице стала заметней. В последнее время он совсем себя запустил, успев отрастить бородку и дополнительные мешки под глазами, чтобы пугать собою детей и маньяков. И прошло больше месяца, как он общается с Укуном. Это уже вошло в привычку — по крайней мере, то, как часто Укун к ним заглядывает по вечерам, чтобы сделать ужин и списывается с Макаком. Точнее, записывает голосовые или общается по видеочату. Макак привык. Неожиданно, но Укун довольно скоро стал некой неотъемлемой частью этого дома и ходить с ним вместе в магазин, чтобы спорить о качестве овощей уже не было чем-то новым, как и получать сладости каждый вечер. Макаку нравилось это. Он чувствовал себя правильно — всё так, как должно быть. Но в то же время Макак всё чаще ловил себя на том, что Укун его раздражал. Он сдерживал те странные порывы, но с каждым разом, когда Укун делал что-то не так, ловил себя на том, что бросает холодное-отстранённое раньше, чем осознаёт. Возможно, две работы слишком утомляют. По крайней мере, Макак списывал всё на это. — Мои глаза… всегда были такие синие? Чёрт, надо бы уволиться. Впрочем, это Макак обдумывал уже давно. Теперь, когда у него была постоянная работа с матерью, не имело смысла и дальше возиться на том паршивом складе, где из единственного приятного — Янь Ли, что иногда скрашивала вечера. Макак тяжело вздыхает и, взглянув в последний раз в зеркало, направляется из ванной. Ему ещё двадцать с хвостиком, но он уже выглядит так, будто вот-вот откинется на днях. Нужно больше уделять себе времени, когда у тебя ещё подросток в средней школе. Но об этом он подумает чуточку позже. Говоря о Бай Хэ — у неё наконец настали каникулы. Макак был тому рад, потому что взял себе тоже пару выходных и наконец смог закончить подарок. Как и ожидалось, оценки Бай Хэ ничуть не испортились. Усевшись за стол в комнате, Макак достаёт нитку с иголкой. Он зализывает кончик, натягивая очки, чтобы вставить нитку в иглу и вытягивает из ящика небольшой кусок ткани, что оставалось дошить. Макак всё делал вручную. Редко пользуясь швейной машинкой, хотя имел дома две и тоже касалось множества вещей, которые Макак создавал сам. Его умение никогда не кончались на куклах для своих пьес. Комната Макака — целый склад. На полках сервантов и шкафа разбросаны множество фигурок, ручных пинов, эмблем и значков. Вязаные и сшитые куклы, каменные фигурки и даже поделки из глины. В последнее время у Макака почти не было времени, чтобы заняться всем этим, но он всё равно немного находил, чтобы нарисовать чертёж и наконец доделать то над чем так долго работал. На полу, под его рабочим столом, стоит большая коробка. Расписанная криво, вручную. Когда всё сшито, Макак делает узелок и оттягивает нить, прокусывая. И затем отъезжает на стуле, чтобы достать наконец-то коробку. Под руками Макака всего от нескольких действий коробка превращается в полноценный складной домик для кукол. Небольшой, но внутри уже всё нужное — множество комнат, мини-кухня с мини-едой, ванная, зал и остальное. Как дом мечты. И последним штрихом становится маленькая подушка, которую Макак укладывает на кроватку в спальне-комнате. — Готово, — Макак улыбается, поправляя очки и потягиваясь. Это заняло чуть больше времени, но он начал работу месяца три назад и мог с гордостью сказать, что это одна из лучших, созданных им вещей. Специально для домика он даже создал четыре куклы. Первая — Бай Хэ, второй — сам Макак, третья — МК, потому что Макак подумал, что было бы неплохо сделать друзей Бай Хэ, когда будет время. А четвёртая… Макак смотрит на небольшую куколку в собственных руках. Она яркая — золотая, рыжая — и хоть немного криво расписана, но Макак даже не задумывался, когда делал её. И даже не знал, что имеет такой идеальный персиковый цвет в палитре для кожи. — Макак, я люблю тебя. Произносит Макак, изобразив голос Укуна. Он садится на корточки перед домиком и ставит игрушку рядом со своей мини-версией. — Но я не люблю тебя, Укун. Ты сделал мне больно. Извини, но я не могу тебя простить, — продолжает он, взяв уже куклу себя во вторую ладонь. — Но как же так, Макак! Хотя, знаешь, мне плевать. Я всё равно тебя не помню и мне всегда было на тебя без разницы! — Снова вторит голосом Укуна Макак, мотая игрушку в первой руке. — О да? Мне тоже было на тебя всё равно! И я вовсе никогда не чувствовал себя преданным и не думал… о тебе каждый день, — голос Макака становится тише, он опускает взгляд. — И я не чувствовал себя недостаточно идеальным на фоне тебя… и для тебя, Укун. Ведь я всегда был слишком жалок по сравнению с тобой. Макак замолкает. В голове пусто — лишь какая-то навязчивая и бессмысленная ярость, что ищет выхода. Но Макак как обычно проглатывает этот порыв. Он тяжело выдыхает. — Развели сопли. Соситесь. И утыкает игрушки друг в друга лицами. — Макак, что ты делаешь? Кажется, дверь забыли запереть. Макак оборачивается, замечая на пороге комнаты Укуна, который, склонив голову, смотрит на игрушки в руках другого. Макак тоже — на маленьких Укуна и себя, которые всё ещё игрушечно чмокаются-любятся в его руках. — Что ты тут делаешь? — Вскрикивает Макак, тут же пряча кукол за спиной. Укун вздрагивает от повышенного тона. Но проходит секунда и по лицу расползается лёгкая ухмылка, полная озорства. — Я только вернулся с магазина с Бай Хэ, — отвечает он, делая шаг внутрь комнаты. — Что важнее, что это позади тебя? Макак пытается развести руками, чтобы скрыть кукольный домик, но к своему сожалению осознаёт, что не столь широкий. А Укун очень просто толкает его хвостом в бок. Глаза Укуна вспыхивают, сияя. — Это кукольный домик?! Какой красивый, откуда он у тебя? Макак уже не может остановить Укуна. Тот, словно ребёнок принимается кружить вокруг, с щенячьим восторгом изучая домик и убранство внутри. — Вау, это же мини-плита и мини-тарелочки! Ого, а здесь мини-душ, как мило! — Комментирует он, бешено виляя хвостом и почти мурлыча от очарования. — Как красиво! Вау! Макак наблюдает за Укуном неуютно-неловко. От слов и реакции щёки нескрываемо рдеют и он пытается скрыть смущение, жестом поправляя очки. Блядский бог. Единственное красивое сейчас вьётся вокруг этого домика. — Это мой домик. Точнее, я его создал. Подарок для Бай Хэ, — наконец отвечает Макак и поднимается с пола. Укун замирает у одной из мини-комнат и всё внимание разом переключается на Макака, который снова пытается отвести взгляд, пряча руки в карманах. И которому вдруг становится невероятно интересной стена своей комнаты. — Ты сам это сделал?! — Неверяще восклицает Укун и в глаза ему попадаются те самые игрушки, с которыми играл Макак. Укун охает. — Это же… Он вытягивает руку, но медлит в последний момент. И всё же, обдумав пару секунд, Укун наконец касается игрушки в виде себя. Такая тонкая, ручная работа. Хоть рисунок немного кривоват, но куклы не имеют почти ни единого изъяна и шероховатости. Сделанные в классическом азиатском стиле, но при этом так похоже и искусно. Макак не знает, как объяснить наличие игрушки Укуна среди остальных, поэтому обдумывает оправдание, когда Укуну до того уже нет и дела. Весь взгляд прикован лишь к кукле. И Укун с особой бережностью оглаживает пальцем нарисованное лицо. — Почему вы так долго? Внутрь заглядывает Бай Хэ. И её появление заставляет Укуна наконец отвлечься от куклы и увидеть, как восхищение-изумление медленно расползается по детскому лицу. — Это ведь… кукольный домик?! — Неверяще восклицает она. И Макак усмехается, кладя ладонь на её макушку. — Верно. Мой подарок тебе. Сюрприза немного не вышло, но в любом случае я собирался подарить его тебе после ужина. В глазах Бай Хэ, кажется, зажигаются сами звёзды и вспыхивают каскадами фейерверков. Она смотрит на Макака со смесью чистого счастья и восхищения прежде, чем броситься на шею, почти давя в своих объятиях. Такая очаровательная и искренняя, что у Макака болит от любви сердце. — Спасибо, Мак! Спасибо! — Кричит она, переполненная чувств, и Макак теряется от этого на мгновение, затем крепко прижимая Бай Хэ к груди и кружа. — Повеселись, принцесса. Бай Хэ, отпустив Макака, в последний раз бросает на того взгляд и, кивнув, тут же присоединяется к Укуну на полу. Комната довольно быстро полнится смехом, пока эти двое играют на полу под мягкий свет фиолетовых ночников в тёмной спальне. Укун пользуясь случаем немного изучает комнату Макака. А тот наблюдает со стороны. И собирается уйти, когда вдруг чувствует, что его тянут. — Бай Хэ, я… Но обернувшись, он видит не Бай Хэ. Укун сидящий на полу, держит Макака за рубашку и улыбается, держа во второй руке игрушку Макака. — Присоединяйся, — просит он — и Макак понимает, что просто не способен ему отказать. Он берёт протянутую куклу и уже через секунду сидит между этими двумя. А Укун смеётся, когда соединяет руки их кукол. — Ты очень талантливый. Макак чувствует глупый жар на щеках. — Стараюсь соответствовать тебе, персик. И Укун снова хихикает, когда ставит их куклы вместе на мини-кухне. Макак думает, что они там смотрятся идеально. И что всё так, как и должно быть.

***

— Выглядишь устало. — Да, потому что ты стоишь над душой. Макаку уже порядком поднадоели эти белые глаза без зрачков. Мэр почти не изменился со времени его юношества. Только, казалось, совсем не старел, и отрезать длинные волосы было его лучшим решением. — Ты так груб со мной, — подмечает Мэр, но совсем без обиды, пока пендантично вытирает ладони от крови об носовой платок. Макак не может даже описать словами, насколько ему тошно от этих кукольных, бездушных эмоций. Мозг Мэра абсолютно промыт. Не сказать, что с кем-то из мафии иначе. Все здесь такие и, Макак, уже сомневается в собственной адекватности. Он помнит методы, что мать использовала против него раньше, но она всегда была слишком хитра, чтобы дать ему так просто уйти теперь. И всё-таки лишь её нежный голос помогает Макаку справиться с болезненным состоянием. Даже сейчас он действует, как болванка. Не запомнив почти лиц тех, кого нужно было убить. На Макаке такой же костюм, как у Мэра и зачёсаны волосы. Ему пришлось играть официанта, чтобы подобраться к главному богачу. — Я ожидал, что она ставит меня куда выше, чем простое убийство таких низкопробных пешек. Макак стреляет в голову уже убитой цели. Без особой причины — просто, чтобы очистить магазин полностью от пуль и вставить новые. Уродливая улыбка Мэра растягивается шире. — Тебе стоит сбавить немного свой пыл. Моя Леди очень ценит тебя, не сомневайся. Но не боишься, что можешь случайно поставить под опасность близких тебе людей, если будешь брать слишком высоко? Не угроза, просто предупреждение. Голос Мэра скрипучий и издевательский. Но Макак способен признать, что его слова имеют смысл. Возможно, Макак и правда немного спешит. — Ты же не хочешь снова повторения той ситуации, да? Ты тогда пошёл один сразу против профессионалов. Уверен, у тебя остался шрам от той пули, — продолжает Мэр, касаясь рукой груди Макака. Чуть ниже рёбер и сразу угадывает место. Макак прекрасно всё помнит. Он ещё долго не мог полноценно спать после этого. Словно закрой глаза — и с Бай Хэ что-то случится. — Не прикасайся ко мне. Цедит сквозь зубы Макак, стряхивая руку другого. Мэр смеётся, но больше не трогает, возвращая на руки чёрные, кожаные перчатки. — Конечно, конечно, — пропевает он, убирая руки за спину. — Мы уже тут закончили. Пойдём. Не заставляй мать ждать. Макак не медля направляется за ним. Он не помнит, как добирается до Леди Костяной Демон и получает деньги — лишь мягкий голос, который касается его ушей после, когда она гладит по голове, мягко улыбаясь. И вся боль заглушается. Макак не хочет, чтобы это прекращалось. Её голос преследует его до самого дома и лишь за дверью наконец сменяется режущей по ушам тишиной. Макаку всё хуже с каждым днём. Он на автомате выполняет такие дела, как уборка, ужин и прочее, пересиливая себя. Но сегодня его хватает лишь, чтобы достать готовое тесто и накрошить на него ветчину, помидоры и сыр, чтобы сделать пиццу к приходу Бай Хэ. Усталость берёт своё, когда после он садится на диван, прикрывая глаза. Нет сил даже снять окровавленные одежды или поесть самому. В доме мертво — тихо и темно. Лишь лиловые цвета светильника играют по потолку. Макак почти не слышит, как прогинается диван рядом. Затем ощущает мягкие объятия и как Бай Хэ утыкает его в свою грудь. Это дарит болезненно-сладкое облегчение. И Макак почти задыхается. Слёзы безжизненно катятся из его глаз, пачкаясь с кровью на одежде. В этот вечер пиццу так никто и не трогает.

***

Укун возвращается поздно. Он не заметил, как задержался в магазинчике. И Шу-Шу уже ждёт его у двери, когда хозяин входит и первым делом гладит малыша по голове. — Извини. В последнее время я редко бываю дома, да? Шу-Шу только трётся об его шею, высказывая этим, как скучал и не против. Но Укун знает, что правда слишком часто бывает у Макака в последнее время. Но уже не может просто выбросить того из головы. Укун почти помнит, какой наощупь была та кукла, что сделал Макак. И как она выглядит. Укун почти помнит, поэтому перерывает целый дом, разбросав все вещи по комнате, пока наконец не находит. Он садится на пол, тяжело дыша. И в руках держит старый, немного выцветший годами рисунок с двумя фигурами. — Что я рисую? — Нас.