Добро пожаловать домой

— Мистер Укун, куда мы идём? МК не получает ответа. Но верно следует дальше и с каждым шагом место становится всё узнаваемее и только лицо Укуна скрыто пеленой задумчивости. Они останавливаются у горного обрыва дороги. Укун хорошо помнит это место. Именно здесь когда-то МК и он встретились после множеств лет разлуки. Укун вдыхает неприятный дождливый воздух. В тот день тоже был дождь. МК, как узнал позже Укун, снова ошибся с заказом, но на этот раз всё было куда серьёзнее. Пигси был не просто зол, а в бешенстве, и МК просто не хотел возвращаться домой, боясь, что Пигси его наругает или того хуже — выгонит ребёнка из дома. Так МК и пришёл сюда. Укун садится на край обрыва, показывая жестом МК устроиться рядом. Когда они познакомились, он тоже сидел на этом же месте. Укун привык проводить время в одиночестве. — Почему тогда ты был именно здесь? МК давно мучал этот вопрос. Не то чтобы у Укуна могли быть важные причины — может, это просто судьба, как убеждал себя первые дни МК. Но иногда ему казалось, что было нечто ещё. Иногда МК думал: он и Укун слишком похожи. — Тогда была годовщина смерти моего отца. МК оборачивается, почти замирая. Но взгляд Укуна направлен далеко в небо — на плывущие облака, что сереют, собирая плотные капли дождя. Укун не видит лица другого, но может представить. И всё-таки забавно, что он так долго это тянул, а сейчас не знал даже с чего начать, желая высказать абсолютно всё. — В тот день… — начинает Укун, оборачиваясь. Взгляды встречаются и Укун на мгновение видит самого себя — ещё юного, который слушает рассказы Лю Эра и всё кажется таким неважным и простым. — Пигси был зол, когда ты вернулся? МК молчит пару секунд. Его лицо темнеет и взгляд опускается, но затем следует смешок, к которому Укун оказывается не готов. — На самом деле, он плакал. У Укуна холодеет внутри. Слёзы собираются в уголках глаз, но хочется смеяться в ответ. Становится так легко и просто на мгновение. — Тэнг тоже, — продолжает МК и тень печальной улыбки красит лицо, — на самом деле, он пытался даже отчитать меня, но в конце концов бросился на шею, повторяя, что испугался, что я потерялся и что мне нельзя гулять одному так поздно. МК помнит всё отчётливо — до мельчайших подробностей, ведь то было картиной, которую даже ему никогда не воплотить в жизнь. Его мечта — которая яркими красками стала реальностью и отдавала самым нежным теплом. Укун мог представить, каково это. — Я счастлив, что ты нашёл таких родителей, — он кладёт руку на плечо МК и небрежно хлопает прежде, чем убрать. МК смеётся. — Ваш отец тоже был хорошим, разве нет? И краешек губ Укуна дрогает, но он так и не может заставить себя улыбнуться. — На самом деле, я хочу рассказать тебе кое-что, МК. Эта история моей молодости. Сказка о Солнце и Луне. И Укун говорит: Когда-то давно на этой горе стоял приют. Это был не лучший приют и люди там работали тоже не лучшие, как понимаешь, но детям, что не видели иной жизни, приходилось довольствоваться тем, что было и именно там, в этом приюте, я когда-то встретил мальчика-луну. Его звали Лю Эр Михоу и он был очень тихий, замкнутый, но добрый. С ним мало, кто общался: дети жестоки, а он был альбиносом с красивыми, тусклого золота глазами в фиолетом отливе и с белыми, пушистыми волосами, в которые хотелось уткнуться. Но особенно выделялись его шесть цветных ушей. Этот мальчик любил рассказывать сказки-истории тенями и воровать для меня, чтобы сделать сюрприз и приятно. Он всегда заступался за меня, когда издевался кто-то из старших и ел все мои первые, даже порой неудачные, блюда. Он был самым ярким светом, который может отбросить луна и я глупый мальчишка-солнце безвозвратно влюбился в него. Ну, а затем всё закончилось. Я впервые вступил в банду, когда мне было двенадцать. Это было вынужденным решением — я думал, что только так смогу защитить тех, кто мне дорог, но в конце концов мне пришлось побить одного из своих бывших друзей. Он бывал тем ещё мудаком порой, но, хей, он явно этого не заслужил. После было только хуже. Драки, вечная борьба за выживание — всё это не звучит так романтично, как ты представлял. Король Обезьян — стало клеймом для Дьявола, которым я стал. И этот Дьявол в конце концов погубил свою луну. Когда нам было по тринадцать я лишил Лю Эра глаза. Он первый напал, но это была просто драка двух подростков. Ровно до того момента, пока не раздался болезненный вопль Лю Эра. Так было нужно — я повторял себе это бесчисленное количество раз, что почти поверил. Я знал, что если покажу всю свою силу, то смогу обеспечить неприкосновенность к себе и Лю Эру от тех, для кого мы были всего лишь детьми. Я верил, что имею право вершить судьбу Лю Эра и что тот последует за мной в любом случае, ведь он всегда так поступал. А если нет — я собирался привязать его к себе насильно. И всё-таки я ошибся. Лю Эр ушёл, а я остался ни с чем, когда покинул банду, которая в итоге всё равно легла под тяжестью мафии. Ей было семнадцать — девушке, которая была среди них и которая предложила мне уйти к ним. Но я же — хотел спокойной жизни без всего этого. Лю Эра больше не было, но у меня всё ещё оставалось, кого защищать. У меня оставался ты. Мой младший брат, о котором я узнал от этой девушки. Я не собирался терять ещё и тебя, поэтому принял единственно верное решение — оставить тебя тем, кто сможет о тебе позаботиться. И я уничтожил бы каждого, кто встал у меня на пути — поэтому в конце концов то случилось и с той девушкой. И всё-таки я так и не смог закончить начатое. В последний момент, когда я держал посох над её окровавленным телом, мою руку схватил он — сейчас я могу сказать, что он был до забавного похож на Тэнга. Возможно, в этом была некоторая ирония жизни. Его звали Тан Сюаньцзан. Я стал звать его отец.

***

Укун делает глоток чая и приятный вкус пряной корицы и манго отдаёт в рот. Когда-то Укун занимался готовкой напитков и до сих пор помнил, как нужно варить фрукты, смешивая с коричным чаем и добиваясь такого вкуса. Сладко. — Полная или частичная потеря памяти может служить защитным эффектом нашего организма, пытающегося блокировать неприятные, шокирующие воспоминания. Демон перед ним огромен. Конечно, бывало, что Укун встречал и больше, например, когда-то у него был друг по имени Ао Ли — целый блядский дракон — но редко встретишь того, кто при всём своём массивном виде может одновременно создавать такое мягкое и комфортное впечатление. В его доме также — мягкий розовый диван, запах лаванды и печенья, витающий в воздухе, отчего Укуну даже неловко находиться в гостиной в своей мокрой одежде и пить вкусный чай, так заботливо предложенный. Но МК сказал, что это поможет. Правда, сам тут же сбежал под предлогом отлить в уборную и уже не возвращался полчаса. И лучше бы у МК был запор, потому что Укун точно преподаст ему пару ласковых. — Вас Сэнди зовут, верно? Кажется, вы разбираетесь в психологии, — Укун старается не смотреть на демона, больше обращая внимания на фотографии на стене. На одной из них Пигси и Сэнди в молодости и выглядят те двое, как настоящие хулиганы, что только больше вызывает у Укуна вопросы. Он неловко прихлёбывает чай, пока не чувствует мягкое прикосновение к коленям, на которые ложится белый кот. — Да. Я сам долгое время проходил терапию по борьбе с гневом. Как вы могли заметить, Сунь Укун, у меня множество котов. Они тоже часть моей терапии. Тем более у меня есть диплом психолога, так что я достаточно валиден в этом вопросе, — Сэнди ему добродушно улыбается, но не слишком навязчиво, чтобы не вызвать отторжение. Что ж, это всё и правда немного успокаивает. Укун, пользуясь случаем, опускает ладонь на шерсть кота и не может сдержать улыбки, вспоминая волей-неволей Тао. Надо будет купить ему лакомств, а заодно захватить пирожных для Бай Хэ. Странно, наверное, но такие мысли — уже часть его с недавнего времени. — Как сказал МК, — продолжает Сэнди и Укуну приходится отвлечься от кота, — ну, точнее, как я понял из всего того, что протараторил МК, вы всё помните насчёт своего прошлого. — Правильнее всё-таки обозначить, что частично помню. Укун делает новый глоток из чашки и пару секунд обдумывает, что сказать дальше. Он не привык обсуждать что-то настолько личное с кем-либо и даже откровения с МК уже было огромным шагом. И Укун до сих пор не уверен, как МК отнёсся к факту их родства. — Я вижу, что вам сложно, — Сэнди понимающе кивает и Укуну почти становится стыдно от своего упрямого поведения, — поэтому я не давлю. Укун тяжело вздыхает. Бросает взгляд на других кошек и котов по разным углам комнаты. Смотрит на раскиданные игрушки-мышки на полу и наконец возвращает взгляд на Сэнди. Сжимает чашку в руках. — Дело в том, что большую часть я вспомнил недавно, — наконец произносит Укун, замечая, как дрожат собственные ладони. Укун очень благодарен Сэнди, который молчит, несмотря на это и лишь покорно ждёт продолжения. — Я бы сказал, что это просто часть воспоминаний, которые размылись годами, но среди них… есть кое-что, что я одновременно и помню, и нет. Точнее, это кое-кто. Почему-то образ этого человека слишком размыт в моей голове, хотя я и помню, что примерно между нами было и… Укун замолкает, облизнув пересохшие губы, будто не дышал несколько минут. Стук сердца отдаётся в ушах и он бросает взгляд на уже пустую чашку из-под чая. Кажется, что проходит час, но стрелка часов делает лишь два-три круга. Сэнди ставит свою чашку на стол. — Вы любили этого человека? Укуна будто ударяет под дых. Он знает ответ и не сомневается, но сказать вслух — снова — становится неожиданно сложно. — Да. В глазах Сэнди мелькает доля какого-то понимания. Кот на коленях Укуна мурчит и трётся об руку, но Укун неловко сгоняет его на пол. Ему сейчас не до этого. — Извините за ещё один личный вопрос, но сейчас вы тоже любите? Зрачки Укуна сужаются до золотой точки. Это неправильно, но дрожь обдаёт руки, а сердце пульсирует в висках. Это бессмысленно, но он обхватывает себя хвостом за талию, чтобы ощущать хоть какой-то контроль. Этот разговор — полностью неправильный и бессмысленный. Да какое этому Сэнди дело? Любить? Будто Укун мог хоть когда-нибудь позволить себе такую роскошь после Лю Эра. — Вы о ком именно? Сэнди смотрит ему прямо в глаза. И моргает, склоняя голову. — А разве это не один человек? У Укуна пересыхает в горле. Через пару минут наконец приходит МК. Он извиняется за задержку, объясняясь, что говорил по телефону с Тэнгом, а затем болтает о чём-то с Сэнди, но Укун уже не слушает. Он бросает взгляд на время, где рисуется шесть часов вечера. Скоро ужин. — Мне пора. Укун поднимается с места. Паршиво так, что он может лишь кивнуть на слова Сэнди «до свидания, приходите ещё». И то же касается, МК, который весело крутится рядом, что-то рассказывая. На улице уже не идёт дождь. Но гром и сверкающие молнии подсказывают о том, что это ещё не конец. И Укун плотнее укрывается капюшоном, жалея, что тот не может спрятать его всего. У Укуна болит голова. И разговор с Сэнди не выходит из той. Он совершенно не может сосредоточиться на дороге, следуя по памяти и надеясь, что ноги сами его доведут куда-нибудь — куда угодно, лишь бы подальше. И только обрывками слышит, как к нему обращается МК. Кажется, тот говорит про Мэй. Укун улавливает не это. — Почему ты до сих пор зовёшь меня «Мистер Укун»? Голос над ухом пропадает. Укун делает ещё шагов пять прежде, чем понимает, что что-то не так и оборачивается. МК больше не идёт рядом — он стоит далеко позади и смотрит. Кажется, что между ними — огромная пропасть. — Мне в другую сторону, — МК отворачивается, словно прячется и торопится уйти, лишь бы не остаться с Укуном наедине больше. Тот не может его осуждать. — Удачи, Сунь Укун. И МК разворачивается, уходя. Укун не сдерживает — потому, что не имеет права и потому, что даже слова будут бессмысленны. Вместо этого Укун уходит сам. Стараясь не оборачиваться и чувствуя, как прибавляет скорость с каждым шагом. Когда он добирается до дома, то снова сгущается дождь, а дыхание сиплое, как после марафона. Дверь ему открывает Бай Хэ.

***

Макак в пятый раз поправляет галстук. Он давно не носил такую одежду. По правде говоря, он вообще её никогда не носил. Исключение разве что начальная школа и первое родительское собрание Бай Хэ. Это было так давно, что удивительно, что он до сих пор влезал в этот костюм. На часах уже семь и Макак сверяется с магазинными рядом, переживая не перепутал ли время, потому что стоит у торгового центра уже минут десять, а никого до сих пор нет. Чёрт возьми, ему реально неловко. — Извини, ты давно ждёшь? Макак шумно вздыхает от облегчения. Он оборачивается и видит подходящую Янь Ли. На ней короткое голубое платье, на ногах — белые шпильки туфель, которыми она очаровательно-неловко ступает. Определённо к этому не привыкнув. Но Макак тоже видел её такую впервые: собранные аккуратно в пучок волосы, макияж и запах — неприторно-сладкий. Не признать её красивой было бы абсолютным кощунством. — Нет, — лжёт Макак из уважения. В конце концов они договорились на семь, это он сам поспешил на всякий случай. И оглядев Янь Ли снизу вверх снова, добавляет: — выглядишь прекрасно. На щеках той проступает румянец. Макак и это посчитал бы милым, если бы не романтическая подоплёка момента, которая рушилась об его совершенно незаинтересованную в женщинах натуру и ориентацию. И всё-таки вот, он здесь. Он солжёт, если скажет, что не чувствует дискомфорта. Макаку не приходилось никогда сомневаться в своём влечении к парням, но бывали попытки опыта с женщинами и каждый — кончался неудачей. Не то чтобы их было много, но достаточно, чтобы убрать все сомнения. Самый долгий опыт был с девушкой, с которой он дошёл до постели. Макак тогда много выпил для храбрости, но лишь увидев её голую, потерял весь интерес. Благо, та списала всё на то, что он был слишком пьян и они скоро разошлись. В каждой из этих женщин Макак видел лишь потенциальную мать для Бай Хэ и не более. Янь Ли имеет всё, чтобы тоже стать частью их семьи. И Макаку нужно просто плыть по течению. Ресторан, в который они приходят выглядит дорого. Внутри уже ждут подруга с её ухажёром, поэтому Макак успешно становится партнёром Янь Ли на этот вечер. Он ни капли не удивлён такому стечению обстоятельств. Они приветствуют их, представляясь Макаку достаточно взрослыми и сдержанными людьми. И вечер обещает стать ещё более неловким, но не особо удачные шутки этого мужчины рядом разряжают обстановку. И Макак берёт меню, чтобы сделать заказ. Всё выглядит красиво и дорого, но, честно говоря, Макак с большим удовольствием сейчас бы поел дома еду Укуна с Бай Хэ. И да, надо будет взять что-нибудь навынос. Нечестно, если он так дорого поест один. — Итак, Макак, вы работаете лишь грузчиком и при этом успеваете ухаживать за ребёнком и ни в чём не нуждаться? Дети много требуют, у меня у самого дочь. Мужчина рядом с Макаком оказывается слишком разговорчивым. Макак не против, что говорить и выдумать темы для разговоров приходится не ему, но от того, как та женщина пихает мужчину локтём, Макаку становится немного неловко. Он явно что-то упускает, но старается не задумываться. Впрочем, всё равно сложно игнорировать почти парные зелёные костюмы и кольца на пальцах. Макак очень сомневается, что они только обручены. Ох, Янь Ли… — Извини его, — неловко произносит та и тонкая рука мягко ложится поверх ладони Макака на столе. Тому очень хочется убрать руку, но он давит это желание, стиснув зубы. — Всё в порядке. У тебя очень весёлые друзья. Вечер протекает неловко. Макаку становится куда легче, когда все личные вопросы сменяются темой работы или чего-то совсем неважного, третьестепенного. Он успевает выпить два бокала вина, пока ждёт заказ с Янь Ли и у них даже выходит завязать неплохой разговор. Затем приносят еду. Макак смотрит на спагетти в каком-то зелёном соусе из авокадо и, повторяя за другими, наматывает немного на вилку и макает в другой красный соус, отправляя в рот. Это, наверное, то, что называют «изысканно». Макак запивает спагетти вином и морщится — он даже не любит алкоголь. — Извините, а у вас можно взять блюда без добавления мяса? — Спрашивает Макак у официантки прежде, чем та уходит. И с каждым новым укусом он всё больше хочет к Укуну. Вечер так и проходит. Когда десерт доеден, Макак чувствует, что объелся. Мужчина рядом с ним кажется немного пьяным и даже во взгляде Янь Ли поблёскивают хмельные огни. Макак единственный оказывается достаточно трезв, отказавшись от вина на четвёртом бокале. — Извините, я попудрить носик, — хихикает Янь Ли и поднимается, поправляя волосы. Когда она уходит, Макак не может скрыть облегчения, которое переполняет лёгкостью грудь. Даже лицо заметно расслабляется и то, к сожалению, не скрывается от пары рядом, о которых Макак почти и забыл. — Тебе лучше пойти домой, парень, — Макака хлопают по плечу. Он вздрагивает и сначала бросает взгляд на мужчину, а затем на женщину, что мягко и почти по-матерински ему улыбается, качая головой. — Янь Ли правда очень долго готовилась к этому дню и не буду скрывать, что ты ей нравишься. Ты и сам должен это понимать и не должен так поступать с собой. — Хотя бы ради неё и если ты хоть немного её любишь, — добавляет мужчина и впервые за вечер он выглядит серьёзно. Макак мнётся неловко от их нравоучений и строгого тона. Но осознание мелькает где-то в глубине глаз. — Значит, вы и правда, — он берёт паузу, по очереди их осмотрев, — женатая пара, да? И женщина неожиданно добродушно смеётся, заставляя щёки Макака зардеть. Она делает глоток вина, пытаясь успокоиться, видя, как неловко Макаку. — Извини, извини. Просто мы и правда с мужем ужасные актёры. Но, знаешь, никто не идеален. Мы во многом плохи и не безупречны, как пара, но мы всё ещё муж и жена и мы всё ещё родители, — она делает акцент на этом слове и Макаку вдруг становится абсолютно не по себе — до безумия стыдно. — И мы достаточно родители, чтобы видеть ради кого и чего ты так поступаешь и мысли о ком занимают твою голову в первую очередь, — продолжает мужчина. — Если ты правда хочешь сделать это ради неё, то в первую очередь должен думать, одобрила бы она это. Разве была бы твоя дочь счастлива, если бы ты связал свою жизнь с той, которую не любишь? Не заставляй её жить с чувством вины за твоё разрушенное счастье. Макак не находит слов, чтобы ответить. Возможно потому, что понимает, что эти двое абсолютно правы и в глубине души считает также. Но всё равно — раз за разом наступает на одни и те же грабли. Наверное, причина не только в Бай Хэ. Макак просто делает это снова — убегает и прячется за спиной девушки-подростка, убеждая не только себя, но и её, что так будет лучше. Но лучше от этого не будет никому. Макак боится спросить прямо, чего желает Бай Хэ. Потому что там всегда может быть вариант, что он делает недостаточно или что в её прекрасных мечтах о будущем никогда не будет его. Ведь он для неё всего лишь опекун и не более. И разве может слабак, который давно окрасил руки в крови сделать счастливой жизнь той, которая постоянно лишь страдала из-за него? — Я ужасный родитель. Сказать это оказывается проще, чем он думал. И кроме печали, беспомощности и отчаяния — Макак дышит свободно от того, что смог наконец признаться в этом хотя бы себе. На губах женщины проступает улыбка. — Воспитывать детей всегда сложнее, чем кажется. Мы, родители, тоже люди и тоже имеем право на ошибку. Но иногда наши ошибки могут разрушить жизнь наших детей, поэтому мы боимся оступиться из-за чего в один момент наша жизнь превращается в сплошной ком недопониманий и самоненависти. Я всю жизнь считала, что поступаю правильно, желая вырастить из своей дочери примерную девочку, достойную нашей семьи, но в один момент я осознала, что лишь сдерживала весь её потенциал и лишила её многих радостей детства. Когда я впервые задумалась, как давно я в последний раз сама играла с ней, то… не смогла сдержать слёз. Она всхлипывает и в следующий момент мужчина мягко гладит её по голове через стол, успокаивая, а затем подсаживается ближе только, чтобы со всей любовью приобнять. И Макака переполняет неясное тепло от этой картины. Он не может сдержать печальной улыбки. — Уверен, что Мэй очень вас любит, Миссис и Мистер Лонг. Янь Ли возвращается, когда они вновь сидят на разных местах. И только Макак видит, как эти двое держатся за руки под столом.

***

Когда они покидают ресторан, на улице гремит дождь. Макак предлагает подождать такси под завесом ресторана, а Миссис и Мистер Лонг прощаются, уезжая на своей машине. Янь Ли и Макак вновь остаются одни. — Хороший был вечер, но жаль, что такой конец, — она смеётся, зачёсывая прядь волос за ухо и перебирая с ноги на ногу. Макак стоит близко настолько, чтобы услышать, как бешено заходится её сердце и как она сглатывает прежде, чем обернуться на него. Их лица — на одном уровне и разделяют лишь сантиметры. Макак тупо кивает. — Да, пожалуй. Он не может сказать, что не получил удовольствия от их времяпрепровождения. С Янь Ли — приятно, и Макак о многом успел подумать, пока сидел в ресторане после слов второй пары. По крайней мере, теперь он знал, что делать. Такси вот-вот должно подъехать. Янь Ли стоит перед ним в ожидании. Её лицо красное от алкоголя и смущения, а зрачки глаз чуть подёргиваются. Макак может ощутить слабое дыхание на губах. — Спасибо за вечер, — он шепчет прямо в них. — Ты хочешь сказать что-нибудь ещё? Макак втягивает носом воздух с примесью её одеколона. Дождь заглушает почти все сторонние звуки, когда Макак наконец-то тянется ближе и разрывает жалкое расстояние меж ними. Янь Ли распахивает глаза. Губы Макака касаются её лба. — Извини, — шепчет он, отстранившись и рука ложится на макушку. — Передай начальнику, что я увольняюсь. Когда такси приезжает, Макака уже нет с ней.

***

— Я дома. Капли стекают по костюму Макака. Бежать под дождём было плохой идеей, но он не хотел, чтобы еда из ресторана остыла, а ждать ещё одно такси так поздно не имело особого смысла. Дома тихо. Лишь приглушённый шум новостей и в гостиной горит свет от телевизора. Когда Макак проходит дальше, его встречает Укун, сидящий на диване. Только после душа — с ещё влажными волосами и в одной из футболок Макака, так идеально ему подходящей. Макак тупо моргает. Укун моргает в ответ, склонив голову. Они понимают друг друга без слов. — Бай Хэ уже спит. — О. Макак не знает, что ещё сказать. Он мокрый, грязный, но сил нет даже дойти до ванной и сменить одежды. Весь холод проходит — жаром от глупых мыслей, которым хочется улыбаться. Укун ждал его. Макак зачёсывает чёлку волос назад. — Я взял еду из ресторана. Я хотел, чтобы она поела, пока свежее, но раз она уже спит… Укун молчит. Его взгляд снова петляет к телевизору, а затем к столу на кухне, на котором лежит пакет с едой. Макак бессмысленно добавляет: — Я взял меню без мяса. — О. Они одновременно прыскают. Укун поднимается, чтобы подойти ближе и сравняться. Он пахнет персиками и Макаком — его одеждой. А Макак — дождём и чем-то лавандовым. Укун раньше этого не замечал. Волосы Макака совершенно растрепались от ветра и дождя — Укун тянет руку, чтобы коснуться, поправить, но замирает в последний момент, прося разрешения. У Макака стучит в висках и лицо жжёт влагой дождя. Он делает мягкий вздох, прикрывая глаза. Укун шепчет: — Можно? Макак выдыхает: — Да. И руки Укуна касаются щёк. Он притягивается, накрывая губами губы Макака. Сладко.