Добро пожаловать домой

На удивление, сигареты ещё оставались. Макак достаёт одну из пачки и несколько раз чиркает зажигалкой прежде, чем наконец прикуривает. Дым обжигает язык и выходит наружу с распахнутым окном. На часах только шесть утра. Бай Хэ наверняка ещё спит. Укун, с которым Макак вчера заснул на диване, тоже посапывает, обнимая Тао. У Макака сил не было даже раздеться, поэтому сейчас он стоит посреди кухни в смятом костюме, расстегнув первые несколько пуговиц, чтобы лучше дышалось. И всё равно — задыхается. Губы Укуна на вкус — персик. Макак никогда не любил их излишнюю сладость и сочный сок, стекающий по подбородку. Сейчас он чувствовал себя также — грязным, пропитанным насквозь, вылизанным в этом соке. В губах Укуна. Макак затягивается, пытаясь сбить горечью вкус, но никак не выходит. Солнце слепит глаза. Макак морщится, зачёсывая чёлку назад и отходит, чтобы открыть верхний ящик. Там у него обычно хранятся бокалы, а рядом — несколько бутылок алкоголя. Вины, ликёр, джин и о — как раз подойдёт. Макак берёт бутылку текилы. И, закрыв шкафчик, одним движением руки об стол открывает, кладя рядом. В холодильнике, кажется, был лимон и Макак достаёт его, смачивая соком края бокала прежде, чем окунуть в рассыпанную по столешнице соль. Два отрезанных куска цитруса служат украшением и бокалы наполняется льдом, опрокинутым из формы на стол. Макак заливает текилу. Руки всё ещё помнят, как это делать, хах. Макак вытягивает зажатую всё то время сигарету в зубах и выдыхает, стряхивая пепел в раковину. Оставшимся окурком он поджигает одну из самодельных лиловых ламп и укладывает на стол, как украшение. Он хрипло смеётся прежде, чем закрыть окно, погружая кухню в приглушённую тьму занавесок. И зажимает сигарету меж пальцев у подоконника. Он делает глоток из бокала. — Неплохо. Макак оборачивается на голос другого. Укун сидит за столом, держа в руке второй из бокалов и залпом осушает почти половину. Рыжие волосы растрёпаны ото сна и взгляд скучающе-сонно бликом скользит по хрусталю. Укун облизывается. Макак — смеётся: — «Неплохо»? Мне почему-то казалось, что ты тот ещё любитель алкоголя. Макак задерживает взгляд на губах Укуна, льнущий к бокалу. По персиковому лицу играют тени — он довольно морщится от алкоголя, когда опускает с шумным стуком опустошённый бокал. Макак думает о многом — например, что творится в голове Укуна сейчас и вообще, но что важнее — о чём думает он, если до сих пор позволяет этому происходить. Укун сидит на его кухне в его одеждах, облизываясь после текилы. Почему-то всё это кажется правильным — оттого неестественным. Даже поцелуй вчера — им обоим был нужен. Никто не делал вид, что этого не было, но и не объяснялся. Возможно, всё к этому и вело. — Ты знаешь, что проявляешь ко мне внимание, даже не замечая того? — Укун виляет хвостом. Он подцепляет дольку лимона с бокала и скользит ею по кругу прежде, чем закинуть в рот как ни в чём не бывало. Макак наблюдает почти заворожено. — Что ты имеешь в виду? — Так ты не замечаешь, — Укун смеётся и, Макак признаёт, почти очаровательно. Как сам дьявол. — Ты сам желаешь этого, дразнишься, но стоит мне сделать шаг навстречу — убегаешь, словно боясь. Скажи прямо… Сигарета давно докурена и Макак пусто глядит, как пепел падает на пол и затухает. Текила с табаком создают мерзотное послевкусие. Становится душно — Макака тошнит. И Укун видит его словно насквозь. — Ты меня боишься, Лю Эр? Он встаёт с места. Макак знает, что некуда уйти, потому что напротив Укун, а позади — стенка. Кухня становится невыносимо мелкой сейчас. Он слышит, как учащается сердце. Укун встаёт напротив и касается лица мазком тёплых пальцев. — Ты дрожишь. Пальцы Укуна как нити. Они запутывают и затягиваются петлёй на его шее — стремясь по руке и к ладони, когда Укун вытягивает сигарету, туша об стенку, а затем откладывает бокал на подоконник. — Прекрати, — просит Макак. Ему не нравится — эта уязвимость; это имя с уст Укуна и чувствовать приторно-сладкий аромат фруктов так близко. У Макака встаёт комом в горле и стягивается неприятно в желудке. Он хочет отвернуться — сбежать, но он уже не ребёнок. Они оба уже давно не дети. — Лю Эр. — Не зови меня по этому имени! Макак отталкивает руку Укуна раньше, чем тот снова касается. И ладонь пробивает током в ответ. Макак опускает взгляд — лишь бы не видеть, какое у Укуна лицо. Он может прекрасно представить — к сожалению, слишком хорошо помня и зная Укуна. — Это несправедливо, — Макак хрипло смеётся. Укун молчит, опустив руку. — Почему ты смог всё забыть и жить дальше, как ни в чём не бывало? Ты обрёл семью — не только приёмную в лице того Трипитаки, но даже нашёл настоящего брата! Потому что ты всегда был по жизни счастливчик, Укун! Ты никогда не беспокоился ни о чём! Ты живёшь, не нуждаясь ни в чём, да тебя словно любят все боги, несмотря ни на что! Голос Макака ломается — зажёванной, звонкой пластинкой. Он чувствует, что ещё немного — и захлебнётся этим звуком. Он должен высказать. Он должен прекратить всё это сейчас. — Макак. — Заткнись. Это несправедливо. Почему Укун звучит так отчётливо громко — почему он звучит так искренне больно. — Тебе всегда везло. Я же… я никогда не имел ничего, Укун, — Макак хочет смеяться, хочет плакать, хочет… не чувствовать. — Потому что ты был единственным, что имело для меня значение. Ты знал это. Ты всегда прекрасно то понимал и использовал, чтобы победить меня. И до сих пор одного я понять не могу — разве это был единственный выход, Укун? Ты всегда был эгоистом… ты всегда… всё, что ты делал — пытался сломать меня, чтобы удержать рядом. И даже сейчас… ты… даже не извинился. Их взгляды встречаются. И Укун отчётливо видит то, чего так боялся. Макак видит только печаль — бессмысленную и опоздавшую. Макак так и не смог его разлюбить. — Я не хотел забывать тебя, Макак. Больше всего я желал тебя вспомнить. Макак прыскает. — Больше всего на свете я желал забыть тебя и никогда не вспоминать. Это последнее, что слышит Укун прежде, чем Макак уходит. А через пару минут хлопает входная дверь. Укун и не пытался.

***

Бай Хэ гладит кота на коленях. Тао мурчит и сонно тычется лапой — в синего, мохнатого и довольного Мо в ласке его хозяйки. — Тао, не обижай Мо. Кот фыркает, отворачиваясь, чтобы вылизаться. Бай Хэ с того смеётся — треплет ревнивого малыша по макушке, после возвращаясь к забавному Мо и остальным. Вся окружённая котами — на ногах, под руками и даже у шеи и на голове. Ей здесь определённо нравится. Пусть до сих пор неясно — почему Укун её сюда пригласил. — Будешь чай? — Сэнди с улыбкой наблюдает за девочкой. Такой нежной и аккуратной на фоне уютного дома. Бай Хэ кивает, растягивая лицо в улыбке от свежего запаха фруктов, когда протягивают полную чашу. Она отпивает ещё горячий напиток. В руках Укуна чай давно остыл. Он глядит, как чаинки спадают ко дну. Укун моргает, делая глубокий глоток. Руки дрожат — так непривычно. Всё кажется иным и неправильным. Чашка ломается об пол. Сэнди охает, а Бай Хэ подлетает к Укуну — растерянному и пустому — ещё не сообразившему, куда делась чаша из рук и почему на полу некрасиво рисуются форфоровые осколки. Бай Хэ собирает в ладошки, режа пальцы об кривые концы. И Сэнди наклоняется, чтобы помочь, поднимая мелкие части, затем выкидывая и вытирая пятно. Укун моргает, наблюдая — в замедленной съёмке. И когда Бай Хэ поднимается, он хватается за тонкую ручку в царапинах растёртой крови по внутренней стороне. Бай Хэ очень похожа на Лю Эра. Но в то же время — совершенно иная. Выросшая в любви, о которой Макак мог только мечтать. И в боли, которую прошла. Она похожа на него. — Мистер Укун? — Бай Хэ смотрит на соединённые руки с мягкой улыбкой, касается нежно, будто пытаясь успокоить его — не себя. Она привыкла к крови и Укуна это пугает. Ведь он даже не может представить, что Макак пережил без него. — Прости меня. Бай Хэ склоняет голову в бок, моргая недоумённо, а Укун не верит, что сказал это вслух. Он отпускает ладонь — тёплую, грязную, а Сэнди приносит новую чашку и ставит на стол. Он заботливо обрабатывает раны Бай Хэ, пока Укун может лишь наблюдать. Так было всегда. Жизнь — бушующий водопад, по течению которого он стремился, никогда не стараясь изменить то, что имел. Он хотел захлебнуть в этой воде и Макака. — Тебе нужно просить прощения не у неё. Сэнди оказывается напротив, протягивая другую, полную чашку. Укун берёт — горячий фарфор согревает продрогшие руки. Укун хмыкает: — Я знаю, — он подносит к губам, и чай болезненно обжигает язык. Но Укун всё ещё отчётливо ощущает — вкус Макака, его запах и тепло грубых губ. — Я надеялся, что хоть немного изменился спустя столько лет, но на самом деле я всё такой же эгоист, — признаться оказывается проще, чем молчать. Словно Укун давно с этим смирился, и улыбка холодная красит губы. — Все эти годы я пытался похоронить эти чувства в себе и в конце концов забыть Лю Эра, но как только он оказался снова со мной — я уже не могу его так просто отпустить. На самом деле, я жалею, что дал уйти ему в прошлом. Хоть знаю, что это неправильно, но я хочу, чтобы Лю Эр был лишь мой. Лишь со мной. Я правда не хочу его отпускать, я… Укун распахивает глаза, резко выдыхая. Бай Хэ обнимает его, крепко прижавшись руками. Возникшая из ниоткуда, пока Укун пытается не уронить чашку в руке, а чёрная макушка утыкается в шею. Словно котёнок — но держит изо всех сил. И Укун — такой беспомощно жалкий в этих объятиях. Он смеётся про себя — ну и позор. Укун касается кожи, розоватой щеки и вороньих волос. Вдыхая её аромат — молока, ванили и дома. Бай Хэ ощущается естественно, нужно и по-родному. Укун теперь чувствует, как дрожит её тело. И улыбается — печально, стиснув зубы. Его руки жмут крепче, желая спрятать, прижать, защитить. — Ты тоже слишком много держала в себе. Ты молодец, Бай Хэ, он может тобою гордиться. Укун чувствует, как теплеет плечо. И всхлипы — несдержанные, глухие разлетаются в зале. Его поцелуи опускаются на макушку — убаюкать любовью. Укун понимает — что больше никогда не хочет видеть эту девчонку такой. Что он тоже — хочет сделать всё для неё. Но сейчас может только — погладить спину и уткнуться, вдыхая запах волос. Чувствовать, как всё спокойнее становится тело и дарить поцелуи — в веко, щёки, стирая тёплые слёзы. — У принцессы тоже бывают тяжёлые дни, когда она переживает о своём рыцаре. Это нормально. И Бай Хэ хихикает — подобная звезде. Когда часы отбивают шесть, чай окончательно стынет. Укун гладит спящую на коленях Бай Хэ. Рядом Тао пытается откусить хвост у Мо и получает тем по лицу. А Сэнди моет посуду на кухне, напевая мелодию с мультсериала. Укун вспоминает, как Макак включал его на телефоне и всё казалось тогда — таким безмятежным, неважным. В один момент вода отключается, но Укун не замечает. Он тянет руку к карману и достаёт телефон. На экране нет новых сообщений, лишь несколько уведомлений с канала. Укун давно не выкладывал видео. Но в последнее время — уже как-то плевать. Свободная ладонь гладит чёрные волосы, а второй он листает списки комментариев. «Спасибо за ваши рецепты!» «И это называется теперь продуктами, что у каждого есть дома? Где мне по-вашему достать рисовую муку?» «Ого я тоже вегетарианец!» «Ты жалок». Взгляд цепляется лишь за последний. Благодаря МК у Укуна занимает меньше времени, чтобы прочитать и понять смысл. Он отфыркивается. Негатив — уже не в новинку. Он давно пережил эру жестоких и тупых комментариев. И Укун почти нажимает кнопку ответа, но передумывает. Вместо этого выходя из ютуба, чтобы зайти в сообщения. Как и думал: Макак не просмотрел ни одно. Укун медлит. И в конце концов открывает чат с МК. — Привет, малыш. Ты как? — Он записывает голосовое и отправляет. Шумно выдыхая — от этого немного становится легче. — Я думаю, нужно время. Укун поднимает взгляд на Сэнди. Как давно тот в гостиной? Да и имеет ли это значения. Он откладывает телефон и смеётся: — МК? — Вам всем, — отвечает Сэнди, усаживаясь на кресло. Затем аккуратно разнимает играющихся Мо и Тао. И второй обиженно возвращается проигравшим. Укун хмыкает, отводя взгляд к окну. И улыбка дрогает, слетая со стиснутых в линию губ. Неприятный образ голубых глаз всё ещё стоит перед ним, рисуясь по стёклам. — Я не думаю, что у Макака есть это время. Ему не отвечают. Укун покидает дом Сэнди через ещё полчаса. Относя спящую Бай Хэ на руках, а Тао — мурчащего в воротнике. На улице пасмурно. И собственный дом рисуется таким же холодным, пустым и тоскливым. Шу-Шу встречает его у порога и чуть обеспокоенно машет макушкой, получая лёгкую улыбку в ответ. Укун укладывает Бай Хэ на кровати. И Тао устраивается рядом, пока хозяину дома нужно раздеться, занявшись едой для ручной обезьянки. Часы бьют почти восемь. Но ответа по-прежнему нет. Укун проверяет телефон пару раз и даже МК не видно в сети. Он жмёт на иконку Макака со стопкой непрослушанных голосовых. Укун медлит — и открывает клавиатуру, буква за буквой печатая сообщение. Медленно, будто впервые, хотя делал это более сотни раз с МК. Он отправляет, и сердце давит где-то по рёбрами.

— Я хочу тебя видеть.

Укун снова поступает, как эгоист. Что ж, возможно, он и правда немного жалок.

***

Дети — зло. И Принцесса Железный Веер задумывается о том, когда в своей жизни свернула не туда, раз сейчас у неё по дому бегают два монстра, руша всё на своём пути. О боги, она даже не знает, почему их двое. Откуда, чёрт возьми, взялась девочка. — Её зовут Мэй, — отвечает Король Демонов Быков и пьёт чай на кухне, пока жена моет посуду. Ему ничего не стоит схватить эту парочку и развернуть с кухни — бежать дальше. — Дочь тех богачей Лонг. — О, — выдаёт осознанно Принцесса Железный Веер и бросает взгляд за спину, наблюдая, как Красный Сын пытается сбежать от девочки с мечом. — Они похожи на нас. — Да, только ты бегала с настоящей катаной. Они смеются. И Принцесса Железный Веер вспоминает былые деньки, когда она была ещё намного моложе и когда всё было ужасно, трудно, но весело. Когда с ними был Макак. Но в последнее время на душе неспокойно, особенно при мыслях о нём. Но она только вздыхает, выключая воду, закончив. — Как думаешь, он в порядке? Король Демонов Быков понимает без объяснений. Он делает ещё один глоток чая и хмурится, бросая взгляд на окно. Ночь будет дождливой и мерзкой. Он вздыхает. — Определённо, думаю, нет.