Терапия на двоих

Мысль – это проводник в чужое сознание. Если последуешь за ней, то сможешь проникнуть в чужую душу. Мысли разные. Они побуждают на действия – плохие или хорошие. Чем дольше думаешь, тем больше вероятность, что сойдешь с ума, потеряешь связь с реальностью. С реальностью, которая в любой момент может исказить сознание, смешать мысли, довести до безумия. Все люди хоть немного безумны, не так ли? В аудитории шумно. Светлые стены, залитые светом, перед носом маячит доска, а чуть поодаль преподавательский стол, что пока пустует, позволяя сквозняку шуршать журналом с отметками по прогулам, так заботливо оставленный старостой. От соседки рядом тянет сладким ароматом духов, примесью сладкой ваты с чем-то пряным, и парню остается немного сморщить нос, отводя взгляд на дверь. За окном настойчиво поскрипывают ветки, царапают стекла, ведь администрация университета так и не учла тот факт, что пора бы подпилить сакуру. Разномастные глаза смотрят туда лишь пару минут, пытаясь уловить в солнечных бликах что-то иное, нежели искажение света. Парта под рукой кажется почти незнакомой, чужой за то время, пока он отсутствовал, хотя царапины под пальцами, явно оставленные прежними студентами, всё таки сохраняют напоминание, что учиться он здесь уже не первый год. Взгляд падает на телефон в руках, дисплей тускло светится, подмигивает, роняя на панель уведомления паблика «Кошачий рай». Отросшие волосы настырно лезут в глаза, и парень фыркает, убирая их, пока не натыкается на заинтересованный взгляд карих глаз однокурсницы. – Тодороки-кун, нужна помощь? - девушка улыбается, а в чужих руках Шото видит небольшую резинку и пару невидимок. Левая бровь медленно ползет вверх. – Волосы не будут так мешать. Пальцы сами тянутся к левому глазу, очерчивая огрубевшую за все годы кожу, а губы сжимаются в линию. – Здесь все свои, Тодороки-кун, - улыбка с лица не сходит, и чужая ладонь ложится на его плечо, прежде чем они пересекаются взглядом. – Не стоит стыдится своих шрамов. К тому же, он никак не портит красоту твоего лица. – Ты считаешь, что я красивый, Урарака? - парень выдыхает, замечая, как подруга кивнула, и отводит взгляд куда-то в сторону. – Ладно... Чужие пальцы скользят сквозь пряди, собирая их воедино сзади, и Шото уверен, что Очако выглядит очень серьезной с зажатой в зубах резинкой, которая вскоре скрепляет волосы вместе в небольшой хвостик, изредка щекочущий затылок оставшимися прядями. Парень немного щурится, когда железная невидимка скользит по коже головы, закрепляя передние пряди где-то чуть выше уха, но всё же оставляя парочку, красиво обрамляющих молодое лицо. – Вот так, - протягивает она, оглядывая проделанную работу и зацикливаясь на волосах сзади. – Они так отросли... Длиннее стали, по сравнению с теми, что были, когда мы виделись в последний раз.. – Думаешь, стоит подстричься? - поднимает взгляд, касаясь красноватых прядок и задумчиво их поглаживая. – М-м-м... Нет, тебе так даже больше идёт. И снова яркая жизнерадостная улыбка, что заставляет его приподнять уголки губ. Всё кажется прежним. И всё же... Дверь в аудиторию распахивается, бьется об стену, вызывая возмущение старосты и привлекая внимание учащихся. Вошедший нервно трепает пепельные волосы и оттягивает воротник белой рубашки, явно пытаясь отдышаться, хотя и успевает бросить ворчащему на него Тенье тихое «сдохни». Взгляд красных глаз застывает, натыкаясь на знакомое лицо, а губы так и подрагивают в знакомой для Тодороки ухмылке. Шото остается лишь тихо усмехнуться в ответ, прокручивая ручку между пальцев. Что ж, он пришел, как и обещал. Спокойное лицо притягивает внимание, заставляет сделать шаг вперёд, навстречу, но останавливается под чужим напором. – Бакуго-бро, ты куда пропал вчера? - слышится чужой голос, и Тодороки косит взгляд на яркие красные волосы, стоящие торчком, попутно вспоминая, как зовут парня. – Неужто без меня в бар девчонок цеплять ходил? Кацуки предвзято фыркает, оглядывая недоразумение, именуемое себя его лучшим другом, который тут же шипит от тычка ручкой под ребра от девушки сзади и вполне знакомого «Какие девочки? Я с тебя шкуру спущу». – Гулял, дерьмоволосый, - голос кажется немного раздраженным, когда он спихивает чужую сумку со своего места под тихие возмущения парня. – Хорошо проводил время. – О, таки подружку завел! - звучит слишком громко, и Бакуго смотрит уже исподлобья, прежде чем замечает, как Эйджиро стушевывается под грозным взглядом. – Ладно-ладно, береги свои тайны от лучших друзей... Блондин лишь вздыхает, раздумывая на тему того, какой сегодня паршивое утро, какие у него ебанутые друзья и, конечно же, о том, что аккуратно заплетенный хвостик Тодороки выглядит... занятно. – И всё же, Бакуго, - девушка вновь подает голос, до этого пытаясь удержать ручку над верхней губой. – Киришима мне трубку обрывал, волновался... Не поведаешь ли с кем провел такой чудный вечер, что сегодня аж светишься? Уши Бакуго медленно вспыхивают, краснея от чужой наблюдательности, пока он в уме перебирает подходящие колкости, к которым те, наверняка, давно привыкли. Они не отцепятся, да? – Да мне что нельзя на свидание сходить? - пытается говорить как обычно, ощущая затылком заинтересованный взгляд разноцветных глаз. Чертов Тодороки Шото. – Ого, второе за эту неделю... Сразу двое? - блестящие блеском губы растягиваются в довольной ухмылке, и розовые пряди кудрявых волос скользят по плечам, когда она наклоняется ближе. – Или это был один и тот же человек? – Мина, не смущай нашего взрослого мальчика, - смеется Киришима. – он даже покраснел. В следующий миг Эйджиро шипит, когда его пинает в колено «взрослый мальчик». Вполне заслуженно, но того стоит. Бакуго фыркает, бросая беглый взгляд на Шото и приподнимает брови к верху, тут же хмурясь, когда замечает, что тот уткнулся лицом в стол, прикрыв рот рукой, а чужие плечи мелко подрагивали. Ржет скотина. Парень чувствует, как ладони предательски потеют, тут же прижимаясь к штанам, когда он пересекается взглядом с Ураракой, которая глаза тут же уводит к Тодороки, сидящему рядом. Он поджимает губы, возвращая глаза к ворчащему Эйджиро и бросив на последок мысленное «прости». Тодороки беззвучно выдыхает, поднимает голову и всё таки оставляет лёгкую улыбку на губах. Пальцы скользят по щеке, а после касаются смартфона, замечая уже привычное сообщения с вопросом о самочувствии. Громкость убавляется до уровня «без звука», пока он перебирает в голове варианты, лавируя между «хорошо» и «чудесно», всё таки выбирая более нейтральный. По спине пробегает холодок, стоит преподавателю ступить на порог, смеривая присутствующих холодным взглядом уставших глаз, что даже с расстояния задних парт можно увидеть синяки под глазами. Парень почти не запоминает проходящие пары, шуршание бумаги под пальцами и косые взгляды Очако, что то и дело маячила рядом. Он поднимает глаза, лишь когда преподаватель желает хорошо провести выходные, задорно улыбается и показывая проходящим мимо ученикам большой палец вверх, и Тодороки остается кивнуть ему из вежливости. В памяти всплывают яркие образы не такого далекого прошлого, где эта аудитория ломилась от криков и смеха, словно студенты, собравшись все вместе, падали в беззаботное детство. Пальцы нащупывают невидимки, стоит заметить косой взгляд в свою сторону, ощущая, как пряди заскользили по лицу, а перед глазами замаячило призрачное наваждение, когда другие руки подкалывали ему волосы. Давно ли это было? Парень хмурится, прежде чем повернуть ключ и услышать привычное рычание мотора. Пятница день для размышлений. Наверное. Гомон вокруг стихает, оборачивается вокруг и понемногу сходит на нет. Запах цветов на пару минут возвращает обратно в реальный мир до момента, когда пальцы касаются гладких стеблей лилий в руках. Он поджимает губы, выходит с цветочного магазина, прежде чем споткнуться и тихо прошипеть что-то о собственной внимательности, переводя взгляд на человека, с которым по инерции сталкивается. – Бакуго? - срывается с губ прежде, чем Тодороки успевает разглядеть яростно повернувшегося к нему блондина. Брови Кацуки ползут вверх, а рот, желающий высказать все недовольства, тут же закрывается. – Смотри куда идёшь, половинка, - к губам так и лынет привычная усмешка, которая прячется под внутренним недоумением, когда взгляд падает на цветы в чужих руках. – На свиданку собрался? – Не припомню, чтобы ты меня куда-то приглашал. Шото не может сдержать лёгкую улыбку, когда парень перед ним выглядит уже более озадаченно, а чужие уши немного краснеют под пепельными волосами. – Уже запал на меня? - говорит немного вызывающе, обводя взглядом бледное задумчивое лицо, чуть приподняв голову. – Не знаю, - Шото задумчиво поджимает губы, прокручивая грядущие мысли в голове, прежде чем встретиться с красными глазами напротив. – Но ты определено в моем вкусе, Бакуго. – Кто бы сомневался... Кацуки хмыкает, вновь опускаясь взглядом на белые лилии, которых касаются нежные лучи солнца. Прямолинейность Тодороки по странному привлекает и, совсем немного, смущает до глубин таящей темные тайны души. Он кусает внутреннюю сторону щеки, замечая, как разноцветные пряди струятся по чужому лицу, и подумывает, что, тот спокойный парень с холодным взглядом разномастных глаз в аудитории, нихуя не вяжется с Тодороки, стоящим рядом. – Тебя подвезти домой? - голос Шото отрывает от размышлений, когда хмурый взгляд напротив кажется сначала непонимающим, а потом меняется более добродушным. Это ведь совершенно не свойственно для Бакуго, которого он помнит с первого курса, не так ли? Но более тесно связывается с образом Кацуки, который пил с ним свой сладкий чай, пытался накормить фаст-фудом и сидел, укрытый его собственным пальто, опираясь спиной на плечо Тодороки. – Бесплатное такси... - парень усмехается, качнувшись на пятках и сложив руки в карманы брюк. – Почему бы и нет. Салон почти привычно пахнет кожей и мятными конфетами, которые мелькают зелёными фантиками в бардачке, куда Шото ловко забрасывает кошелёк. В машине по приятному тихо, спокойно и тепло, в сравнении с прохладой ранней весны на улице, и это позволяет расслабиться под мурчание мотора. Люди на улице кажутся такими медленными, иногда сгущающимися в одну сплошную кашу, такие беззаботные по ту сторону стекла, и блондин тихо хмыкает, наблюдая, как беззвучно смеющегося ребёнка поднимают за обе руки родители, позволив малышу «взлететь». Кацуки переводит взгляд на парня рядом, чувствуя приятное расслабление, скользит по плечам, запястьям, а после и по пальцам изредка сжимающим руль покрепче на поворотах. Он смотрит ему в глаза, замечая всё тот же шрам, когда Тодороки ненадолго поворачивается, приподнимает брови к верху и снисходительно жмет плечами на предложение сначала заехать к подруге Шото. Лилии продолжают лежать на чужих коленях, словно засыпая от аккуратной езды, а губы поджимаются, когда они доезжают к местному кладбищу. Тодороки смотрит вперёд, внутренне настраиваясь, прежде чем щелкает ручка двери, а ветер бьет в лицо развевая волосы потоком воздуха, но разномастные глаза тут же смотрят на вышедшего блондина, не желающего оставаться в салоне. Ему остается лишь тихо выдохнуть, поставить машину на сигнализацию и снова ощутить неровную дорожку под ногами, ведущую прямиком уже к знакомой могиле, где его встречает приятно улыбающаяся девушка, чье тело похоронено под гранитной плитой. Цветы заботливо уложены на надгробие, а бледные пальцы скользят по гладкому изображению, пока парень опускает голову, и Бакуго успевает прочесть по губам тихое «прости». Кацуки поджимает губы, когда Тодороки разворачивается, чтобы уйти, пытаясь унять дрожь в теле, совсем не глядя на него самого. Рука сама по себе тянется к чужому плечу, сжимая через ткань пальто, и он не знает что сказать, поэтому лишь молча смотрит на измученное лицо, прежде чем попытаться сдержать порыв и бережно заправить красную прядь волос за ухо, соприкасаясь пальцами с холодной серьгой с чёрного металла. – Если что... - голос внезапно кажется неуверенным, немного сиплым, когда чужая ладонь, скорее интуитивно, накрывает его собственную. – Я могу выслушать... – Спасибо... Шум ветра понемногу стихает, остаясь за дверью машины, когда они вновь погружаются в тишину молчания. Пальцы Бакуго неуверенно касаются чужого запястья, замечая, как рука дрогнула под прикосновением, а Шото лишь отвёл взгляд в сторону, прежде чем вырулить к дороге. В горле застрял странный ком из чего-то недосказанного, который никак не удается проглотить, как и рвущееся желание обнять, утешить чужую, такую же раненую душу. Зубы кусают собственную щеку сильнее, стоит перед глазами показаться знакомой многоэтажке, а мотору заглохнуть. Красные глаза останавливаются на парне рядом, откинувшегося на спинку кресла и ненадолго закрывающего веки, прежде чем с губ срывается «знаешь, она должна была стать моей женой». И Бакуго больше не может отвести взгляда, вслушиваясь в каждое предложение о том, как Шото познакомился с Момо Яойорозу, о том, как «этот сраный мудак решил, что ему стоит укрепить союз с другой компанией» и они с внезапно оказались помолвлены против своей воли. Словно в заезженном сценарии, всё должно было быть идеально, но ориентация Тодороки сыграла с его отцом злую шутку, а после и понесла за собой значительный раздор в семье. У Бакуго что-то екает в груди, когда чужие пальцы касаются грубой кожи, а губы Шото продолжают шевелиться. – ... Ему не хватило того, что он довел собственную жену, - зубы механически сжимаются при упоминании собственной матери, а пальцы уже буквально впиваются в шрам. – Не хватило того, что дети съебали от него подальше, лишь бы не видеть надменную рожу... - немного стушевывается, когда чужая рука осторожно касается его ладони, выдыхая. – Момо... Блять, я так отвратительно себя вел с человеком, который слушал все мои заебы, буквально вытирал сопли... - он сжимает чужую крепкую ладонь уже не отпуская. – Она постоянно была рядом, а я даже... не успел извиниться, что был таким мудачьем, прежде чем она умерла... Глаза, один серый, как у его матери, а второй – голубой, как у отца, которого так ненавидела мать, встречаются с чужими напротив, где таится безмолвный вопрос. – Авария... Умерла на месте... Бакуго пробивает неприятная дрожь от собственных воспоминаний. Он взвешивает все за и против, прежде чем неуверенно обхватить чужие пальцы собственными. – Прости, я загрузил тебя... – Всё нормально, - губы содрогаются в легкой улыбке, когда он видит, как на лице напротив отразилось облегчение. – Я ведь сам предложил, половинка... – Спасибо, Бакуго... Шото выдыхает медленно, ощущая теплую ладонь блондина в своей. Ощущает приятную тишину молчания, когда краем глаза поглядывает на Кацуки, смотрящего перед собой. Ощущает давно забытый комфорт... В груди разливается приятное, незнакомое тепло, рассеиваясь, когда тот поворачивается к нему лицом. – Не хочешь сходить завтра куда-то? - вопрос слетает с языка сам по себе, и уши ощутимо теплеют, краснея. – Зовешь меня на свидание? – Да, половинка, я зову тебя на свидание.