«Барная»

Глава 10. Три дня подряд Аделина не появлялась дома, но Ильясу писала постоянно. Совесть ей не позволит просто так оставить человека, который помогал ей в сложный период жизни. Гаязов не обижался, он понимал, что брак фиктивный и парой им точно не быть, но на него давили со всех сторон. Отец Аделины был зол, что у парня не получается влюбить в себя наивную девчонку. Рахим был недоволен тем же, ведь вместе с девчонкой в руки племянника попадет и крупный бизнес, который сделает его чуть ли не самым молодым успешным человеком в стране. Гаязов чувствовал лишь легкое раздражения, слушая старших и их указания, хотя раньше уже разнес бы весь офис в щепки. Успокоительные хорошо помогали ему, он был рад этому, но и учился сдерживать себя самостоятельно. Тимур курил прямо в комнате, открыв дверь балкона, чтоб воздух в квартире стал хоть немного прохладнее. Парень стоял у рабочего стола и разглядывал надписи, что оставляла Аделина между узоров. Он только сейчас заметил, что они были выписаны лесенкой и четко выделялись среди узоров. Гаязов подошел ближе к кровати и читал надписи сверху — вниз, понимая, что это полноценный стих или может куплет какого-то трека. Август. Квартира Тимура. — Что это значит? — Тимур с интересом смотрел на свежую надпись среди узоров. — Просто строчка из моей любимой песни. — Аделина слезла с кровати и положила маркер на стол. Ноябрь. «В твоем стакане виски и кола. Еле стоишь, тебе больно.» «А я к тебе автостопом, Мне по*бать на погоду.» «Я так зависим тобою.» «Мне так х*ево и холодно.» «Обними меня будто луна!» — Аделина, твою мать. — Тимур закусывает нижнюю губу и прикрывает глаза, стараясь придумать что-то, что оттолкнет девушку от него. — Чë мне делать то с тобой теперь? Аделина и слышать ничего не хочет. Намеки Киры и Виолетты успешно забыты и пропущены мимо ушей. Она видит только любимый взгляд карих глаз и кажется, что может по памяти перечислить все их оттенки при разном освещении. Земцова сама не заметила, как провалилась в эту яму, но выбираться оттуда она не желает. Ей уютно тут и тепло в объятиях Тимура. — Кирюш, как чувствуешь себя? — Русая достала из пакета фрукты, сигареты и минералку. — Как человек, которого вытащили с того света без моего согласия. — Медведева посмотрела на подругу, сохраняя привычный покерфейс. — У тебя корни так отросли, нужно записать тебя сразу после выписки. — Это так ужасно звучит. — Что? — То, что ты говоришь со мной так, будто всë нормально и ничего не произошло. Мне как жить с этим? Если бы я осталась в том сквере и набралась смелости поговорить с ней, всë было бы иначе. — Кира, хватит винить себя. — А кроме меня никто и не виноват! Если бы я не побоялась встречи с ней, то она бы сейчас была рядом! Я виновата! Я…! — Настя! — Для Киры это было громом среди ясного неба и она сразу замолчала, вылупив только глаза на подругу. — Ты… Зачем? Зачем ты назвала меня так? — Чтоб ты пришла в себя и замолчала о своей вине. Думаешь, что мне легко? Я двенадцать лет с ней плечом к плечу шла. У нас чего только не было. Она из такой задницы меня вытаскивала, что даже тебе не снилось. Я любила ее больше самой себя, больше родителей, больше всего мира. Мне трудно. Мне не*бически больно. Давай вместе будем лежать и ныть? Если бы я притащила ее в бар в тот день, когда мы встретились, всë могло быть иначе. Если бы я всë сама тебе рассказала сразу же, всë было бы иначе. Если бы. А если бы ты вообще не пошла работать в бар, ты бы ее не встретила вовсе. Если бы твои родители не встретились, ты бы не родилась вообще! — Всë, хватит, Дель. Поняла. Я буду ныть каждый день, пока не отпущу ее. Не хочешь слушать — уходи. — Ной. Тебе просто необходимо плакать, чтоб не копить в себе всë это. Я плачу почти каждый день, мне становится легче. Я буду рядом с тобой, я не оставлю тебя. Умоляю, не вини ты себя, не замыкайся. Ви не хотела бы этого, ты же знаешь ее. — Последнее, что я сказала ей… — Всхлип и первые слезы. — Я сказала, что простила ее. — Это было самым важным для нее. Тимур пролистал еще раз фото, которые ему успела отправить Виолетта. Те фото, ради которых она пошла в квартиру Ильяса. — Макс, я не понимаю. — Гаязов отодвинулся назад вместе со стулом и пропустил парня вперед к компьютеру. — Что непонятного? — Максим поправил кепку и пробежался глазами по тексту. — Ты впервые видишь завещание? — Не мог же отец меня настолько ненавидеть? Тем более, мама сказала, что в завещании всë всегда было поровну между нами. Что произошло в последние дни перед смертью отца? Слишком многое не сходится. — Ты думаешь, что Ильяс переделал завещание? — Юрист отца был бы в курсе, а он сам выпал в осадок, когда зачитывал. — Ну, чисто гипотетический, мог ли кто-то обмануть и Ильяса? — А вот отсюда подробнее. — Юрист больше с ними не работает, а значит, что ему могли подкинуть деньжат, чтоб зачитал что-то не то. — Не сходится. Если бы это завещание подкинули только мне и брату, то по факту половина всë равно была бы моей и это не удалось бы скрыть. — Тогда думай сам, у меня фантазия короткометражная. — Могли сделать не так, а… Так, вроде правдоподобно звучит. Если кто-то пробрался в сейф отца и подменил завещание на это? — Думаешь, что юрист не запомнил бы, что было в завещании, которое он заверял? — Заверяет нотариус, а у папы это был совершенно другой человек. Найди его и узнай всë, что сможешь. — Уже пять лет прошло, а ты всë еще цепляешься. — Макс, я не могу терпеть этот запах на*балова. Мне уже абсолютно по*бать на это наследство, но пока я правды не добьюсь, я не успокоюсь. Что там по пожару? — Мы ищем, менты ищут, но всë чисто. — Если ищите как менты, то советую сменить тактику, может и дело сдвинется с мертвой точки. Тимур сел в машину и поехал домой. На последнем перекрестке парень передумал и резко свернул на федеральную трассу. Ему нужно было выдохнуть. Нужно было привести мысли в порядок, чтоб не облажаться в дальнейшем. Гаязов жмет педаль газа и практически до конца. Автомобиль пролетает по трассе с такой скоростью, что опавшие листья, которые он поднимает за собой, разрываются, закручиваясь в вихре. Парень зв рулем, делает сильную затяжку дымом, а в голове строится план под названием «Аделина». Неприятно в душе всë таки. Каждый день он видит ее глаза, которые смотрят на него добрее любых других. Она верит ему. Она тянется к нему. — Что мне делать? — Тимур ударяет по рулю и жмет на тормоз, видя впереди знакомую машину. — Твою мать, только этого не хватало! Гаязов останавливается и вылетает с машины. Аделина удивляется, почему он здесь? Он знал, что она тут? Может он тоже просто хотел проветрить голову? Пока Тимур идет к девушке, она восхищается им. Он кажется ей идеальным во всем, начиная от походки. — Что ты тут делаешь? — Гаязов раскидывает руки в стороны и останавливается в полуметре от девушки. — Хотела проветрить голову. — Русая садится на капот машины и выдыхает дым от последней затяжки ментоловой сигареты. — Кире тяжело. Тяжелее, чем мне. Она потеряла любовь. Мне стало страшно, что и я потеряю когда-то свои чувства и эмоции. Страшно, что ничего не смогу почувствовать. — Ты очень эмоциональный и чувствительный человек, с тобой такое точно не произойдет, не бери в голову. — От этого никто не застрахован. Кира тоже была живой и яркой. Она еще тогда была Настей. Теперь от одного упоминания этого имени, она вздрагивает и закрывается в себе. — Поехали в город. — Подожди. Аделина что-то внимательно разглядывала в телефоне. Девушка быстро убрала мобильный в карман и побежала к машине. Гаязов удивился, но повторил за ней и развернулся на дороге. — Что это было? — Тимур поставил звонок на громкую связь и пытался угнаться за девушкой. — Проблемы у мужа. — Настроение Аделины сменилось в секунду и теперь она была раздражена. — Я позвоню тебе, как всë решу дома. — Главная проблема твоего мужа в том, что его жена любит другого. — Брюнет ударил по рулю и снизил скорость, наблюдая за тем, как черная БМВ круто вписалась в поворот. — А этот другой еще и его брат. — Надеюсь, что ты решил вопрос с Аделиной. — Медведева строго посмотрела на вошедшего Тимура. — Решил, поэтому и пришел. — Гаязов сел на стул, рядом с кроватью девушки и усмехнулся. — Ремонт почти закончен. — Думаешь, что я вернусь в этот бар? Нет, я найду другую работу. — У тебя получается делать коктейли и поднимать гантели. Вернешься в спорт? — А тебя е*ать не должно, что со мной будет дальше. Из-за твоих проблем погибли люди. — Ты же не переживаешь за других людей. — Да, я потеряла самого родного человека. Может это твой братик устроил фаер-шоу? — Ильяс не настолько жестокий. Он бы поднял налоговую, ментов, кого угодно, но не стал бы взрывать отель, где живут невинные люди. — Твой Ильяс распускает руки на Аделину, когда та приходит в твоей футболке, либо ее подставляют с видео в баре. — Распускает руки? Он может морально давить, разбить телефон, запереть дома, но пи*дить не станет. — Да? Синяки на руках и ногах Дели говорят об обратном. Один раз даже разбил нос. Как ты решил вопрос с ней? — Черт. — Тимур сглатывает слюну и медленно выдыхает, опуская взгляд в пол. — Чë ты сделал? Говори! — У меня были фотки документов, которые он хранит дома и я скинул их ему со скрытого номера. Я думал, что он закроет ее дома, ведь… — Ведь доки могла слить только она. Ты конченый идиот! Если хоть один волос с ее головы упадет, я тебя грохну, сука! Я вы*бу тебя во все щели! — А что еще я мог сделать, чтоб она отстала от меня?! Зато я не разобью ее невинное, бл*ть, сердце! — Зато твой брат разобьет ее физически! Надо было ей правду сказать, долба*б! — Зато точно больше не увидимся. Влезешь в это и я расскажу ей, что ты мне радушно помогала. Тимур набрал номер девушки, надеясь, что она еще не добралась до дома. Набирал второй, третий и пятый раз, но она не отвечала. Доехала. Поздно. Аделина не успела сказать ни слова в свое оправдание, как получила пощечину. Девушка подняла испуганный взгляд на брюнета и не понимала, почему он снова агрессирует, ведь таблетки сдерживали его два месяца. — Ильяс, я… Русая не успевает договорить и чувствует новый удар, но уже головой об стену. Чувствует, что парень хватает ее за волосы и с силой бросает на пол, продолжая придавливать лицо к полу. Чувствует боль по всему телу от удара ногой в живот. Рассыпается по крупицам после второго удара в то же место. Нет слез, удивляется. Страх. Животный страх умереть. Пытается кричать, но выходят только глухие звуки в черный паркет. Брюнет не останавливается и с силой сжимает горло. Давит пока не понимает, что лицо становится синеватым от напряжения.