Не лезь

— ХРАЗ? Ответа не последовало. Странно, обычно он не уходил в спящий режим без уведомления Нечаева об этом. Неужто непредвиденный вирус? Майор поднес левую руку к лицу, осматривая поблескивающую в тусклом свете ламп красную звезду. В конечности чувствовалась удивительная и несвойственная легкость. — ХРАЗ, херли ты уснул? В ответ вновь непривычная тишина. Брови майора нахмурились, но руку он все же нехотя опустил. До того, как не было Храза, Серёжа работал так всегда. Просто сейчас, за эти часы, ты привыкаешь к тому, что с тобой очевидно кто-то есть. Нужно просто дождаться, когда эта перчатка приведет себя в порядок. А пока стоит найти выход из этого злоебучего театрального ада.

***

И все же с каждой молчаливой минутой становилось все более неприятно. По пути наружу повстречалось еще парочка одиноких Вовчиков, которых удалось обезвредить простым отключением. Это значило, что все функции перчатки работают в штатном режиме. Нечаев даже перепроверил, пару раз нейтрализовав «Ромашек» уже на улице шоком. Перчатка работала исправно. Только ХРАЗА по прежнему не было. — ХРАЗ, бляха-муха, ответь! В ответ — тишина. ИИ не подавал даже малейших признаков активности, заставляя майора недоуменно всматриваться в символ объединения пролетариата на собственной ладони. С одной стороны — радуйся, Нечаев. Ведь изначально он действительно ждал, надеялся, что Храз в конце концов заткнётся: он что, с простым «Паштетом» здесь не справится? Стоп. А может в этом и ответ? Он… обиделся? Эта ебучая полимерная сопля взяла и обиделась?! Нечаев брезгливо фыркнул, машинально встряхивая рукой. Но теперь в груди неприятно скребутся черти. Он невольно начал вновь прокручивать в голове тот монолог, на который его вывел напарник: в основном это были желчь и мат на все, что могло и не могло его взбесить. Больше всего досталось Сеченову… и ХРАЗУ… Уж не я ли, блять, виноват, что ты постоянно нудишь над ухом?! Что раз за разом доказываешь, какой ты бесполезный кусок говна! Я говорил тебе об этом столько раз, но твоя пустая полимерная башка, не имеет даже, сука, базового уважения! Тебе ведь плевать на меня, ты — сраная машина, так какого же хуя ты лезешь в мои проблемы?! Воспоминания отдавались неприятным и жгучим стыдом. Да, Нечаев, вот нахуй ты вообще так разошелся? Сейчас стало гадко. Тоскливо. Даже ебучая погода начала портиться: небо постепенно заволокло грузными тучами.

***

— ХРАЗ, это не смешно вот вообще нихуя. Не строй из себя обиженку и помогай! Шок наконец усмирил очередную «Дрофу», дав Нечаеву крохотную надежду. Только вот знакомый механический голос так и не раздался. П-3 ошарашенным взглядом смотрит на руку, замечая, как его слегка потряхивает. Тревога снова щебечет где-то внутри, накатывая неприятным порывом — Хразу явно пора ответить. Или… самому майору нужно усмирить собственную гордость. — Прости. Это было так тихо и хрипло, что Сергей сам не узнал собственный голос. Наверное, так не должно быть. Да, Нечаев мог бы позлиться на Храза из-за того, что он замедляет их работу — да Серёжа более-менее может и сам продвигаться, не велика проблема. Но на него давит что-то другое. Чувство, которое, тем не менее, Сергей улавливает сам в себе прекрасно. Оно называется привязанность. Чтобы он тогда не наговорил ХРАЗУ — он был для него отнюдь не просто железкой. Все же ИИ умел неплохо иронизировать, мыслить вполне нестандартно, даже неосознанно копировал повадки самого Нечаева. Блять, он даже материться мог! Все вместе давало этому чуду Сеченовской мысли характер. Все это делало его, в глазах П-3 живым. Да, он часто раздражал Сергея черезмерной академичностью и занудством, но это тоже каким-то невероятным образом вписывалось в его мнимую человечность. — Прости, ХРАЗ, я… я правда не хотел. Ты же знаешь, какую хрень я несу, если сильно бешусь! Ну не сердись! Тишина. — Ты сам все это нарочно подстроил! Вывел меня из себя! Так что кончай ломаться! Давит. — Просто.кх, не обижайся, ладно? Ты только давай, очухивайся там. Сергей делает достаточно продолжительную паузу. Ему кажется, что рука привычно тяжелеет и на душе становится спокойней. Только вот ничего не меняется, а Нечаев подвисает, смотря на перчатку. Про себя проговаривает: «Блять, пожалуйста, ответь. Ты же всё слышал.» И делает последнюю попытку. — Я правда виноват перед тобой. Честное пионерское, этого больше не повторится… Я… Ты… Я действительно не хочу потерять тебя… Он невольно провел большим пальцем по звезде на перчатке, смотря на нее как-то потерянно и обреченно. И не сразу замечая тонкие усики-коннекторы, выползшие вслед, словно продолжая касание. Когда же сие действие достигло его сознания, он широко распахнул глаза. Жгутики, мерцающие голубоватым светом на концах, изогнулись в его сторону. — Извинения приняты, Сергей Алексеевич. Да уж, Нечаев еще никогда не был так сильно рад этому академичному вежливому голосу.