Не лезь

Он боится. Харитон боится, что его план не сработает. Что все усилия для той мести, что он уготовил Сеченову прогорят. Ведь он отчетливо помнил момент собственной смерти: свое разочарование, гнев и легкую, почти мимолетную печаль. Захаров никогда не считал Дмитрия другом. Скорее очень полезным коллегой. И все же он не ожидал столь гнусной подлости. Не ожидал, что кто-то столь близкий ему по духу предаст его и воспользуется, причем столь изощренно-унизительно. Сделать из него — величайшего ученого Советского Союза, примитивнийший голосовой помощник?! Превратить его в кусок полимера и запихнуть в перчатку, дабы томить его гений в этой… примитивщине. О, как же он ненавидел Сеченова за это… И в тоже время бесконечно был благодарен. Ведь лишь благодаря этим обстоятельствам Харитон встретил, пожалуй, самое светлое, что он знал в своей жизни. Удивительные эмоции для перчатки. Удивительные эмоции для Захарова человека. Он боится. Боится тех чувств, что вызывает в нем майор. Несмотря на всю грубость, на несдержанность. Несмотря на все: Харитон с каждым часом все больше осознавал, как же сильно он затянут в это… Видеть немногие моменты его улыбки, слушать его спокойный хрипловатый голос и ловить полимерной сетчаткой взгляд удивительно-голубых глаз. Каждое мгновение. И каждый раз он старался напомнить себе, что этим чувствам просто нет места. Нечаев уже столько раз доверчиво засыпал, не подозревая, кто в этот момент берет контроль над его разумом. Кто заставлял хладнокровно и безжалостно устранять неугодную цель. И в тоже время сколько раз Захаров (а может только ХРАЗ) невесомо оплетал чужую руку до локтя, словно тот самый влюбленный школьник, что держится на свидании с симпатичной девочкой за ручки. Его терзала какая-то ужасающая смесь жалости, вины и мучительной нежности по отношению к Нечаеву: глядя на его расслабленное, утомлённое лицо с приоткрытым во сне ртом, ХРАЗ с болью понимал, что желал совсем не этого. Он бы хотел обнимать Сергея, чувствовать тепло и ответную нежность, а, быть может, и любовь. Он бы хотел, чтобы майор любил его. Но Нечаев вряд ли когда-либо оттает по отношению к нему — теперь-то уж точно нет, не после того, как Харитон создал ему столько проблем. Точно не после того, как узнает правду.

***

Пространство вокруг было до странного… нормальным. Без привычного в таких моментах психодела: просто старый кабинет, заваленный пыльными книгами и пожелтевшими от времени листами бумаг. Не похож он на кабинет Сеченова. Размах не тот. Сейчас он как никогда чувствовал себя потерянным. Где-то в глубине души Сергей даже не мог дать себе внятного определения — кто он? Чего он хочет? Чем живёт? Все вытесняли неясные мысли и четкий образ ученого в собственной голове. — Харитон? В ответ послышался едва уловимый смешок. Отовсюду и из ниоткуда одновременно. — Как необычно слышать от вас это имя. Сергей обернулся, замечая у письменного стола одинокую фигуру в белом халате. Не смотря на то, что на портрете с Сеченовым тот уже успел облысеть, в этом странном мире Нечаев видел у невольного напарника густые кудри с крупной проседью. Да и в целом здесь Харитон Захаров выглядел несколько моложе своего реального возраста почти под полтинник. Тут, скорее, дядька 30-40, как и сам П-3. И серые глаза, что выглядывали из-за квадратных линз. Только голос был знаком. Знакомый… Родной… Сергей неуверенно приблизился, все еще продолжая смотреть в лицо погибшему ученому. Харитон терпеливо ждал, но смотрел на него так тоскливо и обреченно, что у Нечаева сердце сжималось от жалости. — Почему ты не сказал раньше? — В тоне его практически не было осуждения, лишь светлое любопытство. Захаров машинально поправляет очки: вот и тот самый вопрос. Чего же ты молчишь, ведь ты так хотел разорвать те последние нити, что связывают вас? Даже вновь затащил его в этот проклятый мир. Тогда почему так больно? «Нужно срочно что-то сказать… Срочно… Чёрт! Быстрее!!!», — он с огромным усилием всё же заставил себя взглянуть на Сергея, который точно также, странненько, исподтишка следил за его мучениями, но ничего не предпринимал. То ли сам не знал, что делать, то ли боялся улететь под горячую ногу за непрошеный вяк из суфлёрской будки. — Потому что не хотел посвящать в свои планы пешку. Вы были частью моего плана мести вашему шефу. А для этого вы должны были разочароваться в нем сами. Скажи я обо всем в самом начале — вы бы поверили? Конечно нет, и они оба это знали. Нечаев подошел еще ближе. Теперь было заметно, что Сергей чуть возвышается над ученым, но не значительно. Меж тем Харитон продолжил: — Я хотел играть по своим правилам. Я создал модуль «Восход», который находится сейчас и в вашей голове, с той целью, чтобы управлять любым, кто является его носителем. Сеченов превратил меня в полимерную соплю. Я хотел отомстить ему через вас, хотел владеть всеми, чтобы я, наконец, обрёл хоть какое — то значение и власть в этом мире, но… В попытках сделать мир лучше вместе с Сеченовым я не заметил, как стал… чем-то другим. Я предал науку, я предал… себя и вас. Он намеренно смотрел прямо в глаза майору, дабы у того не возникло даже мысли ему перечить. Хотел как можно быстрее расквитаться со всем этим, поскорее увидеть отвращение на чужом лице и… дальше он будет действовать по ситуации. Но веки все же предательски опустились, он глубоко вздохнул. Он буквально кожей ощущал то чудовищное напряжение и растерянность, что сгущалось между ними всё сильнее с каждой секундой, точно чёрная тяжёлая туча. Казалось, в воздухе даже запахло грозой. И, вместе с этим, он также чувствовал нарастающее смущение. Ему очень хотелось поднять взгляд, но веки вдруг стали тяжёлыми настолько, словно к ним привязали по кирпичу. Он уже молчал о способности мыслить — она явно вышла из строя, показывая раздосадованному хозяину синий экран смерти. — И все эти… галюны ты посылал? — вновь в голосе ни капли ненависти. Он звучал как-то удивительно сухо. — Да. Так же, как и сейчас. Вы находитесь в вашем сознании, где я имею силы проецировать то, что считаю нужным, как и управлять вашим бессознательным телом. — И это ты дал мне приказ убить товарища Молотова? — Именно так, — ХРАЗ в упор отказывался поднимать взгляд на него. Несуществующее сердце заходилось в бешеном ритме. — И ты собирался меня кинуть против Сеченова? — Это было бы наиболее благоприятным исходом. Краем глаза он увидел, как Нечаев судорожно сжимал и разжимал кулаки. Как вздулись вены от напряжения. Он совершенно не оказал сопротивления, когда П-3 резко вскинул руку, хватая Харитона за челюсть и придвинул еще ближе. — В глаза мне, блять, смотри! — надавив, заставил все же поднять взгляд, замечая целую гамму эмоций в голубых глазах. Растерянность, гнев, отчаяние… — то есть ты все эти сцены обид разыгрывал, чтобы сильнее меня к себе привязать?! Лез в душу, ржал над моими шутками, плакался мне о несправедливости мира, и все для того, чтобы потешить свое ебаное эго?! И что там было дальше по плану? Выкинуть меня за ненадобностью?! Теперь в чужих глазах отчетливо было видно обиду. Харитон видел, как в уголках чужих глаз начинает скапливаться влага. Он и сам был бы не прочь разрыдаться, да не помнил как. — По-началу — да. У него все еще не поворачивался язык сказать ему, что же изменилось. Челюсти сжали еще сильнее, а Нечаев уже перешел чуть ли не на рык. Он был настроен выбить из этого ублюдка ответы на все свои вопросы. Пускай и с каждым ответом было все больнее… и страшнее.