Не лезь

— Так скажи же мне, собака, почему?! Почему ты решил все бросить и начал ломать эту ебучую комедию?! Жжет. Жжет душу. Больно. Харитон чувствует, как медленно умирает от этого жгучего чувства, но по прежнему молчит. И на что он рассчитывает? — Что вы хотите знать, Сергей Алексеевич? Это ничего вам не даст. Нечаев на это неопределенно дергается, перехватывая чужое лицо уже двумя ладонями, смотря в, как ему кажется, равнодушные серые глаза. — Потому что так мне будет проще тебя ненавидеть. Ты ведь, ебучие, блять, пироги, этого хочешь?! Так расскажи мне всё! — Вы не представляете для меня угрозы. Я в любой момент могу вернуть вас обратно в сознание так что… — ДА ПРЕКРАТИ УЖЕ «ВЫКАТЬ», ЕБАНЫЙ В РОТ! Эмоции на чужом лице менялись с такой бешенной скоростью, что у Захарова, казалось, кружилась голова. А может все дело в таком тесном контакте или в хриплом голосе, что с каждым словом отчетливо отдает слезливым. — Как скажешь, Сергей Алексеевич. Он почувствовал как по нижней губе невесомо прошлись большим пальцем, заставив непреднамеренно чуть приоткрыть рот. Это было странно, но так расслабило, что остатки решимости все же вышли наружу. Харитон глубоко вздохнул, как перед погружением. — Ты бы хотел видеть меня своим другом? — Иначе зачем бы я все еще пытался с тобой пиздеть, а?! Я мог бы просто снять перчатку и все бы закончилось. — Это… было бы нежелательно. — Что «нежелательно»? Быть выкинутым в ближайшую мусорку или другом? — Оба варианта. Слова ранили, но Сергей по прежнему старался держаться. Из последних сил. Пока слова такого… родного голоса все же не заставили распахнуть глаза в немом шоке. — Нет смысла играть в дружбу с тем, кто дорог как любимый человек. Хватка на лице заметно ослабла. В глазах Сергея читались непонимание, страх, растерянность. Харитон продолжил: — Я не хотел говорить, потому что это наложило бы на тебя ненужное чувство ответственности. Мы оба знаем, что «чуда» не произойдет. Я — машина, ты — человек. У тебя есть шанс на лучшую жизнь. В конце-концов у тебя уже есть та, кто должна быть твоей опорой и ради которой ты и пережил столько лишений. «Тот голос… Катя…» Он чувствовал как чужие руки охватила крупная дрожь. С плеч Захарова словно сошла скала, так что он несмело положил ладонь, поверх чужой. Слегка проводя пальцами по грубой коже, унимая чужое замешательство. Пускай у самого несуществующее сердце было готово взорваться от тоски, но он обязан был сделать все, чтобы Сергей не мучился так сильно. — Я могу создать ее образ. Ты можешь остаться здесь навсегда, только попроси. Так будет правильно. Но Сергей совершил нечто, перевернувшее все представление Харитона о вселенской справедливости. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты сволочь? — вспыхнул тот. И не дав хорошенько обдумать вопрос и ответ на него: притянули ближе, утягивая в поцелуй. Почувствовав остро-живые губы и объятия, сжавшие его необычайно крепко и жадно, он — горя и пьянея от реалистичности происходящего боязливо замер, впав в ступор. А когда чужое тело все отстранилось от него, он вновь заглянул в прекрасные голубые глаза. Остро захотелось прикоснуться к щеке, обнять и не отпускать. Это ведь означало взаимность, так? Так?! — Мне надо подумать. Внутри что-то лопнуло. И жгло. Жгло душу. Больно.