Когда мы встретимся в будущем.

      Создатели хранят достаточно (=чересчур много) секретов, и один из них — это сокровище, спрятанное на самом вернем этаже железно-стеклянных зданий-близнецов.       Конечно же, об этом сокровище знают люди (если быть точнее, то несколько человек, которых можно пересчитать по пальцам одной руки). И главным из таких «счастливчиков» является Форд, для которого «чудо» значит намного больше, чем для всех остальных людей.       Личное сокровище Криса, на грани с помешательством называемое ангелом (хотя «создание» совсем не дает поводов для подобной клички), живет в пятнадцати стеклянных комнатах, которые заменяют ему весь мир.       В одном из первых помещений стоят цветы. Они расставлены на всех плоских поверхностях, всегда разные, свежие, но Крис даже не уверен, знает ли его «ангел» о том, что он всегда без особых усилий получает то, что не могут позволить себе другие.       А каждый раз, когда срезанные цветы погибают, Форд тратит половину своей месячной зарплаты, покупает новый букет и снова приносит его своему чуду. Просто чтобы улучшить чужое настроение и заслужить эфемерную улыбку.       В другом помещении хранится бесконечное количество дорогой одежды и других лимитированных вещей, которые живущему на сто сорок восьмом этаже «ангелу» покупают сами Создатели. Сейчас, проходя мимо, Крис замечает шкафы со стеклянными дверцами, а за ними дорогие костюмы с вышитыми на воротниках и манжетах надписями «Dior», «Chanel», «Prada», «Versace» и не только. Половина самых дорогих брендов перечисляется уже в одежде, а ведь Форд еще даже не заглядывал в отдел с аксессуарами, парфюмом и прочими безделушками.       Третье помещение ограничивается от остальных прозрачной дверью высотой в два метра и черной ручкой, которую можно тянуть «на» себя либо «от». Крис, стараясь не смотреть внутрь комнаты до разрешения, два раза постукивает по стене рядом и после слышит долгожданное:             — Заходи, я свободен.       И Форд послушно следует приказу.       В руках шелестят бумажные пакеты с ингредиентами, а Крис, проходя внутрь комнаты в одноразовых тапочках (обувь приходится оставлять еще у самой первой двери), снова цепляется взглядом за него.       В комнате стеклянные окна, открывающие вид на ночные неоновые высотки, настоящие (тоже подаренные Создателями) растения, шерстяной серый ковер поверх белой плитки и широкий кожаный диван, закрываемый от чужих глаз массивными телами двух пантер.       Животные с ошейниками, сидя у ног своего молодого хозяина, настораживающе вглядываются в фигуру ученого (все еще не хотят привыкать к единственному постоянному посетителю) и, иногда поворачивая голову, гремят массивным цепями. Серебряные «нити» лежат на сером ковре, поднимаются под ногой в белых брюках и одновременно заканчиваются в руке парня.       Брюнет с черными волосами («черными, отливающими синим под правильным цветом, когда окна с неоновыми вышками зашторены и свет включен только в самой квартире» — как сказал бы Крис), сидя на диване закинув ногу на ногу, смотрит на Форда холодно, отстраненно, но ученый все равно ищет в этом взгляде внимание.              — Снова ты, — звучит скорее как разочаровывающий факт, но блондин не зацикливается на этом осознании: знает, что чужая интонация наигранна.              — Снова я. Ведь именно меня ты озадачиваешь своими поручениями.              — А тебе это не нравится?       Нравится. Форду нравится, что Каспер обращается за помощью только к нему, ведь просто не знает никаких других людей: их к нему не пускают.       Брюнета держат в этой золотой клетке под особой охраной, а о существовании такого человека, как Каспер Хилл, толком никто и не знает, ведь эта информация засекречена.       Но из всех ранее знакомых ему людей, этот брюнет со стеклянным взглядом помнит только Криса, и Форд наверное слишком влюблен в это чувство собственной исключительности, чтобы позволить хоть чему-либо измениться.              — Я сделал то, о чем ты просил.       Крис, оставляя пакеты в сторону, тянет за тканевый поводок в свободной руке, и из-за спины ученого появляется то самое миниатюрное создание, ласково называемое Грэем «редунка». А пантеры, заметив незнакомые существо одинакового с ними происхождения, обнажают клыки.             — Сними с его шеи повязку, им неудобно, — теряя любой интерес к ученому и теперь взглядом следя только за своими единственными постоянными друзьями, приказывает Каспер. И Форд выполняет, а сам в очередной раз замечает, что синие глаза слишком хорошо подходят к темным волосам: черная челка осторожными прядями закрывает чужое лицо и делает акцент на замораживающем взгляде.       Как только красная лента исчезает с рыжей шеи небольшого создания, Каспер расслабляет ладонь, и пантеры сразу же чувствуют это изменение, бросаясь в сторону добычи.       Форд успевает отойти в сторону буквально за несколько секунд до того, как массивная когтистая лапа одним ударом прибивает к белой плитке новорожденное создание. Огромные черные кошки, не путаясь в цепях, ловко вгрызаются в чужое тело. В какой-то момент слышится мокрый хруст, и маленькое тельце ломается, разрываясь на части и загрязняя белый пол красными пятнами.       Крис смотрит на это со стороны, иногда переводя взгляд на словно любующегося обедом своих питомцев Хилла, и нехотя вспоминает основную информацию из школьных учебников. А буквы в пыльных книжках-планшетах старых моделей гласят, что пантеры, вообще-то, являются очень кровожадными. В моменты, когда эти животные чувствуют необходимость пищи, они могут наброситься на любое живое существо, в том числе и на человека.       Только вот Каспер всегда держит своих полутораметровых зеленоглазых питомцев на грани голода, награждая их едой как награждает Криса вниманием (только тогда, когда они это заслуживают).       Может однажды эти черные кошки, обычно следящие за каждым движением своего хозяина с большими глазами и неподдельным вниманием, загрызут и Каспера. Но зато если дрессировка Хилла удастся, то пантеры будут выполнять его команды так же старательно и качественно, как это делает Форд.              — Мне показалось или ты действительно пришел с какой-то просьбой, а не только навестить меня?       Каспер ложится спиной на диван и, расслабленно сцепливая руки в замок где-то на уровне скрытого под бежевой рубашкой торса, поворачивает голову в сторону Форда, снова возвращая свое внимание блондину. Только в этот раз Крис не может ответить ему тем же, потому что эти массивные «тени», доедающие в стороне несчастное создание и лапами размазывающие кровь по полу, действуют на подсознание как одна большая надпись «ошибка».              — Крис?              — Да? — наконец отзывается ученый, отвлекаясь на безупречную внешность брюнета.             — Ты хотел меня о чем-то попросить?       И Форд виновато улыбается, забирая с пола вымазанные в потекшей чужой крови пакеты и доставая из них свежую клубнику. Ягода перемещается на небольшой стол в стороне, а Крис следом из пакета достает нож и плитку того самого молочного шоколада из кабинета Мерфи.              — На самом деле, да. Знаешь ведь, как я на тебе помешан?              — Знаю. Ты не особо это скрываешь.       Клубника, оказываясь на ладони ученого, аккуратно разрезается ножом по полам, но не достает до конца. А Крис, разламывая плитку шоколадку, берет один из кусочков и, закрепляя его между частями ягоды, отставляет получившееся блюдо на белоснежную тарелку.             — Тогда, должно быть, ты догадываешься, что я буду просить не за себя.              — Неужели за нового репликанта?       Каспер произносит это безразлично, но Форду хватает этой фразы, чтобы вспомнить, с кем он имеет дело. Ведь то, что Каспер не может выйти за пределы своей золотой клетки, еще не означает, что он ничего не знает. И это восхищает.       Так сильно, что Крис отвлекается и нажимает кончиком ножа слишком сильно, оставляя на ладони царапину. Блондин, теряя суть разговора, раздраженно замечает, что клубника пачкается в его крови, и бросает тихое «Я выкину», действительно направляясь на выход, к мусорке в другой комнате.       Но Каспер не позволяет. Он слишком быстро поднимается с дивана и, останавливая Форда своим появлением напротив, хватает чужое запястье. Рука с «испачканной» ягодой замирает вместе со слишком удивленным Крисом, а брюнет просто наклоняется, откусывая верхнюю часть клубники.       Чужие бледные губы касаются пальцев Форда, а темные волосы убираются за уши самим брюнетом. Каспер просто съедает испачканную в крови блондина ягоду из его рук, а у Криса еще немного и остановится сердце от такой редкой и непозволительной близости.             — Уверен, что клубнику найти дьявольски сложно, особенно зимой, — облизываясь, спокойно заключает Каспер, — Зачем зря выкидывать?       Парень снова наклоняется, откусывая еще часть ягоды и теперь касаясь губами чужих пальцев еще ощутимее. Форд уверен, что это не ревность, потому что Каспер слишком идеален, чтобы ревновать его, Криса, хоть к кому-нибудь, но это явно игра, ведь в тот же момент Хилл снова интересуется:              — Так о чем ты хотел попросить?             — Об одолжении, — Крис, принимая игру, забирает свою руку из чужого захвата и нагло кладет оставшийся кусок ягоды себе на язык, привлекая внимание брюнета, — Оно действительно для моего нового творения, Итана.              — И чем ты хочешь, чтобы я тебе помог?             — Через пятнадцать минут тренеру Майклу отправят уведомление о новых гостях на его завтрашней тренировке. Можешь задержать приход к нему этого уведомления до самой тренировки?              — Хочешь, чтобы он узнал об этом в последний момент и не успел подготовиться к новым условиям? — догадывается брюнет.             — В точку, мой ангел, — уголки губ Форда растягиваются в улыбке.       Каспер задумывается, а блондин честно старается не обращать внимание, как все еще голодные пантеры начинают тереться испачканными в крови мордами о белые брюки брюнета, надеясь получить если не еду, то хотя бы ласку. И уже через несколько минут Хилл отражает чужую улыбку на собственном лице:              — Хорошо. Ты делаешь для меня достаточно, чтобы просить это.       И Форд больше не сдерживается: наклоняется к лицу брюнета и оставляет в уголке чужих губ едва ощутимый поцелуй, шепча абсолютную правду:              — Я люблю тебя больше жизни, arcanum meum.