Когда мы встретимся в будущем.

      В комнате за закрытой дверью с надписью «private: don't enter» невозможно дышать из-за накопившегося количества белого дыма, идущего от сигареты аккуратными узорами-паутинами.       Майкл в очередной раз откашливается, искренне не понимая, как можно не проветривать такой кабинет сутками, и со скрытым презрением осматривается по сторонам: какую вещь не возьми, она будет стоить дороже жизни Хилла.       Напротив, за длинным металлическим столом, в кресле сидит тот самый мужчина за сорок, приказавший принести бессознательного наемника в свой кабинет-квартиру. А когда только что очнувшийся рыжеволосый парень пытается отстраниться от спинки своего кресла и не может из-за головной боли, Коулман два раза хлопает в ладоши. Люди за спиной наемника помогают ему и, наливая в хрустальный стакан что-то из прозрачного графина, ставят на стол напротив Майкла, предлагая выпить.       Хилл чувствует, что это ловушка. Что дорого приготовленное мясо, лежащее на тарелке напротив, бокал вина и стакан воды рядом плохо сходятся с проваленной тренировкой репликантов. И тогда Коулман, понимая настроение наемника, снова два раза хлопает в ладоши, заставляя всех других людей покинуть кабинет и закрыть его снаружи.             — Слушай, я помню, что ты здесь только ради брата… — нож скрепит по тарелке, отрезая новый кусок мяса «с кровью» и мужчина, накалывая его на вилку, указывает ей в сторону сидящего напротив Майкла, — …но ведь нельзя так хуево выполнять свою работу. Если не справляешься, то может мне Итана сделать главой охраны вместо тебя, а?       Кусок мяса Коулман с удовольствием снимает с вилки зубами и, поднимая бокал дорогого вина, запивает, пока Хилл, все еще ни разу не прикоснувшийся к еде, пытается оправдываться:              — Но, мистер Коулман, он же репликант, ради сдерживания которых милитаристы и создавались…              — Да мне плевать, из чего у него сделаны кости: из серебра или из клеток! Если люди не справляются, я буду искать им замену.       Коулман злится, и Майкл угадывает это даже не столько по тону, сколько по силе, с которой нож продолжает разделывать кусок мяса.       Хилл не боится крови. Наоборот, он считает ее чем-то особенным, что можно увидеть только причинив кому-то боль. Но в этот раз то, как бордовые капли падают с вилки хозяина милитаристов на белоснежную тарелку, вызывает не восхищение, а рвоту.              — Помню старые добрые времена… — с настораживающей улыбкой продолжает мужчина, — Ты ведь тоже их помнишь, да? Как я в период первых разногласий ломал о тебя стулья и другие вещи.       О да, Майкл помнит.       Прекрасно помнит, как научился самостоятельно залечивать все свои раны, потому что Коулман запретил (до сих пор запрещает) врачам лечить его. Помнит, как оставлял кровавые разводы на белоснежном полу и стенах лаборатории после очередного «разговора», и как прямо перед ним закрывались двери в больничное крыло, а на пороге всегда говорили одно и то же: «Для вас место в больничном крыле не заказано».             — Но все изменилось, — с усмешкой продолжает Коулман, — Выяснилось, что ты не боишься боли. И с тех пор наши с тобой неприятные разговоры проходят в таких вот приятных обстановках, — Коулман отрезает очередной кусок мяса, а Майклу почему-то кажется, что на тарелке сейчас находится он сам, — Ты ешь, не отвлекайся, блюдо же остывает.       Хилл заставляет себя пододвинуться ближе к столу и, для начала, сделать глоток воды из стакана. Это позволяет глубже дышать, смачивая горло, и Майкл выпивает за раз половину, не замечая хищную улыбку своего хозяина.       Серебряная вилка в руках наемника вонзается в красное мясо с кроваво-белыми полосками. Хилл не хочет, но заставляет себя отрезать кусок от блюда и, наколов на вилку, положить на язык, разжевывая. По вкусу стейк напоминает свинину, только более жесткий и немного горчит. Плохо прожевывающуюся часть приходится запить оставшейся в стакане водой.       Майкл, ничего не подозревая, позволяет поднявшемуся со своего места Коулману долить себе новый полный стакан воды и, съев уже половину стейка, почему-то только сейчас замечает посередине стола огромный серебряный поднос с чем-то, накрытым куполообразной крышкой. Аппетит пропадает сам по себе. Особенно, когда Коулман подходит к скрытому блюду и, внезапно поднимая крышку, показывает лежащую на нем отрезанную голову того самого парня, которого Хилл убил перед своей тренировкой неделю назад.              — Кажется, у тебя на тарелке и в желудке его грудинка, — Коулман задумчиво отставляет крышку в сторону, наблюдая за тем, как и без того широкие зрачки Майкла теперь заполняют практически всю радужку напуганных янтарных глаз, не реагируя на свет, — Я хотел взять на пробу еще и шейный отдел, но ты же нихрена от него не оставил, стрелок херов!       Коулман со всей силы бьет попавшимся под руку пустым подносом по отрубленной голове, сбивая ее с тарелки и заставляя упасть на пол. «Огрызок» от чужого тела катится от ног мужчины прямо к стулу, на котором, вжавшись в спинку, сидит Майкл. И когда чужая голова подкатывается прямо к ногам, Хилл больше не выдерживает: его тошнит куда-то в другую сторону от стула.       Тошнит тем самым человеческим мясом, которым его накормил Коулман, и наркотиком, подмешанным в воду. Что ж, обед «удался».       Да. С тех пор, как Коулман выяснил, что Майкл не боится боли, он начал пытать его морально. Было больно, отвратительно и даже пиздец как плохо, но до пытки с человеческим мясом они еще не доходили. Видимо, все бывает в первый раз.       Хозяин милитаристов зол, что Майкл проиграл репликанту, и самого наемника это раздражает не меньше. Но подмешанное в воду ЛСД дает понять, что Коулман устроил это все не только ради наказания за проваленную работу.             — Скажи, пожалуйста, ты какого хера убиваешь моих людей направо и налево? — Коулман, забирая свой бокал вина в свободную руку, а другой все еще держа испачканный в засохшей крови поднос, делает глоток алкоголя и продолжает: — Кем ты себя возомнил, Майкл? Сначала разборки в плановую ночную смену ученых, теперь труп на тренировке. Внутри вы все одинаковые: мешки мяса с костями и кровью, по вкусу напоминающие свинину, которую растили на убой. Ты сам в этом только что убедился. Так ответь мне на один гребаный вопрос… — мужчина, подходя ближе и нависая над рыжеволосым парнем, повторяет: — Какого хера ты убил того милитариста?       Это пытка. Самая настоящая пытка, целью которой является узнать настоящее отношение Хилла к репликантам. И, если Коулман его узнает, то, вероятно, следующим на этом столе и тарелках будет лежать сам Майкл.       Вопрос Коулмана в помутненном сознании слышится плохо, через слово, но наемник пока еще может сложить в уме слова «убийство» и «милитарист». И поэтому, путаясь в словах, Майкл с трудом продолжает врать:              — Он… задерживал начало… тренировки…             — Да хватит нести всякую поебень! — не выдерживает Коулман, — Дело ведь было явно не в этом.       В ответ мужчина слышит только упрямое молчание и замечает, как внезапно Хилл морщится от резкой боли: намеренно прокусывает себе язык.              — Господи, ну ты и придурок…       Коулман усмехается, наблюдая за попытками Майкла не выдать свои настоящие мотивы, даже не догадывается, почему внезапно Хилл поднимает на хозяина взгляд и смотрит долго и внимательно. Пытается найти отличия и наконец понимает: не он.             — Майкл, я ведь хочу тебе помочь, — дружелюбно отзывается Коулман, — Если мы вместе найдем твою более серьезную слабость, чем брат, то сможем от нее избавиться, чтобы тебя больше ничего не отвлекало.       Но Хилл на это только упрямо отрицательно качает головой, снова наклоняя голову и пряча взгляд где-то в полу. Раздражает Коулмана еще больше.              — Если продолжишь молчать, я вас обоих выкину из этой лаборатории. Мне не составит труда найти Касперу замену, не говоря уже про тебя. Но подумай сам, сможет ли твой брат, переродившийся в золотой клетке, жить за стенами этих зданий-близнецов?             — Я не видел его с того самого дня, — более-менее четко отзывается Майкл, — Мистер Коулман, можно нам с ним встретиться и поговорить?             — Ты что, шутишь что ли? — Коулман усмехается, воспринимая эту просьбу за шутку, — Конечно же нет.       Майкл знает. Догадывался, что его, живущего почти в подвале лабораторий, больше никогда не пустят к «сокровищу» Создателей. Правда никакое Каспер не сокровище. Самое обычное личное оружие, контролирующее две трети репликантов с высоты своего сто сорок восьмого этажа.       Но и настоящей причины смерти того милитариста Коулман тоже не узнает.       Хилл решается быстро. Каспера отсюда никогда не «выкинут», он слишком нужен Создателям для контроля рядовых репликантов вроде моделей Мэтью и Дэвида. А вот им, Майклом, можно и пожертвовать.       Графин с водой и наркотиком оказывается в руках поднявшегося наемника так быстро, что Коулман не успевает сообразить, что происходит. А вода из графина тем временем, стекая по подбородку парня и падая на поднимающийся и опускающийся кадык, выпивается. Мужчина улыбается, когда понимает: Хилл намеренно вызывает у себя передозировку.       Учащенное сердцебиение, боли за грудью и озноб не заставляют себя ждать, и уже через минуту Майкл валится на пол, рядом с головой убитого милитариста, скручиваясь в мучительных судорогах. Коулман же подходит к рыжеволосому наемнику медленно, оттягивая каждую секунду приближения, но наконец, оказываясь совсем рядом, снова два раза хлопает в ладоши. На пороге появляются люди, и мужчина приказывает:              — Вынесите его отсюда к чертям собачьим, и сделайте с этим припадком хоть что-нибудь. Хилл мне пока что еще нужен.