Когда мы встретимся в будущем.

      У парня впереди песочного цвета волосы, аккуратный бежевый костюм, в котором пиджак поверх рубашки заменяет свитер, и небесно-голубые глаза, словно отзеркаливающие в себе изображение каждого встречного. Высокий блондин поправляет тонкую, съехавшую оправу очков, и снова дарит искреннюю белоснежную улыбку на слегка загорелом лице какому-то человеку из толпы, пожимающему его руку.       Мерфи смотрит на это со стороны, иногда отводя взгляд в сторону, чтобы не ослепнуть от количества света, излучаемого Луисом. А когда из серой толпы с камерами и вспышками кто-то просит Рида пройти вперед, ближе к залу, в котором скоро начнется презентация, Грэй чувствует, что идет следом за единственным светом во всем этом здании.       Луис Рид — это человек с по-детски горящими глазами, влюбленный в свою идею. А еще типичный романтик и незваный герой, который сражается не за то и не теми средствами.       Когда блондин проходит в центр сцены и с яркой улыбкой машет рукой залу, сразу же получая в ответ оглушительные аплодисменты, оставшийся среди зрителей Мерфи ловит на себе мимолетный взгляд небесных воодушевленных глаз. Сам же не может избавиться от мыслей, что Лу невольно стал жертвой назойливых серых мотыльков, влюбленных в его свет.       Конец у таких историй часто одинаковый: рано или поздно бабочек становится слишком много, а света — слишком мало, и тогда последний перестает существовать навсегда. Но Рид, поправляющий предложенный наушник-микрофон, все еще держится, и почему-то брюнет ужасно этому рад.              — Добрый вечер, жители Нью-Йорка и других городов Америки! Для тех, кто не знает: меня зовут Луис Рид. Я из кампании «Создатели», и мы создаем для человечества только лучшее.       Зал снова взрывается аплодисментами, освещая стоящего на сцене блондина вспышками фотокамер. Но смотрящие за линию бескрайнего горизонта голубые глаза словно и не замечают это.              — Сегодня я представлю вам новые возможности придуманных мной и воплощенных в реальность учеными со всего мира созданий — репликантов из проекта «Ева».       Уже через несколько секунд рядом с Луисом появляется голограмма темноволосой девушки среднего роста и высокого парня с белыми волосами — демоверсии обновленных репликантов.       Брюнетка с серыми глазами и одеждой американского подростка из старых фильмов, механически улыбаясь, убирает подстриженные под каре темные волосы за уши. Рядом стоящий кареглазый парень в тускло-голубого цвета джинсовом костюме слегка наклоняется, здороваясь, и снова становится не большим, чем видимым изображением.              — Людям нужны репликанты. Это помощь тем, кто больше не может позаботиться о себе сам, компания для тех, кто всегда был вынужденно одинок. Проект «Ева» — это поддержка, которая всегда рядом, и светлое будущее, гарантируемое главами кампании «Создатели».       «А еще абсолютная ложь, в которую уже верит приблизительно все развитое население земли.»       Когда слушатели снова заглушают мысли друг друга неуместными аплодисментами, Грэй подавляет в себе нервный смешок и осознание того, что существует еще и проект «Адам» с Итаном, Дани и Моной. Тогда на место этого воспоминания приходит другое: о том, как Грэй вообще оказался в этом здании среди толпы пытающихся пробиться вперед, ближе к Луису, журналистов.       Возможно, все началось с тяжелых шагов в коридоре, которые Мерфи узнал интуитивно. Или дело было в черном кожаном плаще на спине Коулмана… Грэй точно не знает, но прекрасно помнит «предложение»:              — Да брось, чего тебе это стоит? Побудь денек телохранителем Рида, пока Хилл занят, — занят тем, что лежит без сознания где-то в темных подвалах лаборатории, — Вспомнишь старые времена, обновишь навыки, тебе будет полезно. Ведь это ты всего два года назад тренировал репликантов так, как это сейчас делает Майкл.       Одно предложение, и все плохие воспоминания о том времени сыплются на голову Мерфи как развалившийся карточный домик, хороня под своим весом.       Только вот Грэй больше не тот «тренер Мерфи», каким был еще два года назад. Благодаря своему влиянию, брюнет смог перевестись в другой отдел и навсегда отказаться мучить репликантов. У Майкла же такой возможности нет, не было и вряд ли когда-нибудь будет.       Но грязно-голубым глазам и издевательской усмешке лежащей на полу брюнетке с номером двадцать четыре это не объяснишь. Она, хоть иногда внося разнообразие в кошмары Мерфи, продолжит преследовать парня во снах, а сам Грэй продолжит навещать ее каждое воскресенье после отбоя, когда система начинает свою еженедельную перезагрузку и на несколько часов отключает камеры на всех этажах.       Пока брюнет блуждает в воспоминаниях, Рид на сцене продолжает описывать плюсы новых моделей. Кажется, теперь они могут выполнять умственную работу за человека, если хозяин модели слишком устал, а дедлайн уже завтра. Или погружаться глубоко в воду, если этого требуют спасательные операции для затонувших кораблей.       Журналисты слепо аплодируют и задают вопросы, и только через слово слушающий Грэй чувствует, что Луис намеренно перегибает с самостоятельностью и живучестью своих репликантов.       Рид уходит со сцены сам, когда шум в зале возрастает настолько, что даже современным технологиям не удается его блокировать. И сразу же спешит в гримерку, возле которой блондина уже ждет Мерфи с курткой.       Собственная верхняя одежда в чужих руках невольно игнорируется, и Луис скрывается за дверью комнаты так быстро, что телохранитель едва успевает за ним. А уже через несколько секунд брюнет видит, как ученый сильнее сжимает зубы в попытке молчать и расслабляет галстук, пытаясь не задохнуться, но не может. Подступающие к горлу слезы душат, и поворачивающийся лицом к Мерфи Лу смотрит на друга с болью, разочарованием в самом себе и грустной улыбкой на тонких губах:              — Я снова был вынужден пообещать им, что сделаю для человечества все самое лучшее. Как много эти непросвещенные ждут от меня и как долго еще они не будут осознавать правду?       «Почему они вообще заставляют меня выбирать?»       Этот вопрос Рид не произносит, но Грэй читает его в чужом взгляде, который закрывает пелена слез. Сейчас Луис пытается улыбаться так же качественно, как делал это на сцене (пусть это и было ложью), и старательно вытирает с мягкой кожи прозрачные капли, стекающие по лицу и подбородку. Не слушающимся голосом шепчет:              — Я не должен был это говорить. Все в порядке.       Стойкое ощущение использованности оседает на плечах блондина, вдавливая Рида глубже в бетон этого здания, с которого ему теперь никуда не деться, а Грэй хочет ответить официальное «Это наша работа», но не может: слишком хорошо понимает Луиса.              — «Если бы я тогда не подписал тот контракт, все было бы иначе?» Ты об этом сейчас думаешь?       Чужая растерянность, поразительно граничащая с четкостью выверенных движений, проскальзывает в попытке Рида поправить очки и заодно собраться с мыслями. Выиграть время, чтобы подумать, стоит ли говорить об этом ему — Грэю, который несколько лет назад поспособствовал тому, чтобы одно из любимых созданий Луиса оказалось заперто в стенах подвалов.              — Нет, — уже спокойнее отзывается блондин, — Я думаю о том, что не хочу быть похожим на них. Я надеялся, что точно знаю, на что подписываюсь. Но вчера я снова слышал разговоры ученых и понял, что теперь живу в аду, пока мои творения превращают в животных.       Подавляемая ребяческая импульсивность сквозит в каждом слове начинающего забывать, как искренне улыбаться, парня, но Грэй не может помочь всем и каждому.       Тех, кто нуждается в помощи, слишком много. А Мерфи один, но уже пытается спасти жизни трем… нет, судя по всему, с этого дня четырем людям.       Со стороны не похоже, но Грэй и Луис дружат даже лучше, чем Мерфи и Крис. Из-за разной работы парни мало общаются, но на многие вещи у них одинаковые точки зрения, и это очень сближает. И поэтому брюнет заставляет себя слушать, когда Рид продолжает пытаться выговориться:              — Почему они позволили этому случиться? Как так получилось, что я продал свои идеи ему? Каждый день, проведенный в этих белых стенах, я все больше переосмысливаю жизнь. И, боюсь, если в конечном итоге они останутся живы, я все еще не почувствую себя как надо.       Грэй знает, что этот парень с песочными волосами и обычно яркой улыбкой не шутит. Луис, придумавший репликантов, по-отечески любит каждое свое творение и по-настоящему заботиться о них больше, чем кто-либо другой из создателей.       Иногда, после новостей об очередной «тренировке» творений, Риду кажется, что все репликанты похожи на брошенных подростков, отчаянно цепляющихся за данную им недолгую жизнь.       Большие голубые глаза смотрят на Грэя с надеждой, когда в гримерке внезапно раздается тихий шепот блондина:             — Давай поможем номеру двадцать четыре сбежать?       Мерфи не удивляется. Сам догадывался, что рано или поздно Луис осмелится предложить ему, психологу, это идею. Останавливает только издевательская усмешка брюнетки из воспоминаний и легкое недоверие к источникам этой идеи у Рида:              — Спрошу прямо: это твоя идея или дар убеждения номера двадцать четыре?       Рид замолкает, опуская взгляд в пол, как будто бы ответ на вопрос друга находится именно там, а брюнет продолжает:              — Если мы освободим заложницу экспериментов Создателей, то это может грозить войной двух видов. Номер двадцать четыре мечтает уничтожить людей за то, что они с ней сделали, и если доберется до остальных утилизированных репликантов…             — …то подарит им новую жизнь? — перебивая, спрашивает ученый, — Разве репликанты за все свои заслуги перед человечеством не заслужили чего-то большего? Они ведь наверняка будут лучше нас.       Луис, упрямо поджимая губы, смотрит на брюнета с удивительной убежденностью в своих идеях, и поэтому Мерфи задает очередной вопрос:              — Как часто ты, несмотря на запреты начальства, общаешься с номером двадцать четыре?              — Обычно два раза в неделю, но ведь дело не в этом.       «Просто все репликанты — мои творения, и мне слишком больно смотреть на мучения своих детей.»       Слезы на лице Рида совсем исчезают. Остаются только покрасневшие уставшие глаза и воспоминания, слишком тяжелые для жизни.       Луис Рид сто раз прав, и Грэй знает это не потому, что их точки зрения совпадают, а потому что первым (и, главное, все еще живым) пациентом-репликантом на месте новой работы Мерфи была Даниэль.       Она дошла до его кабинета сама, после первой в своей жизни тренировки у Майкла, потому что больше не знала, куда идти. И когда в тот день брюнет увидел на пороге своего кабинета полуживую избитую девушку с растрепанными белыми волосами и умоляющим взглядом, он не смог ее не пустить.       Хейз ничего не сделала после того, как дверь закрылась за ее спиной. Только легла на пол где-то у стены-батареи и, не отзываясь, провела в таком положении несколько часов, пока Мерфи обрабатывал ее раны заживляющей мазью.       Когда Даниэль уходила, единственным, что она произнесла в тот день, было:             — И все же Вы не поступали с нами так жестоко, как теперь поступает тренер Хилл.       И поэтому сейчас Мерфи отвечает Луису то, что давно хотел сказать:              — Я помогу тебе избавиться от Создателей и, вероятно, от человечества. Продолжай делать репликантов более устойчивыми к окружающей среде и людям, а я начну рассказывать твоим творениям больше положенного. Вдруг они действительно окажутся лучше нас.       В ответ на это на лице Лу снова появляется мягкая улыбка, но в этот раз Грэй уверен: она абсолютно настоящая.