Когда мы встретимся в будущем.

      Когда Майкл открывает дверь своей комнаты на стук, чужой силуэт напротив кажется ненастоящим.       Длинные белые волосы, закрывающие тонкие плечи, такого же цвета футболка, измазанная пятнами ее засохшей крови, короткие шорты в честь небольшого выходного (по причине плохого самочувствия тренера) и темно-сиреневый синяк на виске, оставшийся после вынужденной драки с Итаном.       Лицо у Хейз белоснежное, словно фарфоровое, взгляд широких зеленых глаз внимательный, а разбитая нижняя губа одним своим видом напоминает Хиллу о том, что дверь лучше закрыть прямо сейчас. До того, как Даниэль успеет произнести хотя бы слово.             — Выглядишь намного лучше, чем тогда.       Не успевает.       Блондинка, намекая на одну из причин своего появления, поднимает в руках прозрачные пакеты, позволяя Майклу перевести взгляд с чужого тела на упаковки чая, мармелада и чего-то еще квадратного.       На следующую за этим фразу «Ты сегодня пропустил ужин» хочется усмехнуться или выдавить из себя благодарную улыбку, только вот Хилл давно забыл, как это делается. И поэтому в ответ слышится только привычно-резкое:              — Через час отбой. Проваливай.              — Перестань хмуриться. У тебя из-за этого расходится порез возле виска.       Хилл скрещивает руки на груди и опирается плечом на дверной косяк. Следит за тем, как пакеты складываются в одну сторону и как тонкая кисть руки тянется к его лицу, стирая проступившие капли крови под медными волосами пальцем. Наемник приглядывается: на чужих руках остаются темно-бордовые разводы, и не выдерживает. Проклинает себя, но, слыша шаги в коридоре, хватает Хейз за руку и грубо затаскивает в свою небольшую и единственную квартиру.       Охрана проходит мимо закрытой железной двери, даже не подозревая, что за ней прячутся нарушители, и, как только в коридоре становится абсолютно тихо, Майкл повторяет свои слова снова (надеется, что если повторит их достаточное количество раз, то сможет наконец произнести с такой уверенностью, что в них поверит не только Даниэль, но и он сам):              — Прямо сейчас выйди за эту гребаную дверь и больше не появляйся на моем пороге. Это мерзко: иметь дело с репликантами.       Но Хейз чувствует, что побеждает. Чувствует это даже по одному слову «репликантами», которые никогда не бывают «железками» или «грудой металла», когда они с Майклом находятся вдвоем.       Чувствует и добивает: поднимает руку, осторожно касаясь чужих скул.       После этого все идет не по плану.       Майкл, планируя убрать чужую мягкую ладонь со своего лица, накрывает своей рукой чужую, и больше ничего сделать не может. Ведется, проигрывает и снова четко понимает, что еще не скоро сможет выкинуть эту «не девушку» из своих мыслей и сердца.       Они с Хейз из разных миров, и это слишком очевидно и печально, но от этого не перестает быть правдой.       В мире Даниэль всегда светит восходящее солнце из ее же воспоминаний. Песок приятно прячет в себе босые ноги, вода аккуратными движениями слизывает надписи на берегу, а все деревья и зелень вокруг напоминают рай, в котором Хейз и должна была жить.       Мир Майкла же напоминает современный Нью-Йорк: в нем все время сумерки, серо-грозовое либо темно-синее небо и вечный дождь, оставляющий капли стекать с неоново-красных вывесок дешевых клубов и пабов. В мире Хилла, как и в его квартире, в гневе разбиты все зеркала, а ножи иногда торчат из мебели, воткнутые в нее когда-то в период плохого настроения (которое у наемника вечно).       И если противоположности притягиваются, то Хейз и Майкл несутся друг к другу со скоростью света, чтобы в конечном итоге столкнуться и разбиться, уничтожив этот мир или случайно создав новый.       Но даже если им повезет, то этот новый мир будет напоминать собой место крушения самолета. Серо-голубое небо, закрытое облаками, темная земля и обломки-обломки-обломки повсюду, а еще абсолютная пустота. Потому что из «союза» Даниэль и Хилла никогда не получится что-либо прекрасное.       Но наемнику все равно. Он, наконец отстраняясь, забирает из чужих рук пакеты и, направляясь с ними на подобие кухни, почти приказывает:             — В спальне на стуле висит белое худи. Смени эту хренову футболку на него, а то твой внешний вид мозолит мне глаза.       А Дани слушается и, через несколько минут словно щенок возвращаясь к своему волкодаву уже в другой одежде, замечает, как Хилл аккуратно намазывает масло на батон. Этот же «бутерброд» уже через несколько секунд оказывается в руках Хейз.       Аккуратные волны от ножа остаются на масле, пока Майкл говорит «Пробуй первая, я хочу убедиться, что оно не отравлено», а Даниэль понимает, насколько большие проблемы у Хилла с выражением собственных эмоций.       Хейз медлит, держа в руках собственноручно украденную в столовой еду, а наемник, словно уже тоже сомневаясь в съедобности этой белой массы, кусает из чужих рук первый. Кусает, проходится на нижней губе кончиком языка и, плохо шутя, комментирует:             — На вкус действительно почти яд.       Даниэль безразлично пожимает плечами, тоже отгрызая кусок от бутерброда, но с другой стороны, и где-то рядом слышит издевательское:             — Пока ты не заявилась, я планировал смыть с себя кровь. В ванную тоже со мной потащишься?       Ответом служит только доеденный бутерброд, тихое «Дурак» и стягиваемое, до этого надетое поверх грязной футболки, чужое белое худи (в кармане которого теперь лежит подкинутый браслет-пропуск Тимми, который Хилл обязательно найдет завтра и без объяснений вернет ученому). Майкл молчит, открыто рассматривая чужое тело, всего несколько секунд, а после разворачивается и уходит в сторону ванной комнаты, с каким-то умиротворением слыша чужие шаги за своей спиной.       В ванной комнате железные стены, разбитое стекло над умывальником, создающее вместо одного отражения тысячу, и размазанные пятна крови на плитке и металлической ванне. Майкл, не раздеваясь, в черной майке и спортивных штанах опускается на дно «железки» первый. Вода включается и сразу же начинает становиться все более и более красной, а Хейз в который раз молча наблюдает, удивляясь такому способу стирки.       В какой-то момент теперь почти красная вода начинает выливаться за края, и Даниэль, поддаваясь непонятным чувствам, вместо того чтобы по привычке опуститься на край ванной и ждать, снимает с ног спортивную обувь и босиком заходит в ванную, размещаясь между чужих ног: спиной к чужой груди.       Майкл принимает ванную, чтобы смыть с себя чужую и собственную кровь, а Даниэль просто интересно наблюдать за такими монстрами, как он.       Совершенно белоснежная Хейз опускается в ванную, сразу же окрашивая свою ангельскую белизну в кроваво-красный цвет. И Хилл прекрасно знает, что все это давно выходит за нормы поведения репликантов, стремлясь к человечности, но молчит, чтобы Даниэль не утилизировали. А блондинка молчит, что подобные хождения начались с советов Грэя, которые больше напоминали намеки.       Мерфи хотел узнать, есть ли у Хилла слабое место, а Хейз сегодня нужно было алиби (на случай, если таблетки не подействуют на ученого, и Создатели начнут искать «существо», скрывавшееся под бейджиком «Тимми»).       И только Майкла это все ломает намного сильнее, чем кажется со стороны. Потому что уже спустя несколько секунд чужие руки обвивают талию Даниэль, притягивая ближе к себе, пока Хилл, закрывая глаза, утыкается носом в чужие белоснежные волосы как в свое единственное спасение.       Хейз заставляет себя расслабиться в чужих объятиях, позволяя парню касаться своей кожи на шее кончиком носа и в самом деле дышать блондинкой. Потому что если бы зависимостям нужен был представитель, то Майкл без колебаний выдвинул бы на эту роль Даниэль.       А Дани назвала бы Хилла своим главным мучением, потому что весь мир разбивается словно его чертово стекло, висящее над умывальником, когда Майкл шепчет ей в шею:             — Завтра я вынужден провести тренировку в городе. Пожалуйста, выживи.       И о как же жаль, что Хейз ничего не может пообещать ему в ответ.