Когда мы встретимся в будущем.

      Ранним утром дверь открывается, приветствуя Алису Янг, и Эмили даже не поворачивается к своей мучительнице, пока вместо высоких каблуков не слышит стук тяжелых ботинок.       Моррис поднимается на обе ноги, хватаясь за прутья, и игнорирует мучительную боль в ладонях. Со спокойным любопытством наблюдает за приближающейся к клетке высокой фигурой брюнета и наконец здоровается:             — Привет, Грэй.       А Мерфи видит этот одичавший взгляд голубых глаз, ставших почти грязно-серыми, кривые черные волосы до плеч и хочет ответить на приветствие, но не может: затягивает с ответом, сравнивая «лучшего репликанта Моррис» и заложницу подвалов Создателей.       Неловкость прекращает Эмили:              — Как много Крис отдал, чтобы раздобыть для тебя ее личный пропуск?              — Всего лишь вечер наедине с Янг, — пожимает плечами Мерфи.              — Несчастная, — брюнетка произносит это голосом, похожим на кошачье мяуканье: — Алиса снова воспримет этот секс слишком серьезно.              — Не волнуйся, ей не в первый раз.       Грэй замолкает, не зная, как лучше перейти к делу. Он прячет взгляд и руки, когда-то давно окрашенные в бордовый цвет, за спину и наклоняет голову, скрывая взгляд, а Моррис без слов чувствует чужую всепоглощающую вину и решает помочь:             — Если ты пришел сюда только из-за той подписи на листе о моей утилизации, то она не твоя. Ее подделали, — чужой голос даже вдруг становится веселее, — Сам знаешь, на что сейчас только не способны технологии…             — Я пришел сюда, чтобы извиниться и заслужить прощение, — прерывает Мерфи, — Теперь я все знаю.              — И?.. — ожидает продолжения Моррис.              — И мне жаль, что я убил тебя семьдесят семь лет назад.             — И что помог Создателям запереть меня в этой клетке, — подсказывает.             — И что помог Создателям запереть тебя в этой клетке.              — Ладненько, — ладони наконец отстраняются от прутьев, чтобы руки с удобством скрестились на груди, — Извинения приняты.       Мерфи чувствует, как раскалывается от количества мыслей голова, и не сразу улавливает смысл чужих слов. Только когда переводит на усмехающуюся заложницу неверящий взгляд, то убеждается: ему не послышалось.       А Моррис, игнорируя красный свет прожекторов, по-прежнему служащий единственным освещением, смотрит на Грэя долго и внимательно.       Она знает. Из-за «кошмаров наяву», создаваемых Алисой и ее помощниками, за два года удалось полностью сложить свои самые ужасные воспоминания воедино и простить их главного виновника. Янг надеялась, что этими «снами» заставит Моррис бояться спать, а Эмили собрала все по частям и решила больше не злиться.       Потому что ни она, ни Итан, ни Дани, ни Мона — никто из них не сможет по-настоящему ненавидеть Грэя, пока в их воспоминаниях будут оставаться теплые моменты, связанные с брюнетом. И их, как бы кому не хотелось, все равно намного больше, чем плохих.       Грэй же выглядит ужасно: пытается скрывать усталость и скребущих на душе кошек (словно мечтающих порвать внутренности Мерфи на лоскутки), но не может спрятать это от внимательного взгляда голубых глаз. Сейчас брюнет просто не в состоянии играть в скрывание эмоций с тем, кто ради выживания учился читать их по мелочам на протяжении двух долгих лет.              — Совсем скоро в подвалах этой лаборатории снова погибнет человек, — Эмили наклоняется к решетке, переходя на шепот, — А мое время уже пришло.              — Я хочу вернуть тебе долг за прощение, — совсем серьезно отзывается Мерфи.             — Тогда стань моим человеком, — копируя эмоции Грэя, продолжает Моррис, — А если не сможешь, то вырви мне позвоночник и похорони мое тело на обочине.       И Мерфи обещает присоединиться. Молча, одним уверенным взглядом и кивком, но этого хватает, чтобы Эмили почти согласилась простить его за все будущие грехи снова.       Никто не знает, но они идут бок о бок: брюнетку преследуют люди, а Грэя преследует он сам из далекого прошлого. Поэтому Мерфи подходит к центру управления комнатой и, используя пропуск Янг, перенастраивает систему. Поворачивается к Эмили уже через несколько минут и произносит:              — Когда я уйду, дверь не сможет закрыться на замок самостоятельно. Эту поломку сразу же заметят Создатели, но ни за что не смогут исправить без этого, — с этими словами пропуск Янг сразу же с хрустом ломается и прячется в карман черного пиджака, — Они будут вынуждены перевести тебя в другую, плохо подготовленную для этого комнату. Но Хилла последние дни таскает по допросам городская полиция, поэтому я позабочусь о том, чтобы отправил вместо себя он своего человека. Нашего.       Эмили смотрит на старого друга долго, задумчиво, и наконец интересуется:              — Ты расскажешь Итану, Даниэль и Моне о том, что помнишь?             — Нет, — словно отрезает Мерфи, — Я и тебе рассказал только потому, что иначе ты бы сомневалась в моих мотивах. Просто будет лучше, если от этой правды буду мучиться я один.        — А если они уже знают?              — Тогда я позволю им отомстить мне, если только они этого захотят.       Эмили понимающе молчит, греясь под красными прожекторами. Она довольна: ведь теперь ее старый друг снова рядом. И все же вдруг советует:              — Расскажи им. Поверь, будет лучше если они узнают, что ты раскаиваешься. Иначе скоро у тебя не останется на это времени.