Когда мы встретимся в будущем.

      У Янг мягкая кожа, напоминающая ранее существовавшие летом цветы, розовые волосы, по цвету похожие на фруктовый лед со вкусом клубники, и большие, но абсолютно глупые серые глаза.       Этими глазами она водит по щетинистому лицу Коулмана, играющего с милитаристами в бильярд. Долго и уверенно смотрит на подкаченное тело военного, который старше ее больше, чем на двадцать лет, а после кладет себе между тонкими губами молочный шоколад и, съедая сладость, с приторной улыбкой уточняет:              — Мистер Коулман, зачем Вы меня звали?       Мужчина за сорок, целясь в очередной шар на темно-зеленой поверхности, делает удар, и лица стоящих рядом милитаристов начинают стремительно мрачнеть: подчиненные предчувствуют чужую победу. А Янг в очередном коротком платье садится на край бильярдного стола и все с той же улыбкой хлопает в ладоши, словно поздравляя Коулмана с победой.       Кажется, последние несколько дней можно смело назвать лучшими в жизни Эли. Крис предложил перемирие, которое они закрепили прекрасным вечером, ресторан возле ее дома сделал скидку за красивые глаза, а теперь глава охраны зачем-то пригласил Янг в эту комнату с бильярдом.       Бедная Алиса просто не догадывается, что этот день последний в ее жизни.       Коулман, зачесывая прилизанные темные волосы назад, отходит от бильярда и присаживается за стол с уже принесенным перекусом, пока Янг впервые настораживается из-за отсутствия еще одного стула рядом (который должен был стоять тут для нее). Вместо этого еще один стул стоит намного дальше, но все еще напротив стола: словно заменяет Коулману сцену.             — Мисс Янг, помните, как Вы проклинали нашу кампанию в своем кабинете? Из-за того, что во время пыток репликантов Вам приходится иметь дело с кровью.       Весь игривый настрой и странная, неизвестно откуда взявшаяся идея отдаться главе милитаристов (чтобы в шутку заставить Криса ревновать) теперь уходит на второй план, а Янг начинает стремительно бледнеть от страха, ведь, вообще-то, она всегда думала, что в ее кабинете нет камер и прослушки.       Коулман смотрит на нервничающую девушку спокойно, без интереса, и даже как-то устало. На тарелке вместо еды лежит доза, которую брюнет кладет между зубами и раскусывает, а Алиса аккуратно слезает с бильярдного стола и пытается врать:              — Понятия не имею. Не помню, чтобы я что-то такое говорила.              — И как отменяли «встречи» с Моррис по своему усмотрению тоже не помните?              — Ребяточки, я не хочу вас пугать, но у вас, кажется, паранойя, — с наигранной жалостью тянет Эли, — Серьезно. Я никогда ничего такого не делала.       Теперь улыбка на ярких губах фальшивая, как и вся Алиса, а отсутствие окон и перекрытая двумя милитаристами дверь показывают, что Янг бежать некуда.       Мужчина хлопает в ладони два раза. Почему-то эти звуки ассоциируются у блондинки с чем-то опасным, и Эли как-то интуитивно присаживается на указываемый Коулманом стул. Решает, что еще больше раздражать мужчину не стоит. Совсем наоборот: пытается выехать за счет того качества, которое всегда так презирал в ней Форд.       Край и без того короткого платья задирается, пока Коулман поджигает принесенную сигарету. За клубящимся дымом и без того большие серые глаза становятся просто огромными, а Янг невинно хлопает ресницами, по-детски обиженно предлагая:              — Не злитесь, — нога в высоких бархатных каблуках с жемчугом закидывается на другую ногу, пока Алиса намеренно слегка наклоняется вперед, — Почему вы так уверены, что я вру? Я говорю правду.       А сигарета в чужой руке напоминает нож. Особенно, когда Коулман совершенно серьезно произносит:             — Ваши попытки флиртовать со мной выглядят пошло и инфантильно. И, на самом деле, если бы я был хирургом и это было возможно на практике, то я бы вырезал это качество из Вас словно злокачественную опухоль и не стал бы зашивать. Всегда было интересно, способны ли Вы выжить без помощи Создателей.       Сладкий запах духов с вишней смешивается с раздирающим легкие сигаретным дымом. Розовые блестящие локоны путаются, стоит подручным милитаристам схватить Алису за руки и, под крики девушки, привязать ее к железному креслу. Пережатая кожа заставляет кисти онемевать, и Янг уже почти физически чувствует страх, сейчас хорошо заметный на ее лице. А Коулман только наклоном головы благодарит очередного милитариста за принесенную чашку чая и снова обращается к блондинке:             — Знаешь, Эли, — внезапно отбрасывая официоз, начинает мужчина, — я даже рад, что ты отказываешься признавать факты. В прочем, признайся ты в самом начале, и это все равно не спасло бы тебя от пыток. Хотя ты ведь, наверное, даже не знаешь, что происходит у тебя в отделе? И что вчера, убив трех работников Создателей, сбежала Эмили Моррис?              — Блин… — страх исчезает с лица блондинки как-то автоматически, заменяясь нервным смехом, — И стоило со мной так обращаться из-за этого мусора? Я давно знала, что мне действительно нечего делать в Создателях. Дайте планшет, я составлю заявление на увольнение по собственному желанию.       Янг наивно дергается на стуле, словно требуя, чтобы ее развязали, но слышит на это только смех Коулмана.             — Боже, Эли, не торопись ты так. Хочешь уволиться? Окей, устроим, — почти скалясь, обещает брюнет, — Но сначала прими наш небольшой подарок.             — В честь чего? — не понимает Алиса.              — Да так, на прощание.       В комнате снова слышится два хлопка и милитаристы, словно дрессированные, приносят Коулману что-то в защитной емкости. Это «что-то», напоминающее раскаленную нефть, которую смешали с клеем, цепляется к краям упаковки, и Янг не сразу понимает, что прямо у нее под ногами стоит настоящая магма.       А высокий мужчина, докуривая сигарету и запивая ее чаем, с интересом наблюдает за реакцией вновь бледнеющей и вжимающейся в стул блондинки.              — Известно ли тебе, Алиса, что температура лавы сравнима с температурой, при которой сжигают останки в крематориях? Правда, на самом деле кости горят весьма неохотно. Поэтому полное разрушение под действием температуры и давления происходит где-то за час-полтора, — Коулман скалится в улыбке, и Янг скорее догадывается о продолжении, чем слышит его: — У нас в запасе целых три часа.       Кто-то из милитаристов, вооружившись защитными средствами, подходит к емкости с переливающимся оранжево-красным веществом и, поднимая его специальными щипцами, дожидается приказа. А Коулман смотрит в чужие начинающие слезиться от страха глаза и с любопытством спрашивает:              — Лицо, рука, нога или живот? Выбирай, иначе мне придется выбрать самому.             — Пожалуйста, — мольба Алисы звучит действительно искренне, — Пожалуйста, позвольте мне уйти отсюда. Я верну все потраченные на меня деньги и даже служебную квартиру!              — А что насчет потраченного времени? — вдруг спрашивает Коулман, — Его ты вернуть тоже сможешь?       Янг не успевает ответить: в комнате снова слышится два хлопка, а после внезапная боль и шипение.       Блондинка, чувствуя плавящуюся кожу бедра, кричит до хрипоты, пока в легких не заканчивается кислород. Розовое платье горит вместе с мясом, прожигаемое красно-оранжевым вязким куском магмы, и Янг с растрепавшимися волосами и потекшей из-за слез тушью кричит из последних сил:              — Отпустите! Я обещаю, что вы меня никогда блять больше не увидите!       Но Коулман не слушает. Он, наблюдая за мучениями Янг, заказывает еще одну порцию чая «с собой» и думает совсем не о том, чтобы спасти свою душу от попадания в Ад.       Сильнейшие ожоги и отмирающая конечность блондинки наводят на мысли, что изначально на месте Алисы должен был быть Майкл: в конце концов, это ведь он додумался отправить вместо себя «не человека». Но Хилл слишком ценный для этого (особенно, если учесть сбежавшую Моррис). А вот Янг — тот самый «мусор», которым она всегда считала репликантов.       И сейчас у блондинки буквально кипит подкожный жир, но девушка больше не кричит. Она видит, как кусками отваливаются и кучей мяса падают на пол части ее бедра, но из-за мертвых нервов уже не чувствует особой боли. Раскаленная порода сжигает бедро до костей, а у блондинки заканчиваются слезы, и Коулману начинает это надоедать.       Когда мужчина поднимается со своего места, Янг переводит на него последний взгляд: смотрит с умирающей надеждой. Но глава охраны только проходит мимо совсем рядом, успевая наступить ботинком на омертвелое мясо Алисы на полу. А когда закрывает за собой двери на одноразовый пропуск, то «прощается»:             — Не жди, что тебе кто-то поможет, Эли. Ты просто была слишком глупа, и теперь расплачиваешься за это. А в бильярдную, к слову, еще никто ни разу не заходил с самого момента создания зданий-близнецов.       Дверь закрывается, и Коулман, словно наигравшийся ребенок, уходит, оставляя в запертом домике свою давно надоевшую куклу.       Ни милитаристы, ни умирающая в бильярдной Янг еще не знают, что завтра здание Создателей возможно взлетит на воздух, а тело всегда фальшиво-сладко улыбающейся Алисы будет похоронено под остатками обрушившихся этажей кампании, и никогда не сможет быть найдено.