Когда мы встретимся в будущем.

      Крис не идеален.       У него разноцветные глаза (одно серое, другое — зеленое), когда-то скрываемые под линзами, шрамы от работы, перекрытые татуировками с зашифрованными надписями и идущими на руках ближе к запястьям (хотят слухи, что в этих надписях зашифрован код от его запасной банковской карты, оформленной на погибшего родственника), а также бело-фиолетовые пряди волос, которые раньше красились на спор.       Во взгляде Форда пасмурно, а рядом с ним всегда ходят не ангел и демон, а погибший от собственных мыслей смертник, чьи безрассудные идеи диктуются беспрекословно выполняющему их блондину.       Крис не идеален, но вот Каспер — да.       У Хилла темно-синие глаза цвета штормующего моря, волосы оттенка нефти и привычное спокойствие, граничащее с презрением. Кто-то скажет, что Каспер, личное сокровище Форда, не эстетично бледный, как привидение, что его черные волосы на белом лице выглядят скорее как занавеска, и что синие глаза мертво просвечиваются через пряди. Скажет, и уже через минуту обнаружит острый нож в руках незнакомого блондина, с удовольствием проворачиваемый в чужой печени того, кто посмел оклеветать его искусство.       Хилл красивый снаружи, но пустой изнутри, а эта странная любовь Криса (уже давно переросшая в зависимость) по цвету напоминает оттенок глаз Каспера и пахнет его любимыми слегка кисловатыми духами.       Форда тоже любят. Девушки вроде Алисы с радостью вешаются ему на шею, прижимаются к чужим бедрам собственными и приторно-сладко шепчут то, что смогут повторить везде, кроме постели, если только Крис их попросит об этом. Форда любят, но далеко не в том смысле, в котором блондин любит Каспера.       Они любят его немного иначе, немного по-человечески.       Любовь Криса заключается в одной фразе: «моя проблема в том, что даже если с его рук будет капать кровь (чужая или моя собственная), то я прощу ему абсолютно все».       А Каспер просто никого не любит.       Он сидит в кресле Коулмана за ноутбуком, похожий на фарфоровую статуэтку, и безразличным взглядом следит за экраном, пока вдруг не произносит:              — Если понадобится, то ты сможешь умереть за меня сегодня?       Крис, наблюдающий за младшим со своего места, улыбается как-то смиренно-грустно:              — Знаешь, тебе не обязательно было спрашивать меня об этом. Мой ответ слишком очевиден.       Хилл отвлекается от видео, записывающегося с плаща Коулмана «на память», и переводит взгляд на Форда, у которого от этого словно уходит из-под ног земля. Блондин погружается в это бесконечное море и чувствует, как его сбивает очередная волна эмоций, накрывая с головой. А Крис тонет и даже не хочет ничего менять.       Касперу тоже «жаль», если безэмоциональные, логические мысли о смерти Форда и последствиях этого можно назвать сожалением. Брюнету жаль, что он намеренно избавляется от самого преданного ему в этом мире существа, но сделать с этим ничего не может: Крис должен быть мертв, как и все те ученые из секретного проекта, которых они убили по дороге в кабинет Луиса Рида, и как Коулман, которого Каспер отправил на верную смерть. Они все должны быть мертвы, чтобы Хилл-младший смог жить вечно. И поблажек к людям, которые знают о том, что Каспер — репликант, а не человек, быть не должно (даже если брюнет больше уверен в молчании Криса, чем в комфорте своей жизни после уничтожения Создателей).       Мертвы будут все, кто знал о «козырной карте» брюнета: ученые, Коулман, Гамильтон, Майкл и Крис. Да, остался еще тот неизвестный, который проник в сеть Создателей, но он будет молчать, потому что вряд ли вспомнит о Хилле после всего случившегося, если, конечно, еще вообще выживет. А если перестанет молчать, то Каспер найдет его и убьет. Потому что приговоренная к смерти в кабинете Криса Мона Бэйтс была права: «двое могут хранить тайну только если один из них мертв».       А видео с Коулманом наконец начинает идти помехами — это означает, что они заходят на территорию Затерянного города, и что теперь ему и его отряду не выжить. Каспер, возвращаясь к наблюдению за экраном, смотрит на это как на фильм, и через слово понимает, о чем просит Блэйк:             — Хилл… это не наша… Территория кишит восстановленными… Мне… подкрепление…       Крис со своего места «для гостей» любуется тем, как приподнимаются в холодной улыбке уголки губ «фарфоровой куклы», и четко понимает, что Коулман после соглашения работать на Каспера был обречен.       Разумеется, Хилл не оставил бы его в живых. Брюнет помнил те два правила, которые внушил ему лежащий в белой комнате оригинал, и все продумал, ведь «либо ты, либо тебя» и «не стоит бояться запачкать руки в крови».       Если Коулман поможет ему победить репликантов и останется жив, то после им так или иначе придется сражаться друг против друга. Поэтому Каспер просто стравил двух своих соперников, начав «сотрудничать» с главой милитаристов и отправив Блэйка в «самое пекло»: в границы Затерянного города, где репликанты разорвут его на части в качестве самообороны. А если не справятся репликанты, то обязательно добьют подконтрольные Хиллу репликанты.       На записи, по-прежнему идущей помехами, слышатся выстрелы, а после сдавленный хрип Коулмана и мокрый хруст — из-за сбивающегося изображения и неудобного ракурса Каспер не видит, но слышит, как ломается чужая трахея. Восстановленные репликанты узнают главу милитаристов в лицо и мстят, убивая не пулями, а собственными руками.       А когда на видео начинают слышаться шаги, сидящие в кабинете парни сначала не понимают, что это происходит уже не на видео.       Каспер поднимается со своего места медленно, почти нехотя, но по-прежнему безупречно-грациозно, и, всматриваясь в пока еще закрытую дверь, оповещает об очевидном:              — Самое время.       «Самое время для того, чтобы избавиться от оставшихся свидетелей», — безошибочно угадывает продолжение Крис.