Никому не нужны тараканы в башке

      Мерный стук пальцев по столу перетягивает всё внимание Саши от любых других мыслей и объектов. Рафаил напряжён, для Саши это слишком очевидно. И это расстраивает. Сегодня вечером они собрались, чтобы просто отдохнуть и символически отпраздновать два месяца с возобновления общения. Саше казалось, что это важно, к тому же, всегда можно прикрыться пропущенными встречами выпускников. Они должны были прекрасно провести время, вот только…       На часах было уже одиннадцать часов вечера, а Рома не лежал в своей кровати, как послушный, домашний мальчик, который, конечно же, не расстраивает своего отца, а был на ночёвке у девочки из соседней квартиры, с которой познакомился в школе. Мальчик начинал потихоньку раскрываться, вылазить из своей ракушки, что, безусловно, радовало. И то, что Рафаил наконец начал его отпускать тоже радовало, только вот сам Рафаил выглядел при этом крайне обеспокоено. На этом факте радости Саши, собственно, кончались.       Рука Рафаила дрогнула, и пальцы отчеканили по столу ещё более нервный стук, который, кажется, даже эхом отразился от стен комнаты. Видимо, спокойно выпить сегодня не удастся. (Саша честно признавался себе, что хотел бы в этот вечер большего, чем просто выпивки, но раз не удастся, то ничего. Для приятного вечера единственным условием является Рафаил.)       Начиная возобновлять близкие отношения с Рафаилом, Саша знал, что это не будет просто. И очевидно, что терапия Ромы в том числе сказывалась на возникновении трудностей. Ранее ему уже приходилось говорить Рафаилу о проблемах его сына, даже объяснять, в чём состояла его вина, но… Саше нужно было поработать и с ним самим, пусть он и был плохим психологом для взрослых людей. Кажется, так про него сказал однажды Рафаил, когда Саша как бы ненароком затронул ситуацию Ромы на одном из их свиданий.       — Ты решил исполнить симфонию или надеешься, что я не замечу, что ты нервничаешь? — он лёгким движением добавил вина в бокал Рафаила, с печалью замечая, как тот по старой привычке накручивает прядь волос на палец. Раньше этот жест казался Саше очень милым и даже кокетливым (девочки всегда делали так, когда общались с парнем, который им нравился), но теперь, уже более хорошо изучив психологию и самого Рафаила, он понимал, что в этом его жесте в очередной раз сквозит нервозность. Верфской в принципе, что сейчас, что в школьное время, часто нервничал, а замечать это Саша, к своему стыду, начал только сейчас.       — Вдруг заметишь, что я нервничаю, поговоришь со мной, а потом потребуешь оплату сеанса, — Рафаил отшутился, встряхнув руками, как бы пытаясь смахнуть с них следы своего очевидного беспокойства и тревоги. Однако они оба знали, что финансовая отговорка — только повод и глупая попытка объяснить Верфским своё нежелание произносить беспокойства вслух. К его сожалению, Саше не нужны были слова, чтобы чувствовать и понимать тревогу своего, между прочим, парня. Вернее, они не обсуждали это прямо, но иначе их отношения нельзя трактовать. И Саша надеялся, что они не начинают этот разговор, потому что им обоим всё очевидно.       — Тогда на тебе долг уже сорок тысяч, — забрав свой бокал, Саша сел напротив Рафаила, протягивая ему свою свободную руку. Он уже давно заметил, что при наличии физического контакта, Верфской более покладисто идёт на контакт, поэтому он хотел, чтобы они могли бы держаться за руки во время дальнейшего разговора. Оставалось только надеяться, что Рафаил не расценит этот жест, как манипуляцию, — А если серьёзно, то я действительно горжусь тем, что ты не контролируешь Рому так настойчиво, как это было раньше. Это важно для него, — когда Верфской взял Сашу за руку, он продолжил, ласково улыбаясь. Рафаил внимательно его слушал и наверняка понимал, однако, кажется, легче ему от этого не становилось.       — Я знаю, — Верфской нахмурился, отпивая вино из бокала. Он поморщился, хотя Саша точно знал, что это не из-за алкоголя, потому что они не впервые пили именно это красное полусладкое, соответственно, если бы Рафаилу не нравилось, он бы давно сказал об этом. Нужно было его срочно чем-то занять, иначе весь вечер грозил превратится в метание взгляда от бокала к часам и обратно. Саша не очень рвался быть третьим лишним в прекрасной паре Рафаила и гиперопеки.       — Как там твой последний рабочий проект? — соскочить с темы — лучший способ отвлечь человека от беспокойства. Саша, если быть откровенным, даже не совсем хорошо понимал, в чём состоит работа Верфского, поэтому так он даже убивает двух зайцев одним ударом. Ему казалось очень интересным, что, несмотря на давние близкие отношения, они могут многое узнавать друг о друге каждый день. И вроде уже давно всё обсудили, а всё-таки находятся темы для разговоров, о которых Саша раньше не задумывался.       — Только не говори, что тебе правда интересно, я не поверю, — Рафаил приподнимает одну бровь на вопрос и смотрит на Сашу с лёгкой насмешкой. Романов позволяет себе посмеяться. Не один он мог похвастаться тем, что хорошо понимает партнёра. Хотя, иногда он действительно чувствовал себя уязвимым перед Рафаилом, подозревая, что для него является открытой книгой.       — Справедливо, — Саша проносит бокал к губам, пытаясь скрыть улыбку, — Ты выглядишь устало в последнее время, возникли трудности? — он пока только учился заботиться о близком человеке особенным образом, поэтому вопрос прозвучал несколько неловко. С работой Саши тяжело не оставаться равнодушным ко всему, что говорят люди вокруг, ему тяжело бывает фильтровать свои вопросы на чисто профессиональные и те, что задаются в более домашней обстановке. Стараясь стереть неловкость, он добавил вино в бокалы.       Рафаил в ответ фыркает и слегка меняет позу, он мгновенно кажется более уверенным в себе и острым. Саша бы рассмотрел это как защитную реакцию, но, опять-таки, только если бы плохо знал Верфского. На самом же деле, он видел в этой позе то, что называется абсолютным превосходством. Рафаил не так часто имел возможность продемонстрировать её, зная, что и Саша не любит отдавать первое место легко, но, когда дело касалось вопросов, в которых разбирался только Верфской, им нельзя было не восхититься.       — Всё как обычно: люди тупят, машины ломаются. Сколько не пытайся оставить в целости и сохранности и тех и других, они находят способ и делают ещё хуже. Порочный круг человеческой глупости, — Рафаил покручивает бокал вина, держа его только за длинную ножку, и выглядит он даже несколько величественно. Саша уже не скрываясь улыбается и делает глоток вина, расслабляясь от осознания, что у него получилось отвлечь Верфского от дурных мыслей.       — Эта глупость приносит тебе деньги, причём неплохие, — он откровенно хитрит и, на самом деле, не особо стремится считать деньги в кошельке Рафаила. Куда больше Сашу интересует появление ехидной улыбки на его губах, — Ты даже можешь себе позволить личного качественного психолога, — он с самым умным видом, на который только был способен приподнимает вверх указательный палец. Кажется, в этот момент он даже услышал, как Рафаил хихикнул.       — Это не утешает, если честно, — отвечает Верфской через некоторое время и снова фыркает, продолжая, однако, улыбаться. Саша замечает, что он удерживает бокал с вином уже без явных усилий над собой, его пальцы не дёргаются в желании отбивать чечётку по столу. Взгляд Рафаила не мечется к часам, а сам он выглядит уже более расслабленно, — Но, с машинами работать легче, чем с людьми. Они не настолько проблемные. В том смысле, что никогда не возникают, если ты обращаешься с ними не так, как их любимая мама, — он самостоятельно добавил себе вина, закатывая глаза, видимо, вспоминая одного из неблагополучных клиентов. Но Саша не удивлялся отношению Рафаила к людям, ещё в школьные года он прекрасно понимал, что тот является хоть и экстравертом, но очень социопатичной натурой. Только тогда он не понимал, как можно постоянно находиться в окружении людей и при этом практически ненавидеть их. Сейчас ситуация другая, и Саша понимает, что Рафаил просто раньше повзрослел.       — Зато у людей всегда понятные проблемы, — он вступает в шутливую защиту своей профессии, неожиданно вспоминая, что посвятил свою жизнь проблемам людей. Они зачем-то чокаются, не сговариваясь, как старушки на юбилее, и Саша смеётся над этим мысленным сравнением. И, судя по тому, что Рафаил не изогнул бровь в немом вопросе, его тоже повеселило это действие. Они оба выпивают до дна и одновременно тянутся к бутылке, чтобы снова наполнить бокалы, и соприкасаются пальцами, как в романтической комедии.       — Они всегда вызваны другими людьми? — с насмешкой спрашивает Рафаил, когда Саша улыбается и убирает руку от бутылки, позволяя ему разлить вино. Он заметно ощущает головокружение и лёгкость, которые давало вино, когда пьешь его быстро и много. Вообще-то Саша редко позволял себе пить много, не доверяя себе в большинстве условий. Мало ли что он один или с непроверенной компанией может натворить. Но… В компании Рафаила он уже пил до подобного состояния, и то, во что это рисковало обернуться, Романова не совсем пугало.       — А может они вызваны твоими машинами? — Саша не сдаётся, зная, однако, что победить или проиграть в этом споре будет невозможно. Они оба ужасно любят спорить и даже ссориться, и даже, когда дело касается шутливого обмеления чего-то, каждый всё равно до конца будет стоять на своём. Даже страшно представить, что начнётся, если их мнения не сойдутся в каком-то действительно серьёзном вопросе. Самый очевидный ответ, который приходил к Саше, — третья мировая с применением ядерного оружия.       — Врёшь, — отмахнулся Рафаил, даже взмахивая рукой, максимально демонстрируя, что слова Саши он считает сущим бредом. В принципе, за честность своих слов Романов всё равно не отвечал, поэтому он не очень-то и обиделся на это. Верфской какое-то время молчал, своим видом, однако, показывая, что его речь не окончена, и Саше не стоит перебивать. И казалось, что так просидеть они могут ещё дольше, но допив вино, Верфской таким же расслабленным голосом продолжил, — Моей проблемой всегда был ты.       Саша неожиданно ощущает себя безоружным и растерянным. Своими словами Рафаил словно выбил почву у него из-под ног, слишком резко меняя лёгкую шутливую тему на что-то более. важное. Он ясно чувствует, как обильно краснеет, хотя сказанные слова скорее похожи на упрёк, чем на что-то романтичное. Но всё равно, когда по рукам проходит еле заметная дрожь, Саше приходится медленно поставить бокал с вином, которое он уже слегка расплескал. Вдох.       Выдох приходится уже в горячие и горькие от вина губы Рафаила. Целовать их, упираясь поясницей в стол, очень приятно. Поэтому Саша не отказывает себе в этом удовольствии, напирая и покусывая. Он достаточно ясно показывает, что отпускать Верфского не желает: зарывшись руками в белые кудри (словно пьяный выпускник), прижимает к себе. Но теперь он ощущает такое же сильное желание целоваться от самого Рафаила, он прижимается ближе к Саше, дышит пьяно и, кажется, шепчет что-то хорошее. Романов не может разобрать, он слишком увлечён такими сладкими поцелуями. Воздуха не хватает, потому что он просто-напросто забывает вдохнуть, сосредотачивая всё своё внимание только на Рафаиле. Прекрасные ощущения. Растворяться в объятиях и поцелуях действительно любимого человека, который, к тому же, в этот раз (кажется) уверен в своих чувствах — об этом Саша когда-то так наивно мечтал. Он чувствует, что и чувства Рафаила яркие, Верфской, наверное, впервые целуется так легко: он без сопротивлений плавится в его руках и выдыхает с тихим стоном удовольствия. Кажется, алкоголь — самый лучший их общий друг.       — Я скучал по твоим поцелуям, — зачем-то говорит Саша, перемещая руки на щёки Рафаила и прерывая поцелуй, чтобы заглянуть в его глаза. Размытая, пьяная лазурь во взгляде напротив кажется такой болезненно родной, что он невольно сильнее сжимает руки. Но отпускает Рафаила уже через секунду, чтобы вновь схватить его, обняв за шею и притянув ближе, — Не убегай от меня, пожалуйста, — Саша мысленно отмечает, что он так-то в гостях Рафаила, да и из таких цепких объятий тяжело будет вырываться, но всё равно почему-то боится, что Верфской может исчезнуть прямо из его рук, как это произошло в прошлый раз.       — Мне некуда, — расслабленно тянет Рафаил, пользуясь случаем и тычась в шею Саши, специально выдыхая горячий воздух. Романов готов поставить на то, что он по-кошачьи, одним глазом наблюдает за тем, как по ней бегут мурашки, зная за ним такую привычку. Ему приходится вздохнуть, чтобы попытаться успокоить трепещущее сердце. Руки Рафаила, которые он расположил на талии Саши, словно специально слегка задрав рубашку, усугубляли ситуацию, — Я хочу ещё и большего, — слишком уж очевидным намёком пробуждает его голос Рафаила. Кажется, Саша совсем немного завис от удовольствия, они стоят так уже несколько минут. Да, понять можно, ему тоже хочется этого самого большего.       Саша кивает, отпуская Рафаила, и снова тянется за поцелуем. Он позволяет целовать себя и целует сам, на этот раз более спокойно, осознавая, что всё происходящее реальность, которая не стремится уплывать, как вода сквозь пальцы, но от того не менее страстно. Он наклоняет голову вбок ещё больше углубляя поцелуй, когда замечает, что руки Рафаила стремятся преодолеть преграду в виде несчастной рубашки. Что-то в его голове щёлкает, поэтому в следующую секунду Саша уже держит Рафаила за запястье, сталкиваясь от этого с его удивлённым взглядом. Верфской успевает только рот раскрыть в неозвученном беспокойном вопросе, как Саша его сразу перебивает.       — Я не хочу здесь, — он кивает на стол, на который ещё немного и рисковал совсем сесть, намекая, что в подобном положении у них уже было что-то похожее и ему, Саше, такой исход событий не очень импонирует. Ему по-человечески хочется, чтобы мягко, удобно, комфортно… — Если позволишь, я бы в спальню переместился, — говорит он с некоторой долей смущения, отмечая, как громко Рафаил выдохнул с облегчением, когда понял, что Сашу смущает только место. Конечно, желания обижать друг друга в таком интимном вопросе, ещё и после их неудачного совместного опыта, у них совершенно не было. Саша понимал это прекрасно, поскольку сам чувствовал. И потому его смущение было вызвано больше беспокойством о том, что он мог напугать или расстроить Рафаила своей резкостью.       Саша потерялся в последующих через смутных от алкоголя образов: небрежно задвинутый стул, пустая бутылка, оставленная на столе, расстёгнутые пуговицы рубашки и, наконец, приятная шелковистая ткань под обнажённой спиной. Саша словно очнулся ото сна, почувствовав под собой мягкий матрас, прогибающийся от веса. Их двойного веса вместе с Рафаилом. Тот прижался к нему сверху, целуя нежно-нежно, так что Саша голову бы потерял, если бы его вдруг не охватило внезапное чувство гиперосознанности. Руки Рафаила на его руках, джинсы Рафаила прижимаются к его брючной ткани. Если так дело продолжится, то они не успеют нормально раздеться и получится совершенно сумбурно, а этого Саша вовсе не хотел по той же старой памяти. Он хотел сделать всё правильно.       — Рафаил, — он шепчет между поцелуями, едва способный собрать воздух во внятные слова, находя себя слишком расслабленным под чужими поцелуями. Удивительно, когда Верфской научился проявлять столько нежности? — Рафаил, нам нужно раздеться… — Саша не хочет прерывать поцелуи, и он ясно понимает, что Рафаил отстраняется от него с тем же самым нежеланием, почти разочарованием. Он кивает, но вздыхает, демонстрируя, что сделал это только для того, чтобы спешно снять свитер и небрежно скинуть его на пол. Кажется, после будет несколько проблематично собирать вещи, раскиданные по комнате.       Освободив руки, Саша пользуется возможностью прикоснуться к телу Рафаила, на этот раз совершенно обнажённому. Он задерживает руки на его талии, медленно проводит вверх, надавливая кончиками пальцев. С плохо скрываемым удовольствием Саша оглаживает рёбра, замечая боковым зрением, что руки Рафаила покрываются мурашками. Что же, такая реакция его вполне устраивает. Он откровенно пялится на Верфского, к слову, не только на его тело (которое, вне сомнений, прекрасно), но и на красные от смущения щёки, бирюзу глаз, размытую из-за выпитого алкоголя, и белоснежные кудри, которые ранее были убраны в хвост, но уже давно развалились. Чёрт, как же может Рафаил быть таким невинно-красивым даже в такой обстановке. С другой стороны, теперь всё правильно, и Саша может увидеть всю эту красоту, не стесняясь своего положения.       — Саша, закрой глаза, — фыркает Рафаил, устанавливая зрительный контакт. Он, не глядя, расстёгивает свой ремень, совершенно не путаясь в нём и внешне будто совершенно не нервничая, что удивляет Романова, — Ты выглядишь как помешанный, — Саша моргает, кажется, впервые за долгое время и облизывает губы, возможно, специально делая этот жест несколько неестественно соблазнительным. Он уже соскучился по поцелуям.       — Я помешанный, — он кивает. На самом деле, он не то чтобы так считал, но желание во всём соглашаться с Рафаилом сейчас почему-то было сильнее, несмотря на то, что обычно они больше спорят. Заворожённый, Саша снова слишком поздно замечает очередное действие — джинсы Рафаила отправляются к остальным вещам, и из кармана со звоном выкатывается мелочь, — Ты очень красивый, — он кладёт руки на щёки Верфского, заставляя его держать зрительный контакт. Это происходит всего несколько секунд, но Саша надеется, что эти слова производят нужный эффект. Он притягивает Рафаила к себе для очередного поцелуя, шумно вздыхая, когда тот ногтями слегка царапает его живот, прежде чем начать расстёгивать брюки.       Саша ясно осознает, что Верфской откровенно пьяно ведёт по его губам, из-за чего с каждым разом поцелуи его становятся всё более мокрыми и горячими. В животе откровенно тянет, на периферии сознания уже мелькают мысли о том, что не будет грехом, если Саша поможет себе поскорее разрядиться, но намного яснее он думает о том, как сильно хочет, чтобы ему помог Рафаил. И, судя по тому, как он медленно спускается к шее, в скором времени, Романов будет нуждаться в этом ещё более остро. Стягивая брюки Саши сразу вместе с бельём и достаточно однозначно проводя мокрыми ладонями по обнаженным бёдрам, Рафаил с очевидным удовольствием проводит языком по шее и целует здесь же, заставляя Сашу глухо простонать. Поцелуи сыплются беспорядочно, приходясь уже не только на шею и в губы, но и на худые плечи Романова, которые каждый раз вздрагивают от удовольствия. И Саша сам стремится поймать и оставить больше поцелуев, словно даже в этом деле они соревнуются.       В следующий раз Рафаил отстраняется для того, чтобы помочь Саше снять брюки, но также даёт ему возможность перевести дыхание. Романов прикрывает глаза, позволяя себе шумно вдохнуть воздух, теряясь в своих ощущениях. Ясно он ощущал одно — ему очень жарко во всех смыслах этого слова. Но уже через какое-то время он замечает, что Верфской слишком долго оставляет его без какого-либо внимания. И, несмотря на то, что Саша всё ещё чувствует его тяжесть на матрасе, и их обнаженные ноги соприкасаются, Рафаил кажется, несколько забыл, чем он был занят несколько секунд назад. — Рафаил? — он удивляется тому, насколько хрипло звучит его голос, но приподнимается на локтях и заглядывает в лицо Рафаила. Саша не хочет, чтобы этим вечером что-то шло «не так», хотя бы потому что он его очень ждал, считая, что первый полноценный секс также важен, как первое свидание. Он просто надеялся, что пьяный Рафаил не решил неожиданно вспомнить о сыне, что моментально бы убило всю атмосферу, — Что-то не так?       — Нет, просто… у меня дома нет смазки и, боюсь… — он замялся, кажется, не находя правильных слов в этом случае. Рафаил оглянулся на комнату, словно надеясь, что упомянутый предмет волшебным образом окажется на столе, на что Саша лишь хихикнул. Пожалуй, только Рафаил Верфской, приглашая своего парня в гости выпить вина, мог не позаботиться о том, чтобы приобрести смазку. Хотя Саше казалось волне очевидным, что она пригодится. Он наклонился, слегка свисая с кровати и осматриваясь в поисках своих брюк. Чтобы достать их пришлось приложить некоторые усилия, но Саша справился и достал из кармана необходимый тюбик.       — Спасибо моей предусмотрительности, — он вложил смазку в руку Рафаила, улыбаясь. Саше показалось, что он выглядит довольно мило, но в этом он, конечно, не может быть уверен. Он позволил себе упасть обратно на подушки, совершенно бесстыдно разводя ноги в стороны для удобства Верфского. Ох, Саша не хотел так очевидно демонстрировать это, но он очень ждал подобной возможности. Хотя, если быть честным, в их первый раз он представлял Рафаила снизу. Но, очевидно, судьба сложилась иным образом.       — Так ты это планировал... — Верфской шумно вздохнул, выражая этим звуком всё, что он думает о Саше, и его «предусмотрительности». По тому, как блеснули чужие глаза стало ясно — в предсказуемости данного положения Рафаил видел некоторую долю своего проигрыша, но оставлять Сашу совершенным победителем не собирался. Он наклонился, оставляя полупоцелуй-полуукус на талии Романова, старательно оставляя ещё несколько таких, не забывая уделить внимание впалому животу и особенно чувствительным нижним рёбрам. Рафаил очевидно издевается. Что же, Саша не будет делать вид, что он против новых правил игры. Поэтому он расслабленно и не приглушая себя стонет, прикрывая глаза от удовольствия.       До его ушей доносится щелчок крышки тюбика смазки, и Саша непроизвольно напрягается. Конечно, он не был мальчишкой-подростком и имел опыт в таких практиках, но почему-то теперь весь этот «опыт» казался пустым. Он зарывается рукой в волосы Рафаила, стараясь отвлечься от ненужного вороха мыслей. Саша видит, как Рафаил растирает смазку по пальцам, наклоняется и тянется к своим брюкам, чтобы достать из кармана презерватив. Конечно, о смазке он не подумал, а презервативы каждый день с собой носит. А вот сам Саша о них забыл… Они друг друга стоят.       — Открывай, — он передаёт презерватив Романову, с невозможно гордым видом, что откровенно плохая идея, потому что вцепится Рафаилу в волосы — это одно, а выполнить упражнение по мелкой моторике — совершенно другое. Саша с неудовольствием отцепляется от волос Рафаила и приступает к своей непосильной задаче. Руки трясутся. Сложности добавляет то, что Рафаил начинает почти с невыносимой нежностью ласкать его бёдра. Он проводит своей горячей рукой по внутренней стороне, иногда поднимаясь выше, задевая яички и даже касаясь основания члена.       Если бы Саша мог ясно мыслить в этот момент, то он бы подумал что Рафаил колеблется. Но, к своему счастью, он не мог, он едва справился с тем чтобы надорвать упаковку и достать оттуда презерватив. Её Романов откидывает в сторону, а сам презерватив протягивает Рафаилу, который быстро берёт его и кладёт рядом с собой. Почему-то всё это рождает некоторое беспокойство.       — Молодец, а теперь приготовься, — тон Рафаила низкий, словно бархатный, будоражащий до сжатия кончиков пальцев. У Саши по всему телу проходит мелькая дрожь от волнения. Он не знал ещё такого Рафаила, поэтому теперь чувствует себя не только возбуждённо, но и растерянно. Как любой человек перед тем, чего он не ожидает. Саша не знает, что на такое отвечать, да и если бы знал, не ответил бы, потому что следующим действием Рафаил приложил обильно смазанные пальцы и, совершенно беспощадно, надавил.       Романов мгновенно цепляется пальцами за простыни, так словно его жгут и клеймят, хотя чувствует разве что лёгкий и вполне ожидаемый дискомфорт от проникновения. Он всегда был слишком чувствительным для своего же блага. Саша глубоко дышит и старается расслабиться и не издавать излишне смущающих звуков, чтобы не усложнять Рафаилу задачу. Он добела сжимает почему-то сухие губы, ощущая себя совершенно беспомощным и безоружным перед Рафаилом, который, кажется, настроен уже более решительно. Он пару раз на вскидку двигает один палец, проходясь по стенкам и надавливая. С небольшим ожиданием добавляет второй палец, что сопровождается приглушённым стоном от Саши. Пока Рафаил делал свою крайне ответственную работу, Саша преподнёс одну руку к лицу и слегка прикусил, надеясь хоть таким образом сдержать себя и жалея вдоволь искусанные (не только им самим) губы.       Рафаил на стон реагирует мгновенно, он поднимает взгляд и сверлит Сашу тёмными от похоти зрачками. Он смотрит долго, дожидаясь, пока Романов подаст знак, что можно продолжить. Его Верфской получает меньше чем через секунду: Саша даже не кивает — моргает, слегка нервно дёргая головой. После Рафаил осторожно, но менее терпеливо вводит третий палец и двигает ими более размашисто, явно сдерживаясь от того чтобы просто не взять то что ему хочется.       — Ты готов? — голос Верфского звучит хрипло и тяжело, будто он не рукой двигает, километраж бежит. Хотя Саша где-то читал, что количество потраченных калорий примерно одинаково… Но Рафаилу он это не сообщает, только сдавленно мычит в руку и отчаянно кивает, надеясь что он всё поймёт. Ему хотелось побыстрее и побольше. Возбуждение становилось на грани невыносимого, Саша смотрел на свой возбуждённый член и чудом сдерживался, чтобы просто не провести по нему рукой, откровенно боясь, что он может кончить от такого простого действия.       Когда Рафаил вытаскивает пальцы, Саша даже не делает попытку проследить за его действиями, наблюдая за своими собственными ощущениями. За тем, как смазка, которой, кажется, было слишком много, вытекает из него, наверняка пачкая простынь. За тем, как внутри всё пульсирует, ожидая сладкого продолжения. За тем, как громко стучит его сердце, отражаясь эхом в ушах, оглушая и лишая малейшей концентрации на моменте. Поэтому когда Рафаил входит, не слишком щадяще и несколько резко, Саша издаёт откровенно громкий и долгий стон, изгибаясь в спине.       Верфской останавливается и что-то шепчет, лишь интуитивно Саша понимает, что это беспокойство о том, в порядке ли он и стоит ли продолжать, и судорожно кивает, надеясь наконец-то получить максимум от этого вечера. Он убирает руку от лица, хватаясь за подушку, и двигает бёдрами навстречу к члену Рафаила, неопределенно ведя ими, чтобы получить больше трения. Да, слишком давно у Саши не было хорошего секса, чтобы он мог вести себя хоть чуть-чуть сдержанно. Рафаил, кажется, понимает это, потому что через некоторое время он активно двигается навстречу, слишком сильно сжимая бёдра Романова для своего удобства. Синяки останутся, и этот факт почему-то лишь больше возбуждает в Саше желание.       Темп ускоряется, Рафаил входит до самого основания с громкими непристойным хлюпаньем. С каждым движением Саша всё громче мычит, стонет и мечется в удовольствии. Он закатывает глаза, хватается за руки Рафаила, находя в них надёжную поддержку, кусает свои губы и плечо и шею Верфского, который наклонился достаточно низко, чтобы Саша мог это сделать. Стоны, звучащие и от Рафаила тоже, периодически прерываются на смазанные и от того какие-то пошлые признания в любви, от которых процесс становится всё более и более приятным. Саша не может сдержаться и всё-таки тянется рукой к члену, который сочится предэякулятом. Он пару раз двигает рукой вверх и вниз, стараясь попадать в темп, который задавал Рафаил, и сжимая член у основания, словно специально мучая себя. Саша чувствует что взорвётся если не кончит прямо сейчас. Кажется, движения Романова не остаются незамеченными, потому что Рафаил ускоряется, уже не стараясь входить до конца.       — Раф… — Саша хочет поддаться секундному порыву и произнести имя Рафаила, на периферии сознания вспоминая, как часто он позволял себе лишь шептать его, ублажая себя в старшей школе, но голос срывается. Он проводит рукой последний, заключительный раз, доводя себя до пика и кончая с удовлетворённым стоном — Рафаил!.. — у Саши темнеет в глазах, поэтому он жмурится, ощущая, как семя стекает по его члену, пачкая руку и низ живота. Чёрт, как же это всё грязно и пошло.       Рафаил делает лишь пару быстрых и смазанных движений, прежде чем тоже кончить со стоном, больше похожим на глухое рычание. Он утыкается в шею Саши и тяжело дышит, кажется, не сразу находя в себе силы на дальнейшие действия. Они определённо уже не подростки, которые всю ночь могут по членам скакать, поэтому Саша двигается в сторону, позволяя Рафаилу упасть рядом на кровать. Он, в свою очередь, видимо, потратил последние силы на то, чтобы избавиться от презерватива, потому что через несколько секунд, Саше показалось, что он слышит сонное сопение под ухом. Спать-то оно, конечно, хочется. Особенно Рафаилу, который так много выпил и старался явно больше Саши, но…       — Рафаил, душ, — тянет Романов, слегка тормоша Верфского за плечо. Он ещё упустил тот факт, что им нужно прибрать комнату и лечь под одеяло, потому что завтра утром Рома вернётся домой наверняка раньше, чем они оба проснутся. Но даже на душ Рафаил соглашается неохотно, реагируя на слова Саши только тогда, когда тот садится на кровати и громко охает.       Последствия, будь они неладны. Вообще-то хотелось бы, конечно, жить во французском романе, где после секса герои засыпают, но ни Саша, ни Рафаил не похожи на красивую невинную героиню-француженку. Поэтому приходится идти в душ.