В погоне за счастьем

Чонгук видит, как Чимин на него поглядывает периодически краем глаза, словно проверяя, в каком состоянии Чонгук находится и не накрыло ли его снова безосновательной паникой. Но каждый раз получает в ответ только мягкую, спокойную улыбку — если Чонгук и нервничает, то прекрасно это скрывает. Но на самом деле он не нервничает. Только немного волнуется, но это волнение приятное. Не как перед экзаменом, а как скорее перед долгожданной встречей. Пока они вчера гуляли, Чимин успел рассказать Чонгуку много забавных и занимательных историй из своего детства, о своих родителях, и в какой-то момент Чонгук поймал себя на мысли, что ему уже не терпится познакомиться с ними лично. И вот это уже произойдёт в ближайшие минуты, потому что такси как раз паркуется напротив нужного дома, и Чонгук выходит первым. Закрывает за Чимином дверцу, когда тот тоже покидает салон, и удобнее перекидывает на спину свой рюкзак и его сумку. Они взяли с собой на выходные необходимый минимум вещей, но что-то Чонгуку подсказывает, что обратно он будет уже нагружен, как гужевая лошадь: и вещами Ханы, и тем, что родители Чимина точно, вот прямо стопроцентно всучат им, словно они сами готовить не умеют и питаются исключительно быстрозавариваемой лапшой. Хорошо, что Чонгук не на сушке, а то было бы обидно. — Слава Богу, что в доме есть лифт, — первое, что он комментирует, когда они заходят в подъезд. Чимин его понимает, как никто другой. И нет, у них обоих не задница болит из-за того, что они трахались почти три дня подряд, как кролики, а ноги: они проходили дофига километров вдоль побережья и оба умудрились натереть песком стопы. Но даже жаловаться не получается: это был потрясающий отдых, который очень хочется повторить. И Чонгук в этот раз собирается организовать им уикенд сам. И сделает Чимину предложение, от которого тот не сможет отказаться, как только улучит подходящий момент, когда и Чимин будет свободен на выходных, и бабушка с дедушкой снова захотят взять Хану к себе в гости. Чимин охотно с Чонгуком соглашается, выдохнув со стоном почти. — Кажется, у меня слез пластырь с большого пальца, — чувствуя неприятное трение в ботинке, говорит Чимин. — Как можно было стесать кожу о песок. Будто по наждачке ходили, — бубнит едва слышно, но после только тихонько посмеивается, вспоминая моменты с отдыха. Это было лучшее решение Чимина за последние несколько месяцев, что они с Чонгуком в отношениях. И если раньше Чимин прибегал к такому нечасто: не оставлял Хану родителям на все выходные, чтобы тупо побыть одному, отдохнуть и расслабиться, — то теперь это станет просто необходимостью. И не только для того, чтобы Чимин не глушил свои стоны в подушке, а они с Чонгуком могли трахаться, как неугомонные, без продыху. Это необходимо больше с моральной точки зрения: разгрузить мысли и ни о чём не заботиться. Как Чонгук и предполагал, Хана домой не шибко хочет возвращаться. Она даже не прибегает их встретить, потому что очень чем-то занята, и только кричит им из другой комнаты: «сейчас! Сейчас подойду!», на что Чонгук лишь хмыкает и качает головой: как же легко ребёнка подкупить чем-нибудь интересным, ярким или вкусным. Ещё хуже — когда это комбо сочетание из всех трёх вещей. За порогом их встречает мама Чимина, которая первой поспешила, чтобы открыть им дверь. Чимин заходит первым, Чонгук машинально кланяется на восточный манер, как только их взгляды с мамой пересекаются, и чуть смущённо улыбается, спуская вещи с плеча, чтобы оставить их у входа. Ловит себя на глупой мысли, что рад тому, что на Чимине тонкая водолазка, которую они сегодня утром купили, а то первое, что мама бы на своём сыне увидела, это смачные засосы на шее. И Чонгук совсем не против, чтобы их увидели, потому что ему за них совершенно не стыдно, но не прямо с порога же. Хотя по их с Чимином лицам наверняка и так кричаще очевидно, чем они все выходные были заняты — исключительно друг другом во всех возможных вариантах и позах. И даже успели на практике определить, какая им заходит больше всего. И уже в такси, когда ехали сюда, Чимин наконец сдался и признал необходимость ремонта в спальне. Воздержание в ближайшие месяцы — это точно не про них. Чонгук не стал его пугать тем, что планирует ремонт во всей квартире — если уж делать, так хорошо. И у него куча идей, как переоборудовать и меблировать детскую так, чтобы порадовать и Хану — накидает проекты, потом обсудят. Может быть, даже имеет смысл снять квартиру и временно туда перебраться, пока в этой идёт ремонт, за который Чонгук возьмётся основательно. Чимин все эти годы работал, а оставшееся время был занят ребёнком и учёбой — понятно, что ему было не до улучшения жилищных условий. Но теперь у Чимина есть Чонгук, который готов всю и финансовую часть, и грязную работу взять на себя. Он с детства помогал отцу и их работникам ремонтировать и жилые, и рабочие помещения на ферме, а потом и сам дизайном интерьеров занялся, но быстро слился, когда понял, что пахать приходится на людей, у которых есть много денег, зато во всём остальном их природа ущемила. Чимин привычно целует маму в щёку и приобнимает, здороваясь. С его лица улыбка не сходит, как и с лица мамы тоже. По ней всё сразу видно: она переживала не меньше Чонгука. Очевидно, меньше всех парился только Чимин, уверенный, что всё будет хорошо, зная и свою семью, и Чонгука. А потому ему так забавно за ними наблюдать со стороны. — Мамуль, познакомься, это Чонгук, — Чимин притягивает Чонгука к себе ближе, взяв того за руку. После переводит ладонь ему на плечо и мягко растирает спину сзади, между лопаток. Не слишком заметно, чтобы не было так очевидно, что он Чонгука успокаивает. Хоть тот вроде и не нервничает, но это у Чимина уже словно рефлекс — дать физически ощутить свою поддержку. — Чонгук, это моя мама, Ким Сохи, — наконец представляет их друг другу Чимин. Мама едва не светится, улыбается так широко. — Добро пожаловать, Чонгук, — мама не задумываясь сразу переходит на «ты». Она не хочет этой формальности и натянутости в общении, когда обращаются на «вы» и так, словно не знают, что сказать. — Я так рада с тобой наконец познакомиться, — ей хочется Чонгука обнять, но она не знает, как тот это воспримет, а потому сперва только перехватывает его ладонь, которую Чонгук ей протянул, здороваясь, и мягко её сжимает, накрывая её и второй своей рукой. И в какой-то момент ей кажется, что она снова готова расплакаться. — Ты даже красивее, чем я себе представляла, — смущённо заявляет женщина, поджав в улыбке губы. Будь у Чонгука кожа чуть посветлее, он бы точно вспыхнул маковым цветом. В смысле красивее, чем мама представляла? Что Чимин ей сказал? Что Чонгук красивый, добавив: «не представляешь насколько, мам»? Боже, к такому Чонгук готов не был. И хотя его голос звучит как-то подозрительно приглушённо, словно он боится говорить громко в чужом доме, чтобы не помешать своим присутствием его хозяевам, он не заикается и звуки не проглатывает, ответив вполне собранно и чётко: — Теперь я знаю, в кого Чимин такой красивый. У вас одинаковая улыбка, — он сразу отмечает, в кого у Чимина такие красивые, полные губы и в самом деле обворожительная улыбка, в которую Чонгук и влюбился. Улыбался, правда, Чимин в тот день не ему, а своей дочери. — Ой ну будет тебе, я сейчас совсем раскраснеюсь, — посмеивается мама, хлопнув Чонгука по тыльной стороне ладони. — Идёмте, не стойте в прихожей. Уже всё готово, можно садиться за стол. Но сперва помойте руки, — по-родительски наказывает мама, словно Чонгук с Чимином малые дети. И это срабатывает всегда одинаково, что слушаешься на автомате. — Пойду позову Хану. — Где папа? — спрашивает у мамы Чимин, прежде чем та уйдёт за Ханой, когда они с Чонгуком уже разулись и оставили все вещи в прихожей. Помоют руки сразу, как поздороваются и Чонгук познакомится с папой. — В гостиной, — отвечает мама. — Он немного нервничает, хотя упорно делает вид, что нет, — прыскает смешком, сдавая своего мужа с потрохами и не чувствуя ни капли угрызений совести за это. Чимин не сильно волнуется, потому что уверен, что мама объяснила и рассказала всё отцу нормально, правильно преподнеся ситуацию, но это не отменяет того, что это для папы было так же неожиданно, как и для мамы сперва, хоть та и приняла это почти сразу же, облегчённо выдохнув, что у сына всё же всё хорошо и тот действительно счастлив. — Папа, — зовёт Чимин, когда они с Чонгуком проходят в квартиру глубже, останавливаясь в коридоре у входа в гостиную. И мужчина поспешно оборачивается, стоя перед этим у окна. По лицу Чимин видит, что тот правда волнуется, но никаких негативных эмоций не видит и не чувствует. Отец выглядит ещё забавнее, чем мама и тот же Чонгук: трёт ладони сперва о рубашку, а после и о свои джинсы. Боже, он даже принарядился. — Сынок, — спохватывается отец и спешит подойти к сыну, обнять и поздороваться как следует. — Как доехали, всё хорошо? — сыплет вопросами, стараясь унять какой-то дурацкий мандраж. — Да, пап, всё хорошо, — едва не смеётся Чимин. — Пап, это Чонгук, — также представляет Чонгука и отца друг другу. — А это мой папа, Пак Хёнсу. И мужчина тут же протягивает Чонгуку руку, чтобы пожать её. Это выходит как-то неловко, но отец даже не пытается как-то доминировать или давить своей аурой: он вообще не такой человек. И Чонгук сходство между Чимином и его отцом замечает сразу же. Даже не столько внешнее, сколько в характере. Чонгук поспешно руку свою даёт, придерживая левой локоть правой, одновременно кланяясь — хоть они не в Корее, от некоторых привычек, которые с детства сформировались из-за тесного круга общения, сложно избавиться. И Чонгук знает, что делать это совершенно не обязательно, но хочет максимально выразить отцу Чимина своё почтение. — Очень приятно, Чонгук. — Жмёт и слегка трясёт руку Чонгука отец. — Простите, я немного нервничаю, — вдруг честно признаётся папа. Чего греха таить — у него всё по лицу видно, было бы глупо это отрицать. — Я тоже, — тут же отвечает откровенностью на откровенность Чонгук и неловко, но так очаровательно, как и всегда, улыбается, легко очаровывая без наигранности и усилий со своей стороны. Папа Чимина исключением не становится, потому что вдруг выдерживает какую-то паузу, словно забыл, что хотел сказать, невольно на Чонгуке зависнув. И тот смущённо убирает руки в карманы джинсов, не зная, куда ещё их деть; не зная, куда себя деть. К счастью, его спасает Хана, которая, оказывается, принаряжалась к их приходу, чтобы сразить их наповал своим нарядом, который они сшили вместе с бабушкой. Судя по проволочному каркасу крыльев, дедушка тоже приложил не одну руку, а две к созданию этого сказочного костюма. — Папа! Чонгук! — Хана бежит к ним, радостно топая, и поскольку Чимин и Чонгук стоят рядом, оба готовятся принимать удар на себя. Но Хана делает свой выбор в порыве и вряд ли осознанно. И почему-то проигнорировав Чимина, бросается с разбега на руки к Чонгуку — потому что он всегда её ловит, а потом кружит, чем вызывает дикий восторг. Чонгук и в этот раз так делает, присев заранее, чтобы свою принцессу поймать за талию, поднять к потолку и покружить. Смеётся, заражаясь её смехом, и когда прижимает её к груди, усаживая на предплечье, понимает, как сильно скучал. Конечно, Чонгук про Хану не забывал, даже поболтал с ней, когда Чимин созванивался с мамой и дочкой, но было много отвлекающих факторов, тот же Чимин, большую часть времени голый, лежащий под боком, и думать было сложно не только о ребёнке, а вообще в принципе. Когда Хана обвивает маленькими ручками его за шею, прижимаясь к нему ближе, Чонгуку кажется, он готов заплакать — настолько его в этот момент переполняют эмоции, а он последние дни, а может, уже недели, не шибко стабилен. И он зарывается носом в волосы Ханы, пряча своё лицо, которое откровенно хреново контролирует. Ему нужна ещё пара секунд, чтобы собраться и смочь себя заставить разжать руки и отпустить Хану, чтобы та могла обнять и Чимина. Но выпускать её из своих объятий Чонгуку категорически не хочется — словно от этого как минимум зависит его жизнь, а Хана — его спасательный круг. Но Чимина это всё нисколько не расстраивает. Он совершенно не против того, что Хана прыгнула на руки первому к Чонгуку. И он видит, как тот соскучился по малышке, а потому даёт им обоим столько времени, сколько им хочется. Только гладит Хану по спине и целует в висок, не собираясь стоять у них над головой и будто без слов требовать внимания и к себе. У Чимина с этим нет никаких проблем, и он давно уже не ревнует Хану к Чонгуку и наоборот. Они семья, и Чимин безмерно счастлив, что у Чонгука с Ханой именно такие отношения, за которыми наблюдать ещё приятнее, чем даже быть третьим в этих объятиях. Поэтому Чимин берёт под руку маму, видя, как та не может глаз оторвать от Чонгука и Ханы, будто готовая сама вот-вот расплакаться, и тянет её в сторону обеденной зоны, где накрыт стол. Хочет уже наконец увидеть и подтвердить свои догадки, что стол буквально ломится: мама всегда готовит много, когда волнуется или к чему-то готовится. И оказывается прав. Это не ужин, а королевский пир. — Боже, мам, ну ты как всегда, — по-доброму смеётся Чимин. За ними следом заходит и папа. — Я ей говорил, что это слишком много, но она меня не слушала, — говорит отец и наигранно укоризненно мотает головой. — Я вам половину этого с собой упакую, — спокойно говорит мама, не обращая внимания на смешки в свою сторону. — Половину? — Чимин резко перестаёт смеяться и округляет глаза. — Ты же не серьёзно, да? Куда ж нам столько? У меня дома холодильник, а не склад. Мамуль, — Чимин заранее пытается отвертеться, хотя он прекрасно знал, что так будет, но правда не подозревал, что маму унесёт в готовке аж настолько. Он снова переводит глаза на стол. — Ты что, все бабушкины рецепты наготовила? — невольно считает блюда корейской кухни на столе. — Когда я попросил приготовить что-то из её рецептов, я не имел в виду все. Мы же месяц это есть будем, — обречённо вздыхает Чимин. Чонгук столом не удивлён: ещё идя сюда, он уже догадывался, что его ждёт, из рассказов Чимина. Вообще, это было прогнозируемо. Что хотеть от родителей человека, который мечтает открыть свой собственный ресторан? Но даже меню ресторана отдыхает — у Чонгука глаза разбегаются, когда он видит все блюда, которые стоят на столе, и его брови в приятном удивлении пытаются сбежать с лица. — Эй, — заговорщеским шёпотом зовёт его Хана, напоминая об их коварном плане, потому что Чонгук что-то завис у порога, и указывает пальчиком на папу, о котором, конечно же, не забыла. По-тихому, как самые настоящие диверсанты или даже партизаны, они пробираются на кухню: Чонгук на полусогнутых, а Хана на нём. Хихикает, прикрыв рот рукой, не сдерживая уже рвущегося из неё восторга от того, что они задумали. Чонгук охотно подыгрывает, уличает нужный момент и, ухватив девчушку под руки, без предупреждения сажает на спину Чимина, который даже вздрагивает от неожиданности. Хана тут же вцепляется в папу, как обезьянка, виснет у него на спине, обхватив его обеими руками за шею, а ногами за талию. Уже открыто смеётся. — Попался! — восклицает малышка. Чимин же хватается сразу одной рукой за руки Ханы на своей шее, а другой подхватывает её за бедро, чтобы той было легче держаться и она не сорвалась в случае чего. Но внезапно ощущает поверх своей руки ладонь Чонгука, который, разумеется, подстраховывал Хану сзади, не собираясь её отпускать. И только убедившись, что Чимин крепко маленькую игрунку держит, убирает свои руки. Гладит мягко Чимина по руке, делая это даже будто неосознанно. Чимин улыбается ещё шире, хочет обернуться на Чонгука, но Хана ему не даёт, закрывая своим лицом ему обзор каждый раз, как Чимин поворачивает голову то в одну сторону, то в другую. И Чимин вытягивает шею и резко целует Хану в нос, подловив. — Хулиганка, — с улыбкой журит дочь Чимин. — Я соскучилась! — в свою защиту заявляет Хана. — Я тоже, малыш, — Чимин уже обеими руками поддерживает Хану, перехватив её ноги под коленками. И теперь всем корпусом поворачивается назад, чтобы увидеть Чонгука. Тот широко, обезоруживающе улыбается уже Чимину, а не Хане. И не успевает Чимин что-то сказать Чонгуку или тихо спросить, в порядке ли тот, как его прерывает мама: — Вы не вымыли руки, — вспоминает. — Хана, детка, слезь с папы, дай ему и Чонгуку вымыть руки, и будем садиться за стол. Ты уже похвасталась, что помогала мне готовить? — спрашивает бабушка, с умилением глядя на внучку. — А, да, вот это и вот это готовила я, — Хана вытягивает руку и указывает на несколько блюд на столе, самые щедро украшенные. Ей есть, чем гордиться. — Правда? — на самом деле, Чимин не удивлён, Хана любительница помочь на кухне, о чём уже и Чонгук хорошо знает. — Мгм, — кивает Хана, подтверждая. — Выглядит восхитительно. Если так же вкусно, как твои фирменные печеньки, то я съем всё, — Чонгук не утрирует, в самом деле съест. Он настолько непривередлив в еде, что даже спокойно ест недоваренную или переваренную кашу, которую Хана иногда варит сама, играя в домохозяйку. Он даже в прошлую их прогулку в парке охотно сжевал травяной салат, который Хана с любовью им приготовила, нарвав травы на той же поляне, где они чилили с холодным лимонадом и мороженым. Сразу видно человека, выросшего на природе и на конюшне, который не против пожевать и сено с лошадьми за компанию. — Ты мой маленький поварёнок. Умница! — хвалит Чимин. — Малыш, давай ты слезешь, мы помоем руки, и потом я первым же делом попробую то, что приготовила ты, пока Чонгук всё не съел. Ладно? — ласково спрашивает Чимин. И Хана соглашается, разжимая руки на шее и хватаясь за плечи Чимина, готовая спускаться на землю. Чонгук тут же Хану подхватывает за талию и бережно опускает на ноги. Даже крылышки на её костюме поправляет, а то те после всех их обнимашек немного погнулись. — Ангелочек наш, — улыбается он ей, погладив по волосам, а потом чуть потискав за щёчку. Хана игриво делает вид, что хочет укусить его за пальцы, потому что она чертёнок, а не ангелочек, и Чонгук тут же хитро сощуривается: — А если я кусну за бочок? — он делает вид, что покушается на самое святое, и Хана с визгами и смехом удирает от него. Но Чонгук за ней гонится только до ванной. Останавливается и открывает для Чимина дверь, пропуская его первым. И как только дверь за ними закрывается, Чонгук, как и Хана, тут же оказывается у Чимина сзади: обнимает его за живот, прижавшись к его спине максимально плотно, и зарывается носом в его волосы. — Я правда голоден и кого-нибудь бы съел. Как ты думаешь, сколько калорий мы потратили? — бормочет он, опаляя шею Чимина своим горячим дыханием. Чимин включает воду в раковине, чтобы сделать вид, что они тщательно моют руки по очереди, а не стоят в обнимку, опять не в силах друг от друга отлипнуть. — Много, — хмыкает Чимин, не в силах сдержать довольной улыбки, а после и смешка. Пока Чимин не успел намочить руки, он кладёт обе ладони на предплечья Чонгука на своём животе. Гладит их мягко. — Ты всё ещё нервничаешь? Мама тобой очарована, — говорит Чимин не для того, чтобы Чонгука успокоить, а просто делится своим наблюдением. — Как и все в нашей семье, — поворачивает голову к Чонгуку, глядя на него через плечо. — И даже мой отец, просто он это ещё не до конца осознал, — посмеивается. — Не знаю, меня это радует или пугает, — честно признаётся Чонгук. — Но я определённо рад, что я здесь. Спасибо, что пригласил меня и познакомил со своими родителями. Может быть, я когда-нибудь тоже смогу познакомить тебя со своими, — задумывается о том, что, наверное, стоило бы всё-таки съездить ещё раз на конюшню, чтобы увидеться с мамой; извиниться, что он так позорно сбежал в прошлый раз и трусливо избегал их встречи все выходные. Теперь Чонгук и не знает, когда у него появится возможность уехать на целый день: все его дни расписаны едва не по минутам. Наверное, Чонгук предложит Чимину поехать туда снова на несколько дней с Ханой, но уже не только покататься верхом. — Я буду только рад. Мне есть, что сказать твоим родителям, — как-то загадочно отвечает Чимин, но с улыбкой на лице. И ничего такого, о чём можно подумать, он не имеет в виду. На самом деле, он говорит лишь о том, что хотел бы их поблагодарить за то, что они произвели Чонгука на свет, а ещё сказать, как Чимин им восхищается и гордится; и как сильно благодарен за то, что Чонгук такой, какой есть. И что-то Чимину подсказывает, что родители Чонгука не стали бы с ним спорить. Почему-то он уверен, что они также жалеют о многом и об этих утраченных годах из-за глупых и никому ненужных гордости и упрямства, которые стали причиной бессмысленной ссоры. Но это Чимину пока только так кажется, на деле всё может быть совершенно иначе. И даже если так. У Чонгука есть теперь он и Хана, кто всегда и во всём его поддержат. Чонгук целует Чимина в шею, оттянув одной рукой ворот его водолазки, сразу же найдя первый засос — почти самый любимый. Ещё и в самом чувствительном, как выяснилось, месте. И чтобы избежать соблазна продолжить, всё-таки они уже не в отеле и их ждут, Чимин напоминает Чонгуку о времени: — Так, надо торопиться, а то сейчас нагрянет мама и даст нам обоим по шее. Она может. Это она с виду только такая белая и пушистая. Они с Ханой где-то похожи, — снова хохочет тихонько Чимин. Хотя за шумом воды и так не слышно ничего. Чонгук только хмыкает, но намёк, что лучше остановиться сейчас, пока их снова не унесло, понимает, поэтому Чимина отпускает, чмокнув его напоследок в щёку перед тем, как выпустить из своих объятий. Они возвращаются к столу, где их уже ждут. Чонгук сажает Хану к себе на колени, чтобы ей было удобнее сидеть повыше и дотягиваться до тарелки, и она ему показывает, что положить им обоим в тарелки. Чонгуку, как и папе, конечно же, велит в первую очередь попробовать то, что готовила и от души украсила она. Чонгуку нравится зелень, так что он быстро стаскивает её с тарелки Чимина, потому что тот пряные травы не любит, и лишь отвечает тёплой, понимающей улыбкой в ответ на его благодарный взгляд. — М-м-м, всё так вкусно, — Чонгук не может молчать. И он правда старается не мычать за столом и не хмуриться, потому что мама Чимина может понять его не так, не зная, что это у него проявление высшей степени гастрономического экстаза. Ещё расстроится, что Чонгуку невкусно и он её едой давится, чтобы её не обидеть. — Вы волшебницы. Но мама всё равно это замечает, но не воспринимает это так, как думает Чонгук. Она, на самом деле, едва сдерживает улыбку: это выглядит слишком мило и забавно. Отчего хочется готовить ещё больше и ещё чаще. И от этого она сама подкладывает Чонгуку в тарелку всё новые и новые свои кулинарные изыски, чтобы тот успел попробовать каждый. Конечно, закармливать она никого не собирается, и если Чонгук вежливо откажется или в какой-то момент просто перестанет есть, не притрагиваясь к тому, что уже в тарелке, она ничуть не обидится. Ей хватает и той немой похвалы, что она уже видит на его лице. — Он всегда так ест? — тихонько, шёпотом спрашивает мама у Чимина, сидящего рядом с ней, чуть склонив к нему голову, но не отводя взгляда от стола. Чимин сначала не сразу понимает, о чём речь. Но стоит ему машинально взглянуть на Чонгука, как сразу всё понимает. — Только когда ему очень вкусно. Так что считай, это самый кричащий тебе комплимент, — с улыбкой отвечает Чимин также тихо, чтобы их никто не слышал. — Ничего забавнее я ещё не видела, — посмеивается мама. — Я тоже, — поддерживает её Чимин. — Но я от этого кайфую и даже обижаюсь, когда он так не делает, — внезапно признаётся Чимин, чуть смущаясь почему-то. О таких деталях он с мамой ещё не говорил. Но уверен, что отныне это будет происходить чаще и они вообще станут самыми настоящими сплетницами. — Я бы тоже обиделась, — подталкивает смешливо сына в бок локтем. И когда Чонгук, наконец дожевав, делает пару глотков вина, которое ему любезно налил в бокал отец, мама обращается к нему: — Чонгук, Хана так много о тебе рассказывала, как о своём учителе по живописи. Ты так хорошо ладишь с детьми, что Хана буквально в тебя влюблена. Это редкость в наше время, — улыбается так широко, глядя на смутившегося вмиг Чонгука, который отставляет бокал, пока случайно на нервах не расплескал. Ну вот, начинается… Личные вопросы за столом. — Я хотела сказать спасибо, что ты научил нашу крошку так красиво рисовать. Но не успевает Чонгук и рта открыть, чтобы смущённо поблагодарить и сказать, что тут не только его заслуга, но и наличие у Ханы врождённого таланта и склонности к этому, как его резко прерывают: — Чонгук меня ещё и на лошади научил кататься. На настоящей! Его зовут Барри, он такой классный и такой огромный, бабуль, — взрывается в моменте Хана, едва не захлёбываясь собственным восторгом и эмоциями, о которых вдруг вспомнила. — Чонгук возил нас на конюшню, где много лошадей. У папы даже фотки и видео есть, как я катаюсь. А ещё меня научили там делать леденцы в виде единорогов, — всё трещит Хана, а мама внезапно переводит какой-то очень недобрый взгляд на Чимина. И в этот момент Чимин понимает, что влип. Он не успел рассказать об этом маме, а Хана, как балалайка без струн — хоть затыкай чем-то. — На лошади, говоришь, милая, — снова поворачивается к внучке бабушка. — И видео даже есть… — И по её тону уже даже Чонгук понимает, что сейчас что-то будет. И мама переводит взгляд снова на Чимина. Комкает в кулак край своей хлопковой салфетки на коленях, а после резко поднимает и бьёт ею сына. Чонгук неосознанно дёргается в моменте, хоть сидит через стол, а у него на коленях Хана, да даже если бы он сидел рядом, то не стал бы вмешиваться — просто как рефлекс. — Ах ты бесстыжий! Ещё и видео есть, а нам с дедом даже не показал! — небольно лупит салфеткой Чимина мама, а тот только и закрывается обеими руками, блокируя её несерьёзные хлёсткие удары. Долго сдерживается, но в какой-то момент начинает просто хохотать. — Ну ма-а-а-м, хватит. Ну правда. Я просто не успел ещё, ну, — пытается оправдаться Чимин сквозь смех. — Мы давно ездили, — вдруг решает подлить масла в огонь Чонгук, улыбаясь коварно. То, что бабушка лупит папу, вызывает у Ханы тихий восторг: она сидит с открытым ртом, не моргает и, кажется, даже не дышит. Чонгуку и самому неуместно весело. — Ах давно? И не успел ещё, говоришь?! — бушует мама. Смеяться уже начинают даже Чонгук и папа, но вмешивается последний: — Ладно, ладно, дорогая, успокойся, — он гладит супругу по спине, переключая на себя её внимание, пока она не убила сервировочной салфеткой их единственного сына на глазах у их внучки. — Я могу показать видео, — спасает Чимина Чонгук и достаёт из заднего кармана телефон. На заставке — их совместное фото, которое Чонгук так и не сменил, хотя они сделали уже кучу других классных фотографий. Но почему-то именно эта, самая первая, особенно греет его душу и сердце каждый раз, как он видит их счастливые лица. Чонгук передаёт маме Чимина через стол свой телефон, уже открыв нужную папку, где собрал все видео и фото с их поездки и часть успел обработать. Он сделал и музыкальный клип, который Чимину подарил — просто как способ выразить ему свою благодарность и признательность, собрав в одном видеоролике под трогательную музыку все самые прикольные и милые моменты с их поездки. Они даже посмотрели его на большом экране телевизора все вместе, чтобы вспомнить, как здорово провели время. И Хана, конечно же, начала ныть, что хочет поехать туда снова и она уже скучает по Барри, так что Чонгуку пришлось срочно её отвлекать: он ей предложил освободить полки в шкафу в её спальне и расставить туда все фигурки лошадей из коробок, которые переехали вместе с ним в новый дом. Хана забыла напрочь и о Барри, и о своём горе, получив от Чонгука бесценный подарок, практически как богатое наследство. До этого у неё было всего две лошадки, которых она выбрала первыми, а теперь все — и все её. На зависть всем её одноклассницам, потому что Хана всё-таки уговорила Чимина разрешить ей притащить парочку в школу, чтобы, очевидно, похвастаться. И даже мужественно взяла на себя ответственность за то, что если лошади разобьются, их обратно уже не починишь. Но Хана, несмотря на свой юный возраст, оказалась не только очень обязательной, но внимательной и бережливой к вещам. Так что лошади благополучно пережили путь до школы и обратно. Чонгук за них даже не переживал, но не стал говорить, что даже если вдруг фигурки разобьются, починить их не будет проблемой: внутри находится металлический каркас, который помогает полимерной глине удерживать форму, и всегда можно и отвалившийся хвост на место вернуть, и отломившуюся ногу. Перекрашивать, правда, придётся всё заново, но так даже прикольнее: Хане очень нравится раскрашивать поделки. И те белые фигурки, которые Чонгук когда-то не докрасил и просто сложил в коробку, теперь расписаны ей — во все цвета радуги, как в её любимом мультсериале. И, конечно, стали её любимыми сказочными лошадками из своей богатой конюшни. Фигурка Барри у неё, правда, стоит прямо на тумбочке — она слишком большая, чтобы поместиться на книжную полку, и Хана каждый вечер желает миниатюрной копии своего друга спокойной ночи, очаровательно целуя его в нос. Боже, Чонгук ревнует этого милого ребёнка даже к какой-то глиняной статуэтке — его так в нос каждый вечер не целуют. Поэтому он напрашивается на поцелуй сам, когда Хана просит спустить её с колен — это её плата за свободу. Хана охотно чмокает его в щёку, спрыгивает и бежит на ручки к бабушке, чтобы вместе с ней ещё раз поглазеть на фото и видео, которые ей так нравятся. Чонгук же, пока все заняты, даже папа Чимина придвигает стул ближе к своей жене, встаёт из-за стола и начинает прибираться, собирая друг в друга грязные тарелки, чтобы унести их на кухню. Поглядывает с улыбкой на эту замечательную и тёплую семейную картину, когда все члены семьи всборе, сидят, так тесно друг к другу прижавшись, и ему даже не хочется присоединиться: он просто рад находиться рядом и видеть всех такими дружными и счастливыми. Ему нравится атмосфера, которая царит в этом доме. Все семьи разные, но там, где есть любовь, это чувствуется сразу. Чонгук перехватывает взгляд Чимина, который эти фото и видео уже сотни раз видел из-за Ханы, любящей ковыряться в чужом телефоне, а потому Чимину не обязательно быть полностью сосредоточенным на происходящем на экране: Хана и без него прекрасно справляется с тем, чтобы во всех красках описать бабушке и дедушке, чем они занимались на конюшне. Чонгук мягко, тепло Чимину улыбается и, обойдя стол, всё-таки не может просто пройти мимо: наклоняется и целует его в макушку, пользуясь тем, что Чимин сидит с краю и он никому не мешает. А потом всё-таки уходит отнести посуду, чтобы освободить стол. Насколько он понял, после столь плотного ужина подразумевается, что будет ещё что-то на десерт. Не лопнуть бы. От счастья, конечно, потому что у Чонгука улыбка с лица не сходит, и он даже не пытается это контролировать, позволяя себе погрузиться в эти приятные эмоции. Было бы неплохо, если бы они смогли собираться так почаще все вместе. Может быть, родители Чимина даже смогли бы приехать к ним домой? Чонгук бы тоже смог приготовить что-нибудь вкусное, чтобы их порадовать. Не без помощи Чимина и Ханы, конечно же. И, на самом деле, мама Чимина замечает всё, хоть и увлечена таким классным и интересным видео своей внучки и не только. А потому она, не отрывая глаз от экрана телефона, говорит громко и слишком серьёзно: — Немедленно брось грязную посуду и иди к нам. Тронешь ещё хоть одну тарелку, я тебя отлуплю этой же салфеткой, — грозится мама и в итоге поднимает на замершего, как лань под прицелом, Чонгука сверкающий взгляд. Очевидно, что она не шутит, и проверять это Чонгук точно не намерен. — Лучше расскажи нам про конюшню. Давно ты занимаешься лошадьми? — мама задаёт совершенно логичные вопросы, а Чимин немного поджимает губы. Понятно, что это то, о чём он ей не рассказывал. Но не потому, что не хотел, а потому что это та тема, которую Чонгук должен рассказывать сам, если у него появится такое желание. Но Хана внесла свои коррективы, буквально не оставив выбора. И нельзя её винить, она ребёнок, а проблемы и загоны взрослых — это проблемы и загоны взрослых, но никак не детей. Хотя по сути Чонгук не обязан отвечать на эти вопросы, он может обойтись простыми и короткими ответами. Поэтому Чимин смотрит на Чонгука как-то виновато и протягивает к нему навстречу руку, зовя его одними губами: «иди ко мне». Чонгуку неловко. Больше из-за посуды, чем из-за вопросов, которые могли бы его напрячь, но словно после того, как он побывал дома, излил душу Чимину и даже, можно сказать, помирился с отцом в последний момент, его перестало так сильно из-за этой темы триггерить. И поскольку родители Чимина очень далеки от конного мира, Чонгук не боится с ними говорить о лошадях: будь они кем-то из его прошлого окружения, они бы точно посрались в пух и прах. Чонгук примерно на этой ноте расстался со всеми своими друзьями-конниками. А у него их было много. Да что друзья — он с собственной семьёй умудрился разругаться вдрызг из-за всё тех же лошадей. Чонгук оставляет тарелки в раковине и возвращается, неловко вытирая руки о джинсы, хоть те и чистые, но он теперь не знает, чем их занять. И когда он подходит ближе к столу, Чимин сразу же его хватает за руку и притягивает к себе, обнимая себя его руками за шею так, что Чонгук оказывается у сидящего Чимина за спиной. Практически плечом к плечу с отцом Чимина. Но тот не смотрит на Чонгука в ожидании ответа на заданный его женой вопрос, а продолжает с улыбкой смотреть в телефон, не в силах оторваться от своей внучки, так звонко смеящейся и восторгающейся огромной лошадью под собой. Чимин уже было хочет сам что-то ответить, вместо Чонгука, чтобы погасить такой интерес и избавить Чонгука от необходимости что-то рассказывать. Возможно, потом Чимин мягко объяснит маме без лишних подробностей, что это пока не та тема, которую можно так легко и непринуждённо обсуждать, и что, когда придёт время, Чонгук расскажет всё сам. Чимину не хочется, чтобы в этот вечер кто-то напрягался как буквально, так и фигурально. Но Чонгук не напрягается. Сам обнимает Чимина, начиная неосознанно его поглаживать по груди, пока тот держит его руки, и после паузы, которая длилась не больше десятка секунд из-за его перемещений с кухни к столу, наконец отвечает: — Я родился и вырос на ферме, так что, можно сказать, я занимался лошадьми всю жизнь. Но я ушёл из конного спорта из-за его негуманных норм по отношению к лошадям, — сразу предупреждает следующий вопрос, который может возникнуть. — Так что я больше лошадьми не занимаюсь. И не уверен, что когда-нибудь вернусь к работе с ними. Хоть Чонгук отвечает совершенно ровно, мама понимает, что это не та тема, которую стоит продолжать, поэтому позволяет Чимину увести разговор обратно к их поездке, решив поделиться своими впечатлениями о том, как ему первый раз сиделось верхом на лошади. И Чонгук, пока этого никто не видит, смущённо улыбается, вспоминая и их первый поцелуй, и совместную поездку на Барри к реке. О, это он точно никогда не забудет. Вечер проходит и заканчивается приятно, спокойно и по-семейному. Мама ожидаемо сгружает им полстола с собой и на прощание наконец робко обнимает Чонгука, уверенная, что сейчас это лишним уже не будет, и тот бережно обнимает её в ответ, благодаря и за вкусный ужин, и за чудесный вечер — даже не кривит душой. Чонгуку неожиданно и уезжать не хочется. Мама, конечно же, приглашает их приезжать в гости всех вместе почаще, а потом и тонко и очень деликатно намекает, что готова забирать вот так внучку на выходные, отчего Чимин краснеет мгновенно, едва не закашлявшись. И вроде бы мама ничего такого не имела в виду, очевидно же, предлагая свою помощь лишь для того, что Чимин с Чонгуком отдыхали от родительских забот и могли провести время наедине. Не обязательно же думать сразу о пошлостях. Но как о них не думать, когда у них были такие горячие выходные?!

***

Чонгуку стоило помнить: никогда не говори «никогда», когда он сказал родителям Чимина, что вряд ли вернётся в конный мир. Потому что кто-то очень настойчиво пытается вернуть его обратно всеми возможными способами. Проходит всего пара дней с воскресенья, и теперь в роли посланника судьбы, а по ощущениям Чонгука, пешего всадника апокалипсиса, появляется девушка, которую он первый раз в жизни видит и понятия не имеет, кто она, зато девушка определённо знает, кого она ждёт, подкараулив Чонгука буквально у школьной калитки. — Чон Чонгук? — сразу зовёт она его по имени, застав врасплох, и Чонгук замирает. Поворачивается к девушке, которая с него глаз не сводила всё время, что он шёл от школьного крыльца до выхода, но он сумел за эти десятки метров убедить себя, что смотрит она вовсе не на него, а ждёт кого-то другого. Как бы не так. — Вы ведь Чон Чонгук? — уточняет она, всматриваясь в его скрытое бейсболкой лицо, подходя ещё ближе, так что Чонгук уже откровенно напрягается. — Это я, — подтверждает он, не став отрицать, чтобы не выглядеть идиотом, и хмуро спрашивает: — Я могу Вам чем-то помочь? — Можете, — тут же широко улыбается девушка и протягивает ему свою руку для рукопожатия. — Я Кейли Максвелл, очень рада наконец познакомиться лично! Чонгук растерянно руку пожимает, сразу ощутив, какая у Кейли цепкая, уверенная хватка — по ней видно, что она с детства пашет на конюшне, а не трепетно играет на фортепьяно или занимается балетом. У Чонгука привычка, наверное, что он людей всегда в первую очередь оценивает по ногам, от которых зависит устойчивость и баланс верхом. У Кейли крепкие, мускулистые и ноги, открытые короткой джинсовой юбкой, и руки, по которым тянутся цветные цветочные татуировки. Чонгук лишь скользит по ним невнимательным взглядом, отстранённо отметив про себя «красиво», но испытав ровно ноль эмоций по этому поводу. — Взаимно, — Чонгуку почему-то хочется сбежать, но он понимает, что бежать ему некуда: раз его уже нашли, значит, сделают это ещё раз. И лучше сразу всё выяснить здесь и сейчас, чем растягивать сомнительное удовольствие от вынужденного взаимодействия. — Как Вы меня нашли? — О, — Кейли немного теряется и, кажется, даже смущается, потирая очаровательно покрытый веснушками нос. Но отвечает честно: — Тэхён дал мне адрес. Брови Чонгука непроизвольно дёргаются. Брат его сдал? Зашибись. Разве Чонгук неясно выразился в последнюю их встречу, что возвращаться не собирается и великодушным и щедрым предложением Максвелла тоже не думает воспользоваться? Но Тэхён опять всё сделал по-своему, уверенный, что лучше Чонгука знает, что для него лучше. И Чонгук с трудом справляется с раздражением на брата, но неминуемо выплёскивает его на Кейли: — Ясно. Так что Вы хотели? У меня не так много времени, меня ждут. Кейли точно тёплого приёма не ждала, учитывая, что нарушила чужие личные границы, но всё же немного тушуется из-за холодного тона Чонгука. — Я знаю, что папа предлагал Вам работу, — быстро произносит она, словно хочет успеть сказать всё, что собиралась, пока не вышло время. — И Вы отказались. По крайней мере, ответа он так и не получил. — Если Вы сюда приехали только ради этого, то вынужден Вас разочаровать: мой ответ по-прежнему «нет». Вы зря потратили время. — Чонгук уверен: что бы Кейли сейчас ни сказала, даже если начнёт его умолять или вовсе ударится в слёзы, используя проверенные веками способы женской манипуляции, он не передумает. — Папа не сказал, почему мне нужна Ваша помощь, — Кейли немного нервничает, но её голос звучит на удивление ровно. Она смотрит Чонгуку прямо в глаза, не отводя взгляда, выдерживая давление и напряжение от пристального зрительного контакта. Чонгук выше её на добрую голову, ещё и давит на неё своими ростом и габаритами, но Кейли не сдаётся. Она в самом деле не хочет, чтобы оказалось, что весь этот путь она проделала зря. — Я хочу открыть реабилитационный центр и для лошадей, и для детей-инвалидов посредством иппотерапии. Я уже получила лицензию на ведение этой деятельности, и присмотрела подходящее место для центра, и у меня есть много лошадей, которых я уже спасла. Но мне не хватает опыта. И поэтому мне очень нужна ваша помощь, чтобы помочь и этим лошадям, и начать помогать детям. Когда Кейли заканчивает и почти умоляюще заглядывает Чонгуку в лицо, тот молчит, пребывая в каком-то ступоре. И невольно вздрагивает всем телом, когда у него звонит телефон. Он поспешно лезет за ним в карман куртки. Чимин. Они с Ханой давно ждут его в их любимом ресторане в конце улицы. Чонгука задержало руководство на совещании, и они решили, чтобы уставшую Хану не мучить, что Чонгук присоединится к ним в ресторане, как только закончит. — Простите, мне нужно ответить, — бормочет он и принимает вызов, сразу же начав перед Чимином оправдываться до того, как тот что-то сказал: — Прости, я уже бегу, ещё пять минут, и буду на месте. Чимин слышит даже по голосу, что Чонгук нервничает или чем-то обеспокоен: он не видит ни его, ни его лица, но они уже настолько хорошо друг друга чувствуют даже на расстоянии, что вместо того, чтобы спросить, хочет Чонгук рыбный или мясной стейк, для чего Чимин и позвонил, он осторожно уточняет: — Всё в порядке? — Да-да, — поспешно отвечает Чонгук, звуча ещё менее убедительно. — Я уже вышел, скоро буду. — Хорошо, — только и отвечает Чимин как-то растерянно, так и не спросив, что Чонгуку заказать. Чимин вдруг сам напрягается. Но крутить себе ничего не будет, дождётся Чонгука и нормально уточнит, всё ли в порядке. Лишь бы на работе у Чонгука не было проблем. Чимин не хочет, чтобы тот в очередной раз из-за чего-то расстраивался. И дело по сути даже не в работе самой и наличии заработка, а в детях, к которым Чонгук прикипел. Да и Хана точно не будет больше ходить в эту школу, если там вдруг не будет Чонгука. Повесив трубку, Чонгук смотрит на Кейли, которая всё это время продолжала стоять рядом, но начала нервно теребить фенечки и браслеты на своей руке. Она смотрит на Чонгука в ответ с отчаянной решимостью, готовая услышать категоричный отказ, и явно набирает воздуха побольше, чтобы попытаться ещё раз Чонгука уговорить, но вместо этого слышит: — Оставьте мне свой номер, я наберу. У Кейли глаза мгновенно загораются надеждой. Она тут же радостно кивает и диктует Чонгуку свой мобильный, который тот вбивает в свой телефон. — Спасибо, — выдыхает она едва ли не со слезами благодарности, и Чонгук тихо отвечает: — Пока ещё не за что. — Я буду ждать звонка, — широко и ослепительно улыбается Кейли своими белоснежными на фоне загорелой кожи зубами. — Очень буду ждать! Чонгук на это лишь кивает, зачем-то кланяется, хотя Кейли австралийка и его азиатских загонов не понимает, неловко прощается и спешит уйти поскорее, не столько из-за того, что и так опаздывает на их семейный ужин, сколько из страха, что Кейли за ним увяжется и попробует его дожать на месте. Чонгук ведь никакого конкретного ответа ей так и не дал. Позвонить он ей может и для того, чтобы сказать, что его её предложение не интересует. Но, сука, интересует. Как только она сказал об этом, у Чонгука в голове тут же выстроился целый план. И то, что это работа не только с лошадьми, но и с детьми… Чёрт. Надо переключиться. Чонгук пока совершенно не готов об этом думать, а тем более обсуждать с Чимином. Сначала он выяснит у Кейли все детали: где именно она хочет открыть центр; какие у неё лошади, которых она планирует включить в программу; на каких условиях Чонгук будет ей помогать в этом; и насколько всё готово к открытию, чтобы понимать, это вопрос нескольких лет или нескольких месяцев. Всё это однозначно повлияет на решение Чонгука. А пока ему нужно просто успокоить бешено колотящееся сердце, как-то справиться с эмоциями, вернув контроль над своим телом и лицом в частности, и зайти в ресторан со своей обычной беззаботной и лучистой улыбкой, чтобы Чимин не заподозрил неладного. — А вот и я, — Чонгук быстренько снимает рюкзак и верхнюю одежду, повесив их на вешалку за диваном, прежде чем, чмокнув Хану в макушку, приземлиться на диван напротив рядом с Чимином. Он целует в щёку и его, наплевав на то, что в ресторане полно людей и кто-то может смотреть в их сторону. — М-м-м, как вкусно пахнет, — говорит, имея в виду ужин, но смотрит при этом на Чимина, пожирая его глазами, пока Хана увлечена своей картошкой и не видит этого. Чимин, конечно же, Чонгуку улыбается. В итоге он заказал Чонгуку мясной стейк, уверенный, что это беспроигрышный вариант. И как бы Чонгук ни улыбался ему и Хане, Чимина всё равно не отпускает то, как Чонгук звучал по телефону десятью минутами ранее. — Всё в порядке? — ещё раз спрашивает Чимин, глядя Чонгуку прямо в глаза и уложив на его колено под столом руку. Гладит. И по взгляду понятно, что он серьёзен и лучше Чонгуку не врать ему. Они друг друга слишком хорошо уже знают. — На работе что-то? Чимин сидит полубоком к Чонгуку. Хана подъедает свою картошку фри и смотрит свои мультики на телефоне Чимина: ей было скучно ждать Чонгука без дела, а потому Чимин разрешил ей начать лопать картошку раньше и отвлёк мультиками. Та так и втянулась пока что, что даёт Чимину и Чонгуку возможность немного поговорить, пока они все вместе не принялись нормально есть. — На работе? — теряется Чонгук, успев напрочь забыть, почему его задержали. — А, мы обсуждали городской конкурс, в котором будут дети участвовать, и какие надо работы подготовить для него. Ну и организационные моменты разные, потому что мне надо будет детей сопровождать, — пока болтает, придвигает тарелку Чимина, чтобы нарезать для него мясо. Отвлекается на нож и вилку, уводя свой взгляд. Не хочет пока ничего говорить о дочке Максвелла: ещё слишком рано что-либо обсуждать, потому что Чонгук не владеет информацией. Но он определённо Кейли позвонит и, может быть, даже предложит встретиться, чтобы выяснить детали. Пока то, что она сказала, звучит очень хорошо. Но если это будет далеко от города и от Чонгука будет требоваться постоянное присутствие, то он откажется. Сейчас у него совершенно другие в жизни приоритеты. А Кейли, он уверен, сможет найти других людей, которые смогут ей помочь — Чонгук не единственный такой. — По телефону, мне показалось, что ты… нервничаешь? — выбирает вопросительную формулировку, потому что Чимин не уверен. Но точно понимает, что Чонгук был чем-то озадачен и явно растерян. — Подумал, что что-то случилось. Точно всё в порядке? — не унимается Чимин, потому что его это правда волнует. Конечно, если Чонгук снова начнёт увиливать и говорить, что всё в порядке, Чимин клешнями из него вытягивать ничего не будет и шантажом тоже, разумеется. Но это определённо не оставит его в покое, и Чимин только больше будет присматриваться к Чонгуку. Он совершенно точно не хочет, чтобы того что-то беспокоило и он снова ночами не спал, угнетённый мыслями. И в подтверждение того, что Чимин не наседает на Чонгука, требуя ответов, насупив брови, Чимин переводит ладонь с бедра Чонгука тому на шею сзади. Гладит и массирует, привычно вплетая пальцы в волосы у самой линии роста. — Я просто волнуюсь, — добавляет коротко Чимин, оправдывая свою неугомонность. — Мне приятно, когда ты обо мне волнуешься, но причины нет, — улыбается Чонгук, зажмуриваясь, не скрывая, насколько ему приятно, когда Чимин мнёт его шею. Вздыхает шумно и коротко, готовый же стечь к нему на колени, но голод даёт о себе знать громким урчанием в желудке. Чонгук посмеивается и предлагает: — Давай есть, иначе я съем тебя. — Эй, моего папу нельзя есть! — внезапно включается Хана. — Тогда я съем тебя, — соглашается Чонгук. — Меня тоже нельзя есть! — возмущается Хана. — Ладно, придётся довольствоваться стейком, — Чонгук возвращает Чимину его тарелку и берётся за свою. Успевает чмокнуть Чимина в щёку пока ещё чистыми губами и наконец приступает к ужину, который проходит в обычной расслабляющей и весёлой обстановке: Чонгук привычно шутит и корчит с Ханой рожицы, поднимая всем настроение, и Чимин забывает о причине своего беспокойства. Но она даёт о себе знать буквально на следующий день: Чонгук в душе перед сном, оставил свой телефон в спальне, но не выключил ещё на нём звук, поэтому Чимин слышит сигнал о входящих сообщениях в мессенджере и видит всплывающие превью в панели уведомлений. На аватарке определённо девушка, и контакт у Чонгука подписан как «Кейли». Чимин точно знает, что Чонгук принципиально не ведёт личную переписку с родителями посещающих его занятия детей, общаясь с ними исключительно через общий чат. Друзей-девушек у Чонгука тоже нет, чтобы кто-то из них мог ему написать так поздно. И раз контакт подписан, значит, это не левый человек, вроде какого-нибудь страхового агента. Тогда кто-то из коллег Чонгука по работе? Но Чонгук ни разу никого по имени Кейли не упоминал, а всех остальных Чимин уже не только выучил по именам, но и знает в лицо: они часто пересекаются в художественной школе. Новенькая? И пока Чимин строит предположения, от Кейли приходит ещё одно сообщение: «давай встретимся на следующей неделе? для тебя я свободна…» — и дальше текст уже скрыт. Чимин, естественно, телефон Чонгука не трогает, не открывает чат и не читает переписку: не в его характере лезть в личные вещи и нарушать чужие личные границы, даже несмотря на то что они с Чонгуком живут вместе, как полноценная семья. Это не даёт никакого права. И этому его научили его же родители, отчего мама никогда настырно не лезла в личную жизнь сына со своими указами и помощью, о которой никто не просил. Но это всё не мешает Чимину задуматься. И мысли эти не самые приятные. Конечно, Чонгук ему никаких поводов для ревности никогда не давал и не даёт. Чимин Чонгуку доверяет. Но также Чимин и не уверен в том, что Чонгуку не могла запросто понравиться какая-нибудь девушка, общение с которой ему показалось интересным и… другим? Чимин знает, что Чонгук, как и сам Чимин, когда-то пытался строить отношения с девушками, а потому у Чимина нет полноценной гарантии в том, что отношения с противоположным полом у Чонгука могут быть исключительно дружеские и никак иначе. И, блин, Чимин ведь вообще не такой. Он не ревнивый. Или просто так думал, потому что по сути ревновать было некого и не к кому?! Чёрт. Но Чимин определённо начинает на этот счёт загоняться. Но почему-то спрашивать Чонгука в лоб не хочет. Нет желания выглядеть идиотом, который сам решил, сам обиделся, и уж тем более, что он Чонгука в чём-то подозревает, что не смог удержаться и заглянул в его телефон. Чимин хочет верить, что он правда дурак накрученный, но Чонгуку этого знать не обязательно. Поэтому во избежание любых подозрений в свою сторону Чимин пытается быстро решить, что ему делать: уткнуться в книгу или быстро лечь спать? Он точно не отрубится, да и вряд ли уснёт этой ночью, но хотя бы сделает вид. И, кажется, это будет первой его ложью перед Чонгуком. И в итоге, струсив, когда Чимин слышит щелчок двери в ванную, он быстро укладывается в постель и поворачивается на бок, подмяв под себя одеяло и закрыв глаза. А сердце колотится, как сумасшедшее. Боже. Чувствует себя глупым подростком. Взрослый же мужик, твою мать! Перед тем, как погасить бра и лечь спать, Чонгук проверяет телефон. Договаривается с Кейли о встрече во вторник — у него как раз будет время, пока Чимин на работе, а Хана в школе, чтобы поехать вместе с Кейли на конюшню, которую она планирует выкупить и переоборудовать. Выключив звук и оставив включённым только будильник, Чонгук на ощупь находит в темноте Чимина. Не знает, спит он уже или ещё нет, но всё равно хочет его обнять. Ёрзает позади, придвигаясь к нему ближе, сдавливает рукой одеяло поверх живота. Затихает, вслушиваясь в чужое дыхание, и понимает, что Чимин не спит: он дышит совсем не так, когда сонный или тем более в отрубе. — О чём думаешь? — бормочет он ему в спину, уткнувшись носом в основание шеи, чтобы волосы не лезли в лицо и не щекотали. Боже. Видимо, Чимин всё-таки хреновый актёр. Ему не хочется Чонгуку врать, но и вывалить свои глупые мысли тоже. Это будет максимально стрёмно, если Чимин скажет: «о том, что случайно прочитал у тебя сообщение от какой-то Кейли, которая хочет встретиться и свободна для тебя, и теперь я ревную, хотя понятия не имею, кто она и почему тебе пишет». Чимина почти передёргивает самого от этих мыслей. А потому впервые Чонгуку соврать становится едва не необходимостью. — О тебе, — тихо и чуть хрипло говорит Чимин. Ну хоть тут у него получилось сымитировать сонливость. Но и по факту он даже не соврал. Чонгук ведь присутствует в его мыслях, имея к этому всему прямое отношение. — М-м-м, — довольно улыбается Чонгук и целует Чимина в родинку на выступающем позвонке. — Я уже здесь, можешь обо мне не только думать, — он бы к Чимину нагло пристал, если бы тот не был таким уставшим после работы и если бы за стенкой не было Ханы, которая еле-еле их с Чимином общими стараниями наконец уснула, и лучше её не будить. Это она по ночам кутить согласна, а потом на утро будет разбитой, капризной, отказывающейся от еды и идти в школу, потому что не выспалась. Чонгуку в такие моменты кажется, что у Ханы раздвоение личности, потому что себя он в детстве не помнит, а с Тэхёном у них не такая большая разница, но он догадывается, что все дети такие. И если Чимин сказал «спать», значит, спать; если сказал «надо поесть», значит, надо поесть — Чонгук всегда встаёт на его сторону, как бы Хана ни упрямилась или сразу не вдавалась в истерику и слёзы. Работая с детьми только в школе или раньше на конюшне, Чонгук правда не знал, что жить с этими ангелами во плоти — точно не сказка. И Хана, на самом деле, по сравнению со многими детьми не худший вариант. К счастью, её отец Чимин, а не Чонгук, а то если бы ей передался его СДВГ, вот это был бы финиш — они с Чимином точно бы повесились. И как родители Чонгука выжили? Наверное, только из-за того, что тот рос на свежем воздухе и всё время был занят физическим трудом и активностью. Теперь Чонгук понимает, почему Тэхён в детстве всегда ревел, когда они оставались вдвоём и, не дай Бог, в одном замкнутом пространстве детской комнаты. Спасибо за терпение папе и Саманте — Чонгук бы самого себя урыл ещё до пубертата. Он усмехается этим мыслям и привстаёт, чтобы поцеловать Чимина в нежную, мягкую щёчку — очаровательные по-детски пухлые, как и губы, щеки Чимина так нравятся ему и так не нравятся самому Чимину. — Спокойной ночи, — шепчет и, целуя снова, уже чётче повторяет то же, что говорит ему каждый раз перед сном, вне зависимости от того, спит Чимин уже или ещё нет и его слышит: — Я люблю тебя. Чимин не может не реагировать ни на поцелуи, ни на признания в любви. А потому улыбается, наплевав на все бегающие хаотично мысли, довольно мычит слегка, а после говорит, что тоже Чонгука любит. Что бы Чимин там себе ни думал и ни накручивал, это совершенно точно не меняет того факта, что он Чонгука любит. Да и по-хорошему, крутить-то себе пока нечего. Эта Кейли может быть кем угодно. И Чимину бы не создавать себе лишнюю проблему и головную боль. Но будь в жизни всегда всё так легко и просто — жить было бы куда проще. И скучнее… И хоть Чимину казалось, что он из-за своего водоворота мыслей не уснёт, он всё-таки проваливается в сон. В тёплых объятиях Чонгука это просто невозможно — не отрубиться, сладко засопев. И хорошо бы на утро проснуться в трезвом уме и без всех этих глупостей в голове и безосновательной внезапной ревности. Хорошо бы…

***

Во вторник Чонгук пишет Чимину в обед, что не успевает забрать Хану из школы и дико извиняется, но он знает, что Чимин с работы тоже отпроситься не может, поэтому ставит его в известность, что Хану заберёт бабушка, с которой Чонгук уже договорился. И добавляет, что сам потом заскочит к родителям за Ханой, чтобы Чимин крюк не делать после работы. Но через ещё три часа Чонгук снова рассыпается в очередных извинениях, что не успевает и Чимину всё-таки придётся ехать за Ханой самому. И на первый взгляд, в этом нет ничего такого: они часто друг друга выручают и подменяют, и Чимину с помощью Чонгука и так стало намного легче справляться со своими обязанностями. У него даже появилось свободное время, которого раньше не было. И то, что именно сегодня Чонгук не может Хану забрать сам из школы, Чимина совершенно не напрягает и не озадачивает. А вот причина, по которой Чонгук впервые за столько месяцев без объяснения куда-то пропал так надолго, да. И в голову сама собой приходит единственная догадка: что Чонгук, очевидно, встретился с этой Кейли и задержался у неё. И когда на часах уже девятый час вечера, а Чонгука дома всё нет, тревожных мыслей становится всё больше. Нет, Чонгук взрослый парень, который не обязан приходить домой до девяти, как и перед Чимином отчитываться, но на него это так непохоже: пропасть по сути на целый день, ведь сегодня, Чимин точно знает, у него утром был только зал и больше никаких других планов и дел, и отвечать на его звонки через раз. А последнее сообщение и вовсе висит непрочитанным уже второй час. Когда они созвонились вечером, Чонгук сказал, чтобы Чимин его на ужин не ждал и они с Ханой садились есть без него, и только сообщил, что он за городом, здесь плохо ловит связь, а ещё у него садится телефон; и он расскажет Чимину обо всём, когда приедет домой, потому что сейчас не может говорить: он за рулём. И Чонгук возвращается только к полуночи. Открывает входную дверь своими ключами, заходит тихонько в прихожую, не включая свет, потому что знает, что Хана уже спит, и старается не шуметь, чтобы не разбудить никого, и Чимина, если тот уже лёг. Идёт в ванную, раздеваясь на ходу, и сразу залезает под душ — он мечтал об этом примерно с того момента, как они попали в мини-песчаную бурю, и весь день Чонгук был занят тем, что пытался вытряхнуть мелкий песок из своих волос, впервые испытав досаду от того, что те такие длинные, и решив, что надо всё-таки дойти до парикмахерской и постричься покороче. Но Чимин не спит. Даже не собирался. И если бы попытался себя заставить, хрен бы уснул. От Чонгука не было никаких вестей, Чимин уже от простых и безобидных ревностей начал загоняться конкретно и нервничать: не случилось ли чего плохого с Чонгуком? И буквально облегчённо выдыхает, когда слышит, как Чонгук возвращается домой, сидя на кухне за столом без света. И свет он не включает, чтобы Хана не видела, что он не спит, если вдруг ей ночью приспичит сходить в туалет. Он не хочет лишних вопросов: почему он не спит? А что, Чонгука ещё нет? И где он? Потому что у самого Чимина попросту нет на это ответов. Чимин уже хлебнул успокоительного, чтобы не доводить себя до ручки и какой-то истерики, которая неминуемо разрасталась с каждым часом, сколько Чонгук молчал, не отвечал на сообщения и звонки, не возвращаясь домой. И факт того, что он за городом, где не ловит связь, а ещё телефон садится, вот вообще не добавляет уверенности и спокойствия, а лишь подливает масла в огонь. Но у Чимина нет намерения с Чонгуком ругаться и закатывать скандал, что тот пропадал хер знает где без связи, а Чимин тут весь извёлся. К тому же, Чонгук обещал ему всё рассказать, а потому Чимин сперва выслушает Чонгука, а потом уже решит, что делать с услышанным и со своими нервами и тревогой. И Чимин ставит очередную пустую чашку из-под кофе в раковину, на автомате включив воду, чтобы сполоснуть и та не стояла до утра грязная. Чимин выпил чашки… четыре? Уже сбился со счёта. И да, кофеин ему не помощник, учитывая, что он нервничал, но бухать на нервах было бы ещё хуже. Ему нужны трезвые мозги. Когда он слышит, как шум воды в ванной прекращается, включает слабое освещение на кухне по периметру рабочей зоны, отрегулировав яркость. Делает это лишь для того, чтобы Чонгук понял, что он не спит и пришел к нему на кухню. Караулить Чонгука у двери ванной Чимин не собирается. — Я тебя разбудил? — голос Чонгука звучит виновато, когда он заходит на кухню, вытирая волосы полотенцем: не стал включать фен, потому что тот шумный, и если шум льющейся под слабым напором воды Хану не разбудил, лучше не будить лихо, пока оно тихо. — Прости, — чувствует запах кофе и удивлённо приподнимает брови. — Ты не спал? — сразу понимает он. Да и лицо у Чимина не сонное совершенно, скорее мрачное. И Чонгук не решается подойти и обнять его, неуверенный, что ему это позволят, потому Чимин имеет полное право на него злиться. И Чонгук сам чувствует себя виноватым, и Чимин за сегодняшний день услышал от него миллион и одно извинение, но факта того, что Чонгук ничего толком не объяснил и только пришёл домой, это не отменяет. Чонгук медленно стягивает полотенце с головы и оставляет его на плече, наплевав на то, что станет влажной футболка — ему всё равно в ней не спать, а она сто раз успеет высохнуть за ночь. Он стоит на пороге кухни, не зная, начать ему оправдываться с порога или всё-таки предложить Чимину сесть за стол. Если его вообще захотят слушать. Но раз Чимин не спал, очевидно, из-за него, значит, он хочет поговорить? У них разница в два года, но Чонгук чувствует себя непослушным десятилеткой, который расстроил своего отца и точно получит хорошую взбучку за то, что не пришёл вовремя домой, ещё и на звонки не отвечал. Потому что, что и следовало ожидать, телефон сел в ноль, а зарядку Чонгук забыл положить в рюкзак, оставив её в спальне. — А ты бы смог уснуть? — спрашивает довольно спокойно Чимин. Кидаться на Чонгука с обвинениями, что он едва не поседел тут пока ждал его и уже был готов обзванивать больницы на всякий случай, Чимин не будет. — Но ты дома… и целый, что уже хорошо. Но не спросить, где тебя черти носили весь день до полуночи, я не могу. Ты обещал всё рассказать. Я слушаю, — ровно говорит Чимин и садится за высокий стул у кухонного островка. Возможно, это не самое лучшее время для разговора и по-хорошему им бы обоим пойти лечь спать, но Чимин по-прежнему не сможет спокойно уснуть, пока вопрос остаётся открытым. И пока Чимин не накрутил себе хер пойми чего, лучше разобраться прямо сейчас. — Прости, я сам не думал, что это займёт столько времени, — виновато произносит Чонгук и осторожно проходит на кухню, словно боится делать резкие движения, которые могут Чимина спровоцировать. Он также медленно присаживается на стул напротив, но до Чимина дотрагиваться пока не решается — не хочет, чтобы тот ещё больше раздражался. — На той неделе, когда меня задержали, помнишь? По поводу конкурса. Меня нашла дочка Максвелла, того президента конфедерации, который мне работу предлагал, — Чонгук пытается внятно объясниться, что непросто, потому что он реально вымотался за день, и голова соображает туго. — Её зовут Кейли, и у неё есть достойная реализации идея, для которой она попросила меня о помощи. Я планировал только с ней обсудить её видение проекта и посмотреть на место, которое она выбрала для реабилитационного центра… — вздыхает и ведёт рукой по влажным волосам, убирая их с лица. — Но ей внезапно позвонили, и… Я не знаю, как так вышло, что я оказался уже на конюшне, где помогал грузить в коневоз бывшую скаковую лошадь, у которой панические атаки и приступы неконтролируемой агрессии из-за того, что её всю жизнь насильно загоняли в стартовые боксы, а её надо было срочно везти к ветеринару из-за подозрений на колики… Если бы это не касалось экстренной помощи животному, я бы отказался, но я не мог не помочь, извини. И пока мы смотались туда, пока сюда… Это всё заняло время, прости, я знаю, что из-за меня пришлось и маму твою напрягать, и тебя. Я виноват, правда, я знаю, я постараюсь, чтобы больше такого не происходило, — Чонгук всё-таки пробует осторожно Чимина за руку взять. Ему хочется ещё как-то иначе попросить прощение, но он не знает как. Чимин, выслушав всё внимательно, только шумно выдыхает. Даже забавно, что Чонгук думает и извиняется за то, что тут якобы все смертельно напряглись, чтобы забрать Хану из школы, а виноват в этом он. Даже интересно, о чём бы он сам думал, окажись на месте Чимина. Уж точно не о том, что его родителям пришлось забирать внучку из школы вместо него и Чимина, когда случился форс-мажор. И вроде бы Чимин злится, потому что по сути его нервам не было выхода, но всё равно контролирует себя и даже руки не одёргивает, позволяя Чонгуку себя касаться. — Думаешь, меня заботит то, что в итоге пришлось Хану забрать маме, а потом мне за ней ехать? Ты думаешь, за столько лет это впервые? — Чимину даже смешно становится, он усмехается, но как-то невесело. — Чонгук, поставь себя на моё место и представь, что я чувствовал, когда ты пропал на весь день, ничего не объяснив, только без конца извинялся, а я даже не знаю, за что конкретно. Не отвечал на сообщения, успев сказать, что телефон садится, а ты вообще-то за городом. И в итоге тот у тебя сел. Связи нет. Тебя нет до ночи. О чём я мог думать? — И Чимин это говорит даже без наезда или какого-то осуждения, что Чонгук поступил как-то безответственно, хотя взрослый и умный. Чимин хочет, чтобы и его поняли правильно. И он уверен, что Чонгук так же нервничал бы, как и он, парясь совершенно не о таких глупостях, за какие извиняется Чонгук. — Я переживал, что с тобой могло что-то случиться, а я даже не знаю, где ты. Без понятия, где искать, куда звонить. Тебе повезло, что успел вернуться до того, как я решился обзванивать больницы, — тяжело выдыхает. Чонгук сидит перед ним, целый и невредимый, а потому у Чимина будто камень с души свалился. Но теперь его начинает догонять это состояние и весь стресс, и кажется, что он сейчас просто расплачется. — Мин-а… — Чонгук встаёт со стула, чтобы Чимина обнять и прижать к себе — он удержит его в своих руках, мягко и бережно, даже если тот, обиженный на него, начнёт вырываться. И сразу начинает гладить его по волосам и спине, прижав его голову к своей груди. Молчит несколько секунд, прежде чем тихо произнести: — Я понимаю, что ты волновался за меня, но ты в самом деле думаешь, что если бы у меня были проблемы и мне требовалась помощь, я бы не сказал тебе об этом? — вздыхает коротко, расстроенный тем, что Чимин расстроен. — Прости, я не хотел, чтобы ты волновался и переживал за меня. Наверное, я иногда всё ещё забываю перестроиться и о том, что в моей жизни теперь есть человек, кто заботится обо мне и кого волнует то, что со мной происходит… Прости, такого больше не повторится. Я буду внимательнее, обещаю. Со мной всё правда хорошо. Спасибо тебе, — он наклоняется и прижимается губами к макушке Чимина, застывая в этой позе, закрыв глаза и не желая ни двигаться, ни размыкать свои объятия. И только сейчас Чимина по-настоящему начинает отпускать. Он выдыхает, хоть и чувствует, что очень хочется расплакаться, дать выход накопившемуся стрессу. Но вместо этого он выбирает другое. — Конечно не повторится, — бормочет невнятно в чужую грудь. — Попробовал бы только повторить, — и ощутимо бьёт Чонгука по заднице — ну надо же хоть как-то выплеснуть эмоции. — Но не обязательно, чтобы у тебя были проблемы, что могло случиться что-то внезапное и непредвиденное, — всё же заканчивает Чимин уточнением. Аварии или Бог знает какие ещё непредсказуемые ситуации могут случиться с человеком тогда, когда он этого совершенно точно не ждёт. А учитывая, что у Чонгука сел телефон, то тот бы на помощь позвать бы не смог. Блин. Теперь ещё больше хочется Чонгука отлупить, как непослушного ребёнка. Но Чимин сдерживает порыв, отпуская эту ситуацию. В конце концов, Чонгук правда не маленький и ответственность за его поступки несёт он сам. Для Чимина самое главное, что тот цел и невредим, а всё оказалось не так страшно, как думалось. Чимин наконец переключается мысленно на то, что в итоге рассказал Чонгук. Теперь всё встаёт на свои места, и подозрительные сообщения от неизвестной Кейли получают своё объяснение. Чимин переваривает информацию, хоть и медленно, даже заторможено, потому что вымотался за день не меньше Чонгука, если не больше, учитывая его эмоциональное состояние. — И к чему в итоге ты пришёл? Ты согласишься на её предложение? Это то, чего ты и сам хотел? — спокойно спрашивает Чимин. Та ситуация, которая не давала Чонгуку спать долгое время, оставалась неразрешенной по сей день, хоть Чимин и не пытался к ней возвращаться в разговорах, а Чонгук вроде стал нормально спать по ночам. Но, видимо, она догнала их сама. Чонгук отстраняется, чтобы видеть лицо Чимина и его глаза, когда будет говорить с ним. Двигает стул, чтобы сесть напротив, и берёт обе его руки в свои, гладя его кисти, согревая теплом своих больших ладоней. — Пока ещё есть многое, что предстоит обсудить и сделать, — честно отвечает Чонгук. — И если всё получится по итогу… думаю, я соглашусь, да. Но это случится не раньше лета, я доработаю этот год в школе в любом случае, — опускает взгляд к их рукам, молчит какое-то время, собираясь с мыслями. — Для меня главное то, что не придётся с вами расставаться, — наконец произносит и снова смотрит Чимину в глаза. — Город согласился выделить территорию у побережья, это всего в получасе езды от нашего дома. Мне будет тяжело расстаться с детьми, я уже очень к ним привязался, но… Работая с Максвеллами, я смогу принести куда больше пользы и действительно помочь тем, кто в этом нуждается: и детям, и лошадям. Это хороший проект, и многие в нём заинтересованы. Кейли собрала хорошую команду. И даже привлекла ту женщину-ветеринара, о которой я тебе рассказывал, которая помогла мне поставить Барри на ноги. И… — он немного волнуется, Чимин это видит, научившись хорошо определять по мелким деталям, но всё-таки говорит, хоть и знает, что это несколько поспешно. И, наверное, не вовремя, учитывая, что они оба никакие, ночь на дворе, и Чимину сейчас совершенно не до этого. — Поскольку там планируется проживание семей, кто будет приезжать с детьми из других мест и городов, нужны будут кафе, где люди смогут поесть. Я смогу договориться об аренде, а ты сможешь, как и хотел, открыть свой ресторан. Как ты на это смотришь? — очень осторожно спрашивает. Когда они последний раз говорили об этом, Чимин ещё не решил, каким он видит свой будущий проект, в каком месте он хочет открыть свой ресторан: в центре города? У набережной? В парке? Где-то ещё? И на каких клиентов Чимин в первую очередь будет ориентироваться: на людей с достатком, готовым отдавать любые суммы за экзотические блюда и дорогой алкоголь? На средний класс? Сделать упор на определённое меню или выбрать конкретную национальную кухню? Почему-то, когда у них с Кейли и её менеджером, который помогает ей с проектом, зашёл разговор об этом, Чонгук сразу подумал о Чимине и о том, что его может заинтересовать это предложение. Чимину нравится готовить для Ханы всякие прикольные вещи. Они могли бы целое детское меню разработать. И проблемы с потоком клиентов не будет точно: это восточная часть побережья, там всегда куча людей, не говоря уже о постояльцах, которые будут снимать жильё на территории самого центра. И поскольку это не целиком частный проект, а на треть государственный и на ещё одну треть — благотворительный, нет причин переживать о рентабельности. Учитывая, что в их стране нет ни одного крупного официального центра, подобного этому, спрос на подобные услуги огромный. Когда он увидел цифры, которые ему предоставила Кейли, получив их от министерства здравоохранения, у него едва глаза на лоб не полезли. Он-то всё был зациклен на лошадях, которым требовалась реабилитация, и их так много, что не сосчитать, но когда он увидел статистику заболеваемости у детей… Наверное, он уже принял решение, хоть пока не готов признать это и сказать об этом вслух. Потому что ему требуется время, чтобы всё переварить, как и Чимину. И… ого! Чимин явно переоценил свои когнитивные функции, потому что переварить такой поток информации, когда он только отделался от тревоги за Чонгука, практически невозможно. Чимин никак не может взять в толк, как разговор внезапно перешел к теме его ресторана. По правде, он вообще ещё ничего толком не знает, он даже не доучился, а строить такие планы ему казалось слишком рано, потому что в жизни крайне редко всё идёт слаженно, по проработанному плану: никогда нельзя исключать возможности того, что всё пойдёт совсем не так или вовсе рухнет на полпути, если не в самом начале. Чёрт. У Чимина кажется сейчас голова распухнет. Мысли бегают так хаотично. Он молчит, потому что попросту не знает, что ответить. В порыве, конечно же, хочется согласиться, но такие вещи стоит взвешивать на трезвую и, как говорится, светлую голову. Ему нужно со всей этой информацией переспать, но с другой стороны, Чимин понимает, что такие возможности выпадают не каждый день. И кто знает, когда выпадет в следующий раз, если он будет долго думать, колебаться и взвешивать. Ему не впервой решать проблемы и какие-то вопросы на ходу, принимая спонтанные решения. Иногда это выгорает, иногда нет. Но никогда нельзя знать заранее, что будет и как. — Вау… — ошарашено выдыхает Чимин, наконец прервав своё затянувшееся молчание. Он не улыбается радостно, как мальчишка, которому сказали, что его мечта уже вот почти сбылась, хотя мог бы. Наверное, он немного шокирован, что всё так внезапно и слишком быстро, что он просто не успевает за всем. — Я не знаю, как я на это смотрю, потому что я к этому был совершенно не готов. Ты же знаешь, что я ещё даже не доучился… Боже, — Чимин никак не может прийти в себя. Смотрит даже не на Чонгука, а на его руки, в которых тот держит ладони Чимина и которые продолжают всё это время их поглаживать. — Конечно, с одной стороны, это упрощает очень многое, например то, что не придётся искать подходящее место. А ещё то, что мы сможем рядом работать. Но с другой стороны… — Чимин запинается, умолкает ненадолго. Поднимает уставшие глаза на Чонгука. — Мне придётся брать кредит в банке, потому что я не успел ещё накопить на полноценное открытие ресторана. И это только малая часть того, что нужно будет сделать. Чимин вздыхает. Нет, он не вывезет сейчас все эти мысли. Они сожрут его раньше, чем он успеет всё осмыслить и осознать. Поэтому он решает оставить эту тему на другой раз. Может, на завтра, но ему нужно это время, чтобы всё переварить, а в первую очередь, отдохнуть и физически, и морально. — Но я рад за тебя. Даже не представляешь насколько. Твоя мечта, считай, почти сбылась, — Чимин высвобождает одну руку и тянется ею к лицу Чонгука, чтобы уложить на щёку и мягко погладить. — Это очень круто. — Чимин смотрит Чонгуку прямо в глаза. Улыбается наконец. Впервые за весь этот грёбаный, пиздецки тяжелый день. — Я думаю, ты уже согласился. Даже если не озвучил этого. Я вижу это по твоим глазам. И будь это иначе, ты не стал бы мне предлагать открыть там ресторан, — хмыкает, улыбаясь. Даже если Чонгук сейчас начнёт отнекиваться и говорить, что это не так, что он ещё ничего не решил, Чимин не поверит. Но спорить не станет. — А теперь поцелуй меня, засранец ты чёртов, и пошли уже спать! — Чимин переводит руку Чонгуку на шею и давит, придвигая того к себе ближе. И Чонгук позволяет закончить этот разговор поцелуем, переведя его сразу после в плоскость постели, но из обоюдного желания и потребности лечь спать. И хотя Чонгуку есть что сказать по поводу кредита и остального, он решает отложить этот разговор на потом — сейчас говорить об этом будет совершенно непродуктивно. Чонгук и сам чувствует усталость даже в том, как неспешно они целуются, словно вот-вот замедлятся настолько, что вовсе остановятся, просто прижавшись друг к другу губами. А учитывая, что их глаза закрыты, в сон клонит ещё стремительнее. И чтобы взбодриться, Чонгук стаскивает Чимина со стула сразу к себе на руки, пользуясь тем, что тот высокий и очень удобно подхватить Чимина сразу под бёдрами. Подкидывает его повыше, перехватывая крепче, и несёт в спальню, притормозив у выхода с кухни, чтобы Чимин погасил свет. Дальше он проделывают путь в полной темноте. Чонгук идёт по памяти и на ощупь и радуется тому, что успешно финиширует у кровати без происшествий. Быстро целует Чимина, немного промазав, а потому попав в уголок губ, и бесцеремонно его роняет прямо на подушки. Если уж быть чёртовым засранцем, так до самого победного конца. Даже в полумраке Чимин видит, как Чонгук самодовольно ухмыляется, прежде чем скинуть на стул мокрое полотенце, а потом стянуть через голову футболку. И Чимин мог бы притянуть к себе Чонгука, схватив того ногами за талию и дёрнув на себя, чтобы Чонгук оказался прямиком у него между ног. А после и продолжить это, не ограничиваясь одними ленивыми поцелуями. Но у него нет сил. Никаких. Но к наказанию за проступок Чонгука они обязательно вернутся. Чимин отодвигается по постели чуть назад, ложась на своё место, но глаз с Чонгука не сводит, пока тот не укладывается рядом с ним. И Чимин без спросу сразу льнёт к нему ближе, укладывая голову Чонгуку на обнажённую и горячую грудь, а одну ногу закидывая Чонгуку на бёдра. Вцепляется в него, словно обезьянка, намеренный прямо так и заснуть. И много времени у него на это не уходит: как только он тихо бормочет Чонгуку, что любит его, желая спокойной ночи, почти мгновенно отрубается. Запах и тепло Чонгука для Чимина как самое сильнодействующее успокоительное и снотворное, без негативного воздействия на мозг и нервную систему. Правда насчёт нервной системы есть вопросики, учитывая то, как Чонгук её Чимину сегодня потрепал. Но всё это вполне поправимо, а Чонгук впредь обещал быть внимательнее и не заставлять Чимина волноваться попусту.