Привет из детства

Матушка, как обычно, решила устроить приём в саду. Ранняя осень и хорошая погода позволяли делать это из года в год. — Должен же кто-то давать дамам повод выгулять шляпки и палантины, — посмеивалась она и, изучив сводку погоды, снова заказывала к праздничному дню тенты и официантов в светлых полосатых костюмах и канотье. Матушка вообще любила всё организовывать на свой вкус, и Майкрофт никогда не вмешивался в её замыслы, если те не касались его жизни. Хорошо распределённые сферы контроля — это правильно. Они прибыли далеко не в первых рядах: зачем растягивать и без того скучный и неприятный вечер? Пёстрые группы гостей рассеялись по саду. Майкрофт сразу выделил место, где стояла матушка, и направился туда, нацепив дежурную улыбку. По пути он постоянно приостанавливался, здороваясь со знакомыми. — Здравствуйте, миссис Аткинс, вы прекрасно выглядите, — сказал он, придержав при себе мысль о том, что молодой любовник всегда способствует расцвету красоты. Он же не Шерлок, токующий перед Джоном, как глухарь в брачный период, и потому демонстрирующий навыки дедукции направо и налево. Шерлок, по счастью, делал свои комментарии на ухо Джону, и тот, посмотрев на украшения миссис Аткинс, а также на рукава её платья, тихо засмеялся. Это было невежливо, но куда лучше скандала, который неминуемо разразился бы, выскажись Шерлок вслух. — Мистер Бакстер, рад видеть вас в добром здравии! «Хотя, боюсь, спад вашего бизнеса все же отразится и на здоровье», — мысленно прибавил Майкрофт. — Здравствуй, Джил, милое платье. «Вот только начинающийся алкоголизм тебя не украшает». Тут Майкрофт заметил Брайана Вулли, и его мысли смешались. Он не хотел думать о нём и отвернулся, невольно шаря глазами в толпе и выискивая Перкинса, Фицроя, Керби, и главное — Ингланда. К сожалению, вся компания была в сборе. Майкрофт только крепче ухватился за зонт и двинулся дальше, не замечая, какой напряжённой стала его походка. Он просто не представлял, что их могут пригласить. В прошлые разы то ли приёмы были менее масштабны, то ли компания была слишком занята, чтобы явиться, но Майкрофт никого из них не видел и подзабыл даже, что они числятся его «друзьями детства». Просто выкинул мысли о них в мусорный ящик. Людей, пожалуй, выкинуть чуть сложнее, хотя и возможно. Майкрофт усмехнулся этой мысли. Он не будет пользоваться служебными возможностями, ещё чего. Мог бы, но не станет: он живет в Лондоне, а компания плотно осела тут, в Сассексе. Вероятность изредка встретить их — слишком мелкое неудобство, чтобы беспокоиться и задействовать свои особые возможности. Мысли о том, что он действительно может легко избавиться от неприятных людей, помогли расслабиться. Майкрофт подошёл к матушке в нормальном настроении, не вызвав ненужных расспросов. Вечер, как и ожидалось, был мелочно суетлив и предсказуемо скучен. Поздравления с днём рождения, лёгкий шок по поводу помолвки Шерлока, обсуждение, более-менее сдержанное за их столом и достаточно бурное за остальными, шёпотки, пересуды, мелкие уколы, любовные интрижки. Запланированная тоска. Только одна, немного болезненная радость: наблюдать за инспектором. Просто запоминать, что жареное мясо он предпочитает запечённой рыбе, любит картошку, но не капусту, не отказывается от булочек. Внутренний диетолог, привыкший считать каждый кусочек и каждую калорию, вопил в ужасе: ест жиры, крахмал, мучное! Почти упав в обморок, диетолог простонал: и при этом так прекрасно выглядит! Майкрофт чуть улыбнулся его мучениям и просто любовался тем, как инспектор ест: вовсе не изящно, вполне обыкновенно, а не манерно. А главное — Майкрофт с замиранием сердца поджидал его улыбки. Как радость и приговор одновременно, ведь Лестрейд легко улыбался своим соседкам. Не ему. И всё же Майкрофт впитывал улыбки, слова, жесты, интонации и понимал – всё мимолетно и может не повториться, а оттого особенно прекрасно. Японцы правы в своём стремлении улавливать летящее мгновение. Есть в этом изысканная красота. Майкрофт, видно, совсем замечтался и потому не ожидал подвоха. А должен был. Когда начались танцы, он встал, надеясь уйти в дом. Меньше всего он желал быть вовлеченным в бессмысленное топтание под музыку и предпочёл заранее предпринять тактическое отступление. К тому же, ему не улыбалось смотреть, как будет танцевать Лестрейд. Дам, готовых увиваться вокруг импозантного инспектора, как Майкрофт заметил, было предостаточно. Он просто не хотел наблюдать, как старательно на инспектора будут накидывать свои сети, и что из этого выйдет — не хотел знать тоже. Отступление вышло неудачным: на пути попался пьяный Генри Фицрой, самый мелкий из их компании, потому Майкрофт его просто не увидел, пока не стало слишком поздно. Фицрой, слонявшийся возле живой изгороди, громко обрадовался ему: — Хрюша, ты ли это? Что ж ты мчишься мимо, вместо того чтобы поздороваться со старым другом! Или мы для тебя уже птицы мелкого полета, раз не подались в Лондон? Майкрофта передёрнуло от старого прозвища, и он хотел пройти мимо, но Генри уцепился за его рукав и принялся громко звать: — Бри, Дик, Джу, Алекс, идите сюда, поприветствуем Хрюшу. Прекрасный хозяин почтил нас своим присутствием. На них принялись оглядываться, и Майкрофт остался, чтобы не усугублять неловкость ситуации. Ребята подошли быстро, будто только и поджидали момента. Они встали кругом — захватили свою давнюю жертву, давая понять, что от них не сбежишь. Майкрофт всегда был увёртлив и хитёр, но их было больше, подчас им удавалось его загнать. Они помнили вкус победы, помнили, как однажды им удалось его обмануть, и Майкрофт сам шагнул в ловушку. С тех пор то, что по какому-то недоразумению считалось дружбой, было разрушено окончательно. Их было шестеро, а стало пятеро против одного. Навсегда. — Хрюша, да ты возмужал! Похудел! Хоро-ош! — сыпалось с разных сторон. За словами крылась явная ирония, но внешнее приличие было соблюдено, и Майкрофт натужно скалился, изображая, будто рад им. Все шестеро понимали цену этой радости. Первым переступил черту Алекс. — Тебя теперь и не узнать, Хрюша! У тебя такого красивого теперь и парень есть, наверное. Представляю, как ты рад, что у тебя появился бойфренд. И кто же он, кто позарился на твою большую задницу? — Тощую, тощую задницу! — уточнил Брайан. Они мерзко захихикали. Всё те же глумящиеся хари, от которых нет спасения, из-за которых стыд выедает душу. Майкрофт будто провалился в тот самый день. В день позора. …Он стоял посреди спальни, обнажённый, как Адам до падения, но куда более счастливый. Молодой и пухлый — как он считал тогда. Толстый, как зло сказал себе позже и сделал всё, чтобы никогда не возвращаться к этому весу. Он был окрылён, его самые сокровенные мечты готовы были вот-вот сбыться, и Майкрофт утопал в счастье, в которое не совсем верил. Так не бывает. Не с ним. Его обожаемый Алекс, на которого Майкрофт только и смел, что кинуть тайком взгляд и помечтать, не просто обратил внимание на воздыхателя, но согласился встречаться. Только вчера они впервые целовались, и у Майкрофта стояло так, что невозможно было это скрыть. Хотя разве нужно скрывать желание от того, кто согласен быть с тобой? — Какой ты горячий, — шептал Алекс. — Наверное, страстный, как вулкан. Хочу тебя. Они договорились на сегодня — родители Алекса уехали, дом был свободен, и можно было встретиться после колледжа, не вызывая никаких подозрений: друг ведь может навестить друга без тайной подоплёки. — Я хочу тебя увидеть! Рассмотреть во всей красе то, чем буду обладать. Разденься и встань тут. Похожий в своем халате на падишаха в гареме, Алекс улёгся на двуспальную родительскую кровать и принялся придирчиво выбирать место: — Нет, левее... не так — ближе к центру, а теперь сделай шаг назад. Майкрофт следовал указаниям, пытаясь сделать всё правильно и угодить. — Супер! Отличный обзор. То, что надо! А теперь закрой глаза и дай волю самым грязным фантазиям, я же знаю, что они у тебя есть. Расскажи про них, пока ласкаешь себя. Послушно закрытые глаза Майкрофта удивленно распахнулись. Не то чтобы он никогда не доставлял себе удовольствия, но одно дело заниматься этим в темноте под одеялом и совсем другое — когда на тебя смотрит кто-то посторонний. — Ну, давай же, а то я скоро заскучаю. Майкрофт сделал глубокий вдох, а потом шумно выдохнул, мышцы втянутого живота тут же заныли сильнее прежнего, и Майкрофту пришлось немного их расслабить. Затем Майкрофт попытался включить логику. Во-первых, это не «кто-то посторонний», а Алекс, с которым он дружит, сколько себя помнит, и столько же влюблен в него. Во-вторых, не хочет же Майкрофт показать себя перед ним синим чулком и девственником. Ну а в-третьих, не ему ли важно, чтобы Алекс получил удовольствие? А значит... Майкрофт закрыл глаза, чуть пошире расставил ноги и положил руку на член. — Хороший малыш, — услышал Майкрофт довольный голос, — теперь расскажи, как ты меня хочешь. — Я... — неуверенно начал Майкрофт. У него было много фантазий об Алексе. Правда, многие из них вовсе не касались секса, вот и сейчас было бы здорово улечься вдвоём на кровать, молоть всякую чепуху или обсуждать однокурсников, смеяться над чем-нибудь, пусть даже над ним самим. Майкрофт привык быть объектом подтрунивания и никогда всерьёз не обижался на друзей. Но главное, о чём он мечтал — почувствовать себя желанным и любимым... — Я развязываю пояс на твоем халате... — Да, — с жадностью в голосе поддержал его Алекс. — И целую тебя, мой язык переплетается с твоим, одну руку я запускаю в твои волосы. Мне очень нравятся твои волосы. — Майкрофт открыл глаза и улыбнулся Алексу. — Глаза! — быстро напомнил тот ему, и Майкрофт снова зажмурился. — А второй рукой нахожу твой сосок и начинаю им поигрывать между пальцами. Языком ласкаю уздечку, не ту, которая... — Майкрофт замялся, — в общем, ту, что под языком. Потом, конечно, можно и другую, — он нервно хихикнул, — я не против, ты не думай! Но пока эту. Тебе должно понравиться. Член в руке дёрнулся и начал медленно вставать. — Затем, когда твой сосок твердеет, я наклоняюсь к нему и прихватываю губами. Ты стонешь и выгибаешься. Я хочу, чтобы ты стонал, хочу услышать, что тебе хорошо со мной. Член запульсировал в руке, и он сжал его сильнее. — Попробуй себя, — вкрадчиво произнёс Алекс. — Что? — У тебя столько смазки, весь член уже мокрый. Майкрофт размазал большим пальцем жидкость, которая выступила на конце члена, и поднёс палец ко рту, облизал его. Солоноватая на вкус, она не была ему противна. — Так? — Да, ты молодец. — Я могу попробовать тебя? — решился спросить Майкрофт и покраснел ещё сильнее. Хотя куда сильнее, и так ещё чуть-чуть — и он воспламенится от полыхающего во всём теле жара: в сжатых мышцах живота, на щеках, в ставшем тяжёлым члене. — Я долго не выдержу... пожалуйста. — А особенно горячим разливалось в груди. — Ты так сексуален, Майкрофт. Не сдерживайся, я хочу увидеть, как ты кончишь. Майкрофт сжал кулак и слегка откинул голову назад. — А ты… Алекс... Ты прекрасен. Рука задвигалась с бешеной скоростью, и он почувствовал, что почти достиг пика. — Люблю тебя! — выдохнул он, пока мог. Пока от удовольствия не перекрыло дыхание, а ноги, подкосившись, не уронили его на пол, и на грудь не выстрелило струей спермы. Сначала он лежал на полу, не в силах двинуться с места. Майкрофт будто плыл в тумане, на его губах играла глуповатая улыбка, и не хотелось ничего другого, кроме как снова и снова повторять признания в любви. Тягучие мгновения полного блаженства Майкрофт запомнил на всю жизнь. И то, как безжалостно они были прерваны — тоже. — Ты поверил, господи, ты действительно поверил, что я могу хотеть твою толстую несуразную тушу. Умора, — хохоча, Алекс катался по постели, то хватаясь за живот, то вытирая выступившие на глазах слёзы. Майкрофт опешил, не поверил сначала, это был какой-то кошмар. Затем, будто ему было мало разрушения иллюзии счастья, он услышал второй смешок. Сначала смех из другого конца комнаты был тихим, едва слышным — видимо смеялись, зажимая рот руками. Но вот к нему присоединился другой голос, более громкий и откровенный. А потом появились его друзья: они вылезали из шкафа и из-за занавесок, из-под кровати и из-за буфета. Майкрофт крутил головой из стороны в сторону и пытался понять, что происходит. — Видел, какой у него член, такой же толстый, как он сам! — ржал Бри. — Точно! — подхватывал Дик. — А вы видели выражение его лица? Надо было всё-таки сфотографировать! Это было бы фото века! — Джу даже сейчас больше думал о своём увлечении, чем о происходящем. — Нет, вы слышали, он хотел отсосать мой член! — веселее всех было Алексу. — Эй, Хрюша. А у меня не отсосешь? — Генри кричал громче остальных. Майкрофт знал: тот чувствовал, что сам мог бы стать парией, но повезло, и потому Генри так старался показать, насколько он свой. Издёвки и гогот слились в однообразный шум, становящийся всё громче. Друзья принялись водить вокруг него хоровод, в плечи посыпались тычки, кто-то больно ущипнул за живот. Он так и не узнал, как долго простоял на коленях, окруженный хохочущими подростками. В какой-то момент картинка вокруг него превратилась в причудливый калейдоскоп из лиц и голосов, а затем Майкрофт будто отделился от тела и наблюдал за собой со стороны, холодно и отстранённо. Позже он вычитал, что это состояние называется диссоциацией. Для него оно оказалось просто спасением. Управляя собой чуть свысока и сбоку, как послушной марионеткой, Майкрофт неторопливо встал, пересёк комнату, спокойно оделся: уже некуда и незачем было спешить — и молча ушёл. Он почти не слышал голоса насмешников, только шум собственной крови в ушах. А жуткий издевательский смех стал его персональным кошмаром на всю оставшуюся жизнь…