Чёрный огонь

      Тина чувствует облегчение от мысли, что сейчас всё закончится.       И закончится так.       Она любит огонь.       Она тысячу раз обжигалась.       Если есть смерть, к которой она готова — только эта. Будет очень больно, но она всегда ждала именно её.       Мгновение растягивается, замедляемое стуком сердца.       Пот выступает на лбу, жар сушит глаза, нижняя губа лопается тонкой трещинкой. Кровь запекается мгновенно.       Полсекунды — и всё прекратится.       Полсекунды — и всё прекращается.       Пламя, несущееся на огромной скорости, замирает в паре метров от неё.       Распадается, остаётся ровной рамкой огня, бегущей по стенам, полу, потолку.       За пламенем — человек.       Высокая подтянутая фигура. Обнажённый торс, сажа на коже, капельки пота, всполохи бликов огня, глянцево отражающиеся от тела. Тина поднимает взгляд выше. Встречается с тёмными провалами глаз. Рефлекторно делает шаг назад. И ещё один.       — Какая у тебя, на хрен, ступень? — Шёпот вопроса тонет в треске огня.       — Никогда не слышали о том, что не стоит в чужой дом заходить без приглашения? — Иво Мартен идёт к ней, переступая через пламя, которое, наоборот, медленно отползает назад. В его голосе звучит открытая угроза. Впервые за недолгое время их странного знакомства. Чёрные брови сведены, по щеке ползёт тёмно-красная дорожка.       Тина негромко сообщает:       — Надорвался.       Мартен касается скулы, размазывает кровь. Его лицо едва заметно искажается.       Огненная рама за его спиной тухнет почти сразу же.       Кромешный мрак.       Тина не шевелится, слышит шаги недалеко от себя.       Воздух наполняется запахом горячей бетонной крошки, ссадина на губе начинает болеть.       — Дверь была не заперта, — говорит, чтобы стало чуть менее жутко. Чтобы услышать голос и понять, где находится Иво.       Лёгкий шорох. И прямо над ухом, тихо и зло:       — Вы больше никогда не зайдёте сюда без моего приглашения. И никогда никому не расскажете то, что здесь увидели.       Тина вздрагивает. Зачем-то вспоминает, что этот человек возглавлял Инквизицию, чувствует, как по спине пробегает контрастно-холодная дрожь.       — Иначе ты меня убьёшь? — в вопросе звучит вызов, как она и хотела. Но вообще-то страшно.       Он молчит пару секунд. Потом спокойно отвечает:       — Возможно. Рискнёте проверить?       Тина сглатывает.       Она не видит, где находится Иво, но, кажется, достаточно совсем немного пошевелиться, чтобы наткнуться на него. По телу бегут мурашки, поднимают тонкие волоски на шее.       — Это у тебя юмор такой?..       Молчание.       А потом звук шагов, короткий железный лязг. В открытую дверь хлещет долгожданный свет.

***

      Остаток дня ползёт медленно.       Псионики, закончившие обучение, разбредаются. Оказывается, они все живут на втором этаже тренировочного корпуса. Мишель, вероятно, пожалевшая о своей откровенности, Тину избегает.       Она в одиночестве обедает в гулкой пустоте гостиной, где вчера разговаривала с Иво.       Его тоже больше не встречает. Это на руку. Мысли скачут, то и дело цепляются за произошедшее.       Что-то не так, что-то неправильно.       Тина прогоняет картину в голове раз за разом.       Огненная стена; Иво; огонь, ползущий назад; кровавая слеза; сажа на теле; шёпот на ухо.       Она ведёт плечами, пытаясь избавиться от покалывающих мурашек, и начинает заново: огненная стена…       Он выглядит как человек, тренирующийся каждый день. Каждый день на протяжении всех этих лет? Вероятно. Достигший такого уровня, что ему не нужен горючий материал, такого уровня, что его пламя способно заполнить за считанные секунды десятки квадратных метров. Скорее всего, Иво мог бы щелчком пальцев выжечь целый стадион… Ах нет, никаких щелчков. Ему достаточно только подумать.       Тина хмурится, отпивая остывший чай из глянцево-чёрной кружки. Серая хмарь за панорамными окнами превращается в холодный прозрачно-серебряный дождь. Потоки воды текут по стёклам, делают пыльно-серый гравий внутреннего двора похожим на чернеющие угольки.

***

      После ливня, накрывшего Нью-Пари, чёрные груды обгоревших блоков, когда-то собранных в главное здание Инквизиции, испаряли токсичный пар ещё несколько дней. Спасатели работали медленно — среди них больше не было ни одного псионика. Тина стояла за красно-белым ограждением вместе с толпой таких же, как она. Тех, чьи близкие были в здании Инквизиции во время пожара.       В первые часы после начала возгорания многих из здания удалось эвакуировать. Например, Приора — Тина видела по телевизору, как его, закованного в наручники, вели из рушащегося здания в машину полиции. Он не сопротивлялся. Безэмоциональный голос ведущей новостей сообщил, что в розыск объявлены ближайшие подручные Мартена — Лу Рид и Кей Стоун. Так Тина узнала, что они тоже были в здании во время пожара. Йонас был с ними, это выяснилось уже позже. Но для новостной передачи хилер был недостаточно интересен.       На четвёртый день, приходя к ограждению вместе с Доганом, она уже здоровалась с людьми, составляющими жидкую толпу ожидающих.       — Никаких новостей?       — Никаких. — Высокий худой мужчина с восковым лицом ждал из пожара дочь.       Тина не была уверена, что хоть кто-то из них дождётся тех, ради кого они здесь.       Но надежда зудящим червячком точила сознание. Надежда на то, что Лу и Йонас успели спастись, что их вообще тут не было, что диктор что-то напутала.       Это было самое начало кромешного ада. Ещё до новостей про Ирму и Тому. До звонка матери Лу. До пыток Приора. Ледяной ужас уже захватывал сознание, обнимал внутренности. Но до того, как он полностью покажется в своей чудовищной уродливости, оставалась ещё пара недель.       — Смотрите! Видео с камер наблюдения в сеть залили! — воскликнула вдруг молодая женщина недалеко от Тины. В её руках был планшет, голографическое изображение грузилось, подвисая мерцающими горизонтальными линиями. Вокруг уже собрались все ожидающие, Тина юрко протиснулась в первый ряд.       На видео был центральный холл здания Инквизиции. Камера снимала сверху, под небольшим углом.       Клин из трёх человек зашёл в здание.       Их было слишком легко узнать — звёзды последней недели.       Приор, Лу и Кей рассредоточились по помещению, исчезли из поля обзора.       — Ты-то куда… — рядом раздался шёпот Догана.       Голографический Йонас зашёл в здание, чуть горбясь и сунув руки в карманы, сразу свернул к лестнице.       Далее шла ускоренная перемотка.       Спустя сорок минут реального времени и десять секунд временной шкалы видео изображение дрогнуло, люди, медленно перемещающиеся по холлу, резко ринулись в рассыпную. Чёрные дымные клубы заволокли обзор.       Изображение погасло.       — А Приор ведь пирокинетик, да? — невпопад уточнил кто-то из собравшихся.

***

      — Месье Баретти, добрый вечер, — Тина излучает приветливость. — Подскажете, где я могу найти месье Мартена?       Ночная сырая тьма заполняет промокший двор, даже сигарета Гектора горит неохотно.       Он указывает оранжевым огоньком на здание, в которое сегодня днём ей строго настрого запретили заходить:       — Там, с противоположного торца, снаружи лестница есть. Сразу на второй этаж.       — О… — не ожидавшая, что это будет так просто, Тина слегка теряется. — Он там живёт?       — Там его кабинет и… Да в общем-то живёт, да.       — Благодарю.       Металлическая лестница скрипит и позвякивает под ногами. Влажные перила неприятно холодят ладони. Тина поднимается с мыслями о том, что если он её выгонит, то, пожалуй, будет прав. Но она не собирается быть понимающей и покладистой. В конце концов, у неё тысяча и одна причина, из-за которых она осталась здесь, и пора бы начинать с ними разбираться.       Дверь в конце лестницы металлическая, тяжёлая. И запертая. Тина набирает в грудь воздух и на выдохе барабанит костяшками по гулкому железу, оповещая о своём визите, вероятно, всю округу.       Иво открывает дверь быстро. Понимая, кто перед ним, замирает с выражением вопросительного неудовольствия на лице.       — Привет! — Тина не рискует улыбнуться, хотя шутка ей кажется стоящей: — Мне нужно приглашение.       — Что? — Иво морщится, хмурится, не понимает. Он раздражён и, чёрт возьми, наблюдать это куда приятнее, чем его вежливую непоколебимость.       Тина серьёзно поясняет:       — Ты сказал, что в чужое жильё нельзя заходить без приглашения. Но мне нужно зайти.       Мартен пару секунд смотрит на неё, осмысляя происходящее. Тине кажется, что он вот-вот захлопнет перед ней дверь. Или сделает что-нибудь экстраординарное… Например, сейчас ему бы очень пошло с чувством выговоренное ругательство. Какое-нибудь такое, в котором можно долго тянуть гласную.       Но он сохраняет убийственный взгляд и просто шире открывает дверь.       Внутренне ликуя, Тина проскальзывает мимо него внутрь.       — У меня есть вопросы, — сообщает она, когда они оба оказываются в его кабинете. Оглядывается по сторонам. Это помещение вовсе не такое впечатляющее, как гостиная со свечами, где она пришла в себя после деблокатора.       Стол, окно, пара стеллажей. Всё очень просто, минималистично, удивительно не пафосно. Стены здесь отделаны то ли настоящим деревом, то ли какой-то его имитацией, по углам горят торшеры, на столе бумаги, техника, личные вещи.       — Любопытное совпадение.       Иво закрывает за ними дверь, и Тина вдруг чувствует себя в западне. Нервная подкожная щекотка проходит по всему телу, гонит её обойти кабинет по периметру, потрогать стены, переставить предметы… Она удерживает себя в руках. Скрещивает их на груди.       — У самого Иво Мартена есть ко мне вопросы? — Давит смешок, оборачивается к нему, присаживаясь на краешек стола.       «Сам Иво Мартен» морщится. Тёмный взгляд тяжёлый, давит. Давят стены, давит его присутствие, давит неожиданное и яркое осознание его чуждости, пропасти между ними. Если на секунду перестать делать вид, что происходящее хоть немного забавно, оно стремительно перестаёт быть нормальным. И тоже давит. Тина с усилием сжимает ладонь в кулак, впивается ногтями в кожу.       Никакой дереализации. Больше нет.       — Зачем утром вы зашли в это здание?       Он смотрит на неё спокойно, руки в карманах.       Тина щурится, концентрируясь.       — Не знала, что это под запретом.       — Мишель предупредила.       — О… Ну да. Но я же могу не поверить Мишель, разве нет?       — Ещё причины?       Тина криво ухмыляется, но в последний момент решает промолчать. Говорить, что его обожаемая Мишель достала её разговорами о его же мартеновском величии, кажется лишним. Зазнается ещё больше. Если это возможно.       — Почему не ушли?       Этот вопрос чем-то отличается от предыдущего. Тина хмурится, вглядываясь в лицо бывшего инквизитора, пытается осознать разницу. Тянет время:       — В каком смысле?       — Когда увидели огонь. Ещё была возможность. До двери — метр, не больше.       Становится неуютно, не по себе. Тина вскидывает подбородок:       — Значит, не захотела.       Иво молчит, взгляд пробирает холодом.       Потом делает шаг к ней, всё так же не вынимая руки из карманов. Смотрит исподлобья.       — Мне не показалось, что вы из тех, кто боится признаться в настоящем положении дел.       — Ты о чём?       — Возможно, вам не хватает скорости реакции. Возможно, ответ вашего организма на стресс — замереть на месте. Быть может, в стрессовых ситуациях вы не способны принимать правильные решения. Нужны какие-то ещё предположения?       — Нужно пойти на хер со своими предположениями.       Иво поднимает бровь.       Тина нервно вскакивает со стола. Ненавидит себя за резкость движения, но не за резкость ответа:       — Ты думаешь, что лучше меня знаешь… меня? Тебе не кажется, что ты не непогрешимый великолепный праведник, мученик режима и… — Она осекается, понимая, что отвечает не столько ему, сколько восторженной блондинке, наизусть заучившей его речь семилетней давности. Всё равно продолжает: — Ты ни хрена не знаешь, Иво Мартен! Если ты когда-то был главой Инквизиции, а потом звездой провальной революции, это не делает тебя…       — Кем?       Тина не замечает, в какой момент получается так, что он смотрит на неё сверху вниз, а она отвечает на его взгляд практически запрокинув голову, потому что стоит слишком близко. Не замечает, что именно изменилось и почему его голос снова будто бы забирается ей под одежду.       — Это тебя не делает… — она увязает в собственной мысли, в его взгляде, в его близости. Чувствует, что к щекам приливает кровь. Уводит взгляд, делает шаг назад.       Иво не даёт появиться расстоянию между ними. Короткое движение вперёд, сокращающее дистанцию. Тина снова поднимает к нему лицо. Он улыбается. Он, чёрт возьми, реально улыбается. С выражением превосходства. Понимания. Тина ненавидит его в этот момент. А может, ненавидела всегда.       — Ты ни хрена не мудрец, Иво Мартен, — шипит сквозь зубы, зло щурится. — Если что-то не укладывается в твою сраную картину мира, это ещё не значит, что этого не может существовать! Если я говорю, что хотела остаться в этом долбаном ангаре, значит, блядь, так и было! Это моё решение, моё право и моя, сука, жизнь. Хотела бы уйти — поверь, ты бы меня даже не увидел, ты…       — А сейчас?       — Что, чёрт возьми, «сейчас»?       Она сдувает прядь.       — Уйти прямо сейчас? — Холод его слов прокатывается по позвоночнику кусочком льда, покрывает мурашками всё тело. — Не вижу причин, из-за которых должен терпеть невоспитанность и хамство. И либо вы сейчас же уйдёте самостоятельно, либо я выставлю вас отсюда.       — Как? Как ты меня выставишь? — Её несёт, она не собирается тормозить, ей… в конце концов, ей страшно.       От того, куда завернула её жизнь, от того, кто перед ней, от того, во что и зачем она вляпалась. От того, что за её спиной всегда фантомные силуэты хилера со скрещенными на груди руками и девушки-телекинетика с таким взглядом, что хочется самому полезть в петлю, лишь бы она тебя не тронула. Почему они там? Из-за него? Из-за собственных самоубийственных решений? Почему жизнь постоянно концентрируется в этой одной точке и никак не может двинуться дальше?       — Применишь силу? Вспомнишь славные деньки в Инквизиции, когда можно было прикидываться этаким злым святошей? Праведно гневным? А потом стало можно быть добрым святошей, ведущим за собой массы, показывающим путь и свет, которые привели нас всех… куда, Иво Мартен? Ты просто ни хера не знаешь, что делать со своей жизнью, лишь бы чем-то её занять, зато думаешь, что знаешь всё о других! — Она переводит дух, зло выплёвывает в догонку: — Ты сейчас молчишь, потому что это реакция на стресс?       Желваки на его скулах.       Если взглядом можно было бы резать, от неё бы уже ничего не осталось. Контрастно спокойный почти скучающий тон:       — Ты сейчас обо мне? Или это исповедь, мадемуазель Моро?       Тина никогда так не делала. Её импульсивность заканчивалась подожжённым мусором, криком, разбитой посудой. Но никто и никогда не выводил её из себя так же, как этот чопорный кусок дерьма.       Приор ловит её раскрытую ладонь в паре сантиметров от своей щеки.       Вспышка эмоций на его лице: удивление, недоумение… Ярость, наверное. Видимо, ему никогда не пытались отвесить пощёчину. Ну, впрочем, неудивительно. Сильная хватка на запястье, неподдельная злость в голосе:       — Тина, ты переходишь все границы.       — Да ну, серьёзно, что ли?       Она пытается выдернуть руку, но ничего не выходит.       — Мне кажется, нам удалось убедиться в том, что совместно работать не получится.       Его глаза напротив, его пальцы действительно больно давят на кисть, он весь слишком близко, он чувствует себя победителем, или побеждающим, или, как обычно, властителем мира.       Внутри Тины дрожит ненависть и не только ненависть.       Некстати вспоминается вчерашний вечер.       Она не успевает ничего обдумать, тело решает за неё.       Резкое быстрое движение вверх, соприкосновение… и она кусает губу Приора. По-настоящему. Возможно, так же сильно, как он сжимает её кисть.       Шипение, вкус крови, толчок куда-то назад, потеря ориентации в пространстве.       Какого хрена она сидит на столе и стонет в губы Иво Мартена, обнимая его за шею, — не ясно абсолютно.       Он пахнет деревом, пеплом, свежестью парфюма, дождём… А ещё он чертовски горячий. Не фигурально. Руки, губы, язык… Ладони под толстовкой, уверенные движения.       Это ничем не похоже на вчерашний вечер.       Они отрываются друг от друга резко, словно бы одновременно у обоих кончается кислород и надо сделать вдох, паузу, прийти в себя…       Возбуждение тяжёлыми волнами прокатывается по телу, искрит под кожей, отражается от каждого нервного окончания. Тина смотрит в глаза Иво. Громкие вдохи и выдохи. Его. Её. Затуманенный взгляд.       — Херня какая-то, инквизитор.       Он кивает, медленно прикрывает глаза, будто в попытке взять себя в руки.       А потом снова смотрит на неё. Касается ладонью её щеки.       Раскалённой раскрытой ладонью — её пылающей щеки. Малость, а сбивает дыхание. Сбило бы с ног, но она сидит.       Большим пальцем — краешка её рта.       — Тина… — Лёгкая хрипотца вибрирует, Тина чувствует себя абсолютно пустой, безвольной, созданной только для того, чтобы улавливать эти звуковые волны. — Давай не будем затыкать дыры друг другом. Будет только хуже.       Она понимает, о чём он.       Ну, разумеется, понимает.       Но…       Поворачивает голову навстречу его руке. Ловит ртом большой палец.       Смотрит в глаза.       Проводит кончиком языка по подушечке, всё ещё чувствуя вкус его крови во рту.       Его глубокий вдох.       Ей кажется, их взгляды образуют нить, по которой бежит чистое электричество. Оседает внизу живота, колет кожу.       А потом он чуть надавливает пальцем на её нижнюю губу, заставляя открыть рот чуть шире. Мягко, властно. Проводит по тонкой коже, касаясь ранки, полученной днём. И даже импульс боли сейчас чувствуется уместным, нужным. Хоть и ни хрена не отрезвляющим.       Тина заворожённо смотрит ему в глаза, пока его рука медленно скользит вниз по её шее. Она чувствует, как её пульс толкается в его пальцы. Чувствует, как ему вторит возбуждение, почти болезненно сжимающееся внутри.       Горячая ладонь замирает на её шее.       Прямое доминирование. Подчинение.       И от того ещё более правильным чувствуется то, что, продолжая глядеть на него как кролик на удава, она негромко, но чётко выговаривает:       — Немедленно поцелуй меня.       Он улыбается. С какой-то хрупкой искренностью, неподдельной эмоцией. Что-то из-за этой улыбки внутри Тины сгорает ярким факелом, оседает солёным пеплом.       И он целует. Тягуче-медленно, будто бы давая им обоим полностью почувствовать момент и друг друга. Тина отвечает так же. Чистый адреналин, текущий по венам, превращается в густую лаву.

***

      Она невольно улыбается уголком рта, когда замечает взгляд бывшего Приора на своём обнажённом теле, которое спустя секунду скрывает под серым худи. Пульс выравнивается, коленки натурально подкашиваются. Иво Мартен застёгивает рубашку чёткими аккуратными движениями длинных пальцев. Это немного гипнотизирует. Совсем чуть-чуть.       — Мы не договорили. — Тина выдыхает, пытаясь собраться.       Иво вопросительно поднимает бровь, застёгивает манжеты.       — Я пришла задать вопросы, помнишь?       — Кофе будешь?       Она замирает. Информация с трудом обрабатывается, со скрипом встраиваясь в реальность. Будет ли она чинно попивать кофеёк с бывшим Приором, сразу после того, как они переспали прямо на его рабочем столе?       Ухмыляется чуть шире:       — Я б ещё и покурила.       Мартен кивает на окно:       — Открой только.       — Вау.       Запах дождя, кофе, табака. Лёгкая сырость. Они оба стоят у широкого распахнутого окна. Иво отпивает кофе из объёмной кружки. Тина выдыхает на улицу дым. Слишком хорошо. Но сейчас это закончится. Заговаривает:       — Ты надорвался сегодня днём.       — Да.       — Это бывает редко, так ведь?       Иво смотрит на неё чуть внимательнее, кивает.       — Ты никогда не тренировал остановку огня?       По его взгляду она понимает, что попала.       Десять из десяти, бинго, несите приз.       — Мой пирокинез почти не способен на это. Не думал, что получится.       Тина кивает, глядя в ночную темень за окном. Отпивает ещё один глоток. Собирается с мыслями, собирается с силами, чтобы оставаться спокойной, невозмутимой. Говорит, как и хотела, отстранённо-ровно:       — Расскажи про пожар в здании Инквизиции.