Чёрный огонь

      Мартен молчит недолго. Отставляет кружку на подоконник.       — Да, ты верно поняла. Я не смог остановить собственный огонь. Всё вышло из-под контроля. — Короткая пауза, взгляд куда-то за окно. — Больше повториться это не должно.       — Но ты ведь… — Тина хочет сказать, что он по-прежнему не силён в сдерживании пламени, а потом осекается. — Сейчас другой план?       — Да.       — Иво… — она называет его так вслух, и это вдруг кажется чересчур странным. Но ей нравится. Красивое имя. — Ты последний, кто видел Лу и Йонаса. Расскажи, что с ними произошло.       Он хмурится. Не сердито, скорее задумчиво.       Тина тушит сигарету о металлический карниз за окном, когда бывший Приор произносит неожиданное:       — Не знаю.       — То есть как? — она морщит лоб, подавляет внезапную дрожь под диафрагмой.       — Мы разделились. У всех были свои задачи. Часть людей уже переметнулась на сторону Церкви, остальные… — Его взгляд становится колким, напоминающим взгляд хищной птицы. Впрочем, обращён он в прошлое — туда, где псионики только-только предали дело, которое казалось общим и священным. — Остальные побоялись. Было ясно, что дело дрянь… — Мартен поджимает губы, складывает руки на груди и прислоняется к стене у окна. Тина аккуратно садится на краешек подоконника. Боится спугнуть. — Вместе со мной в здание Инквизиции вошло трое. Ещё пятеро ждали в следующей точке, на подхвате. Я пошёл к Викарию… Знал, что он в тот день должен лично быть в здании.       — А Лу?.. Я видела записи, вы все пошли в разные стороны, — она не может удержаться и смолчать. Внутри комок из боли и любопытства, такие обычно славно превращаются в огонь.       — Рид, Стоун и Бэр должны были проверить другие этажи. Архивы, подвал, камеры предварительного заключения. К тому же я не хотел, чтобы в случае применения пирокинеза они пострадали, а потому отослал от себя… — Иво Мартен замолкает, какое-то время безэмоционально глядя в тьму за окном. Тьма дышит сыростью, запахом трав. — Не думаю, что нужны все подробности. Вместо Викария меня встретил вооружённый отряд. Я применил пси. Загорелся пластик внутренней обшивки, закоротило проводку. Огонь быстро добрался до лифтовой шахты. Из-за неисправности вентиляции она тут же превратилась в реактивную трубу, подавшую столько кислорода, что здание за несколько секунд вспыхнуло снизу доверху.       Молчание сгущается, висит осязаемой материей между ними. Тина буквально видит, как огромный серый корпус Инквизиции превращается в ярко горящую свечу — рассказ Мартена накладывается на видео-хронику, просмотренную слишком много раз.       — А потом тебя всё-таки взяли…       — Это было несложно. Я пытался остановить огонь, из-за перенапряжения уже ничего не соображал и не видел.       Тина замечает, как Иво сжимает кулак, как сильно выделяется сомкнутая челюсть.       — Всё ещё не пережил провал операции? — зачем-то спрашивает вслух и тут же жалеет. Мартен поворачивается к ней. Сама тьма смотрит из его глазниц:       — Из-за меня погибли люди, которые пошли за мной, Тина. Их убил я. Мои решения. Моя неподготовленность. Весь мой план. Мой пирокинез. — Слова вдалбливаюся гвоздями, свербят острым металлом.       Она сглатывает, внимательно всматривается в его лицо. Хмурая вертикальная морщинка между бровей, холодный блеск глаз, напряжённые линии скул.       Тина отвечает, медленно проговаривая слова, так, чтобы каждое из них звучало чётко и весомо. Так, как обычно она говорит об этом же сама с собой:       — Не нужно отказывать окружающим в свободе воли.       Инквизитор поднимает бровь. То ли насмешка, то ли удивление.       — Они все сами приняли решение идти за тобой. Согласились с планом. Разве нет? Я знаю… знала Лу — она не стала бы это делать только из-за того, что работала на тебя. Значит, сама хотела, сама верила. Тем более Йонас. Да и Кей не был дураком, вроде. Они знали, что вас предали. Знали о рисках.       — Тина… — Иво отрицательно качает головой, его губы трогает горькая полуулыбка. — Именно в этом и смысл руководителя любого проекта — он должен лучше прочих рассчитывать риски, думать на шаг вперёд, а за провал нести ответственность.       — Ты и понёс, разве нет? Весь город видел… — она снова вспоминает трансляции пыток. Вспоминает бугристые линии его шрамов под своими пальцами каких-то пятнадцать минут назад. В тот момент совсем не думалось, чем и как они оставлены.       — Я жив.       — Но, похоже, ты изводишь себя виной каждый день. — Она хмурится, чувствуя щекотку злости. — Из-за высокомерия. Из-за того, что не можешь признать право других людей на принятие собственных решений. Не можешь допустить, что вы оказались все одинаково неправы. Серьёзно… Прости, но я правда думаю, что с твоим комплексом мессии надо что-то делать.       Иво сдерживает тонкую улыбку. Тина понимает — реакция на непривычную аккуратность её слов. Целое «прости». И откуда только оно берётся?       Не может себя пересилить и всё же возвращается к вопросу:       — О'кей, ты не знаешь, что случилось с Лу и Йонасом во время пожара, а до этого? Как они… — Запинается, чувствуя себя невероятно глупо, но продолжает: — Как они себя вели, что делали? Я совсем не видела их в последние недели. А до этого даже не знала, что они состояли в подполье. Да никто не знал…       — Зачем тебе это? Если постоянно бередить раны, они никогда не заживут.       Тина вскидывает подбородок, ухмыляется с почти детской бравадой:       — Зачем, по-твоему, я здесь?       Потом добавляет тише, спокойнее:       — Ты же наверняка знал, что это сработает. Что я соглашусь тебе помочь потому, что мы оба их знали… И потеряли. Мы же почти родственники в этом смысле, не считаешь?       — Нет, — он качает головой, взгляд становится более цепким, но словно бы понимающим. — Я полагался на ваш бунтарский дух, мадемуазель Моро, — тень усмешки на бледных губах. — А общие потери объединяют, кажется, всех псиоников, переживших бунт.       Тина достаёт из кармана пачку сигарет, но передумывает, не раскрывая, вертит её в пальцах. Глухо повторяет:       — Просто расскажи о них.       — Они были высококлассными профессионалами, Тина. И хорошими людьми. Я думаю, ты знала их куда лучше. — Мартен вздыхает, сдаётся. — Бэр по-началу плохо вписывался. Мы привлекли его довольно поздно… — На секунду сбивается, словно бы решая, стоит ли добавлять детали. — Но потом сошёлся со всеми так же легко, как в своё время Лу.       — И с Кеем тоже? — Тина уточняет, потому что отлично помнит, как именно узнала, что с Йонасом ей ничего не светит. Он ревновал Лу к Кею. Почти незаметно, но если смотреть на кого-то во все глаза целый вечер, можно увидеть многое. Если несколько вечеров — то, что видеть совершенно не хочешь.       — Да, со Стоуном тоже. — Иво чуть ухмыляется, словно бы теперь они оба знают какую-то общую шутку. — Под конец они отлично работали именно втроём. Я предполагал и в дальнейшем давать им общие зоны ответственности.       Тина понимает, что улыбается. Тоскливо, но безмятежно. Это что же, ей есть с кем обсудить и вспомнить своих друзей? С кем-то, помимо Догана?       — Бэр оказался очень дотошен к мелочам. Качество, которого многим в команде не хватало.       — Да-а, — Тина улыбается шире. — Он — та ещё зануда.       Иво сдержанно кивает в ответ.       — Да, это можно называть по-разному. Но, если бы не Бэр, у нас не было бы ни надёжных выходов на оружейный бизнес, ни подробных планов города, ни, разумеется, своевременной медицинской помощи.       Тина делает глубокий вдох. Хочет спросить что-то еще, но вдруг натыкается взглядом на стеллаж за спиной Мартена.       — О… — замечает фотографию женщины. Иво оборачивается вслед за её взглядом, потом кивает.       — Даниэль.       — Я помню её… — Тина хмурится, всматривается в широкую белозубую улыбку на изображении. — По новостям.

***

      «Секретарь Приора Инквизиции Церкви Единства, Даниэль Вейсc, считается пропавшей без вести. Всем располагающим какой-либо информацией следует обратиться…»       Голос диктора накладывался на видеоряд: новостная хроника, где Даниэль сопровождает ещё действующего Приора на службе; записи с камер видеонаблюдения в здании Инквизиции и окрестностях; и даже какое-то видео из частного архива — там она плавно передвигается по фуршетному залу в слишком откровенном платье цвета лаванды.       — Она была на посвящении Лу, помнишь? — Доган кинул взгляд на экран телевизора и вернулся к шинковке моркови.       — Не особо… — Тина хрустнула огурцом, проводив взглядом Вейсс из одного угла экрана в другой. — В основном я смотрела на напарника Лу.       Это был период эмоциональной заморозки, отупения, поднятия всех барьеров, чтобы не сойти с ума. После официального символического прощания с жертвами пожара сработали какие-то механизмы защиты. Тина проснулась на следующее утро с полным ощущением, что слушала речь священнослужителя над обугленными руинами не вчера, а несколько месяцев назад. Может — несколько лет. Как ни хотела, она просто не могла мысленно дотронуться до событий прошедших недель. Они были в спасительной недосягаемости. А потому стало возможно вернуться в какое-то подобие рутины. Готовить еду, обсуждать новости, тренировать пси.       Вероятно, Доган проживал нечто похожее. Он был… Нормальным. До его срыва оставалось ещё несколько недель. А в тот момент ни одному из них и в голову бы не пришло, на что способна уверенная четвёртая ступень телекинеза, когда психика её обладателя трещит по швам.       Блок с объявлением о Даниэль закончился. Впервые за долгое время вновь появилось изображение белой камеры с глянцевыми кафельными стенами. Марк Жонсьер стоял прямо по центру кадра, его землистого цвета лицо не выражало ничего. Тина снова с хрустом откусила огурец. Жонсьер заговорил:       — Глава заговорщиков, террорист Иво Мартен скончался сегодня утром. Тело уже передано в соответствующие службы. А ваш покорный слуга должен напомнить…       — Мрази, — выплюнул Доган, не глядя на экран.       — Те, кто его запытал до смерти? — Тина уточнила это буднично, действительно не до конца понимая, что он имеет в виду. Доган оторвался от шинковки овощей, кинул на неё хмурый взгляд:       — Они все.       Они все.       Эта мысль останется с Тиной навсегда. Все. Церковь, мятежники, псионики, чистые, Иво Мартен, Викарий Единого, Кей Стоун, Даниэль Вейсс. Все. Весь чёртов уклад их сраного мира.       Всё, что привело к восстанию, не меньше, но и не больше, чем само восстание, виновато в том, что их с Доганом осталось двое.       Двое.       Она забросила в рот последний кусочек огурца. Прохладная свежая мякоть хрустнула на зубах, заполняя рот соком.

***

      — В новостях врали. — Иво снова берёт кружку с кофе, чуть болтает содержимое по кругу.       — Да я уж вижу, — Тина выразительно выгибает бровь, окидывая его взглядом. — Расскажешь? О том, как ты выжил?       — Даниэль, — он кивает в сторону фотографии. — Она всё придумала. Взломала охранные системы, камеры, подобрала коды ко всем запароленным входам… — Он обрывает себя на полуслове. Потом улыбается, словно бы через силу. — Думаю, она гордилась собой. Я — точно гордился. Потом, когда узнал. — Снова виснет пауза. Тина вглядывается в черты Мартена — высокий белый лоб, растрёпанные пряди длинных волос, вертикальная тонкая складка над переносицей, острые скулы. Взгляд, в котором неожиданно легко прочитать, что Даниэль не выжила. Тина прикусывает губу. Ей вдруг хочется обнять его. Странно. Просто обнять. Словно глубоко внутри неё нет такой же чёрной воронки боли. Словно ей действительно есть что отдать, чтобы ему стало легче. Словно ей почему-то нужно, чтобы ему стало легче.       Тина моргает.       — Они с Баретти вытащили меня из камеры. — Слова Мартена сухие настолько, что словно бы рассыпаются, встречаясь с воздухом. Оседают песчаной пылью, проникают шершавыми струйками под кожу. — Я это помню плохо — думаю, жить мне оставалось не больше пары часов, если б они не ворвались туда. Её застрелили у меня на глазах, когда они с Гектором тащили меня по лестнице чёрного хода… Рикошет пули от стены… — Приподнимает кружку кофе, но не пьёт, словно бы забыв о ней. Поворачивается всем телом к окну.       Тина думает — это для того, чтоб она не видела его взгляд. Но тело Мартена настолько напряжено, что говорит обо всём лучше мимики. Ровная спина, твёрдая линия плеч, длинные пальцы обманчиво-изящно удерживают чашку, но костяшки выделяются белизной.       — Я тогда даже говорить не мог. Ни говорить, ни шевелиться. Висел куском кровавого мяса на Баретти.       Он морщится, потом резко оборачивается к ней, словно бы вспомнив о присутствии.       — Но сейчас это не имеет значения, потому что…       — Шутишь? — она перебивает Мартена, резко обрывая фразу. — Не имеет значения? — Встаёт с подоконника, делает пару шагов к нему, внимательно смотрит в тёмные глаза. — Я не дура, инквизитор. Это же единственное, что тебе реально важно. Вина и искупление. Поэтому ты здесь, поэтому… Поэтому даже я здесь.       — Дело не только в вине, Тина, — он морщится. — И не столько в искуплении. Не было бы ни того, ни другого, если…       — Если бы не система, я всё знаю, — она кивает, иронично ведёт бровью.       А потом ловит его взгляд и снова ощущает это необъяснимое, неуместное, дикое желание… И вдруг не может противиться ему. Откладывает пачку сигарет на подоконник, подходит к Иво, уверенно забирает кофе из его рук под настороженным взглядом, так же отставляет его в сторону.       Смотрит ему в глаза снизу вверх, ощущая сильнее обычного разницу в росте и возрасте. А потом обнимает. Обвивает его руками, прислоняется щекой к груди, слышит неожиданно быстрые удары сердца.       — Тина?..       Она не отвечает. Его тело — каменное изваяние под чёрной тканью — на несколько мгновений замирает совершенно, будто он даже не дышит. Наверное, так и есть. А потом его руки аккуратно и по-началу невесомо ложатся ей на плечи и талию. Потом немного расслабляются мышцы. Она чувствует, как он опускает голову, касается её макушки. Вдыхает и выдыхает. И, наконец, обнимает её по-настоящему. Прижимает к себе так, что Тина сама вдруг глубоко втягивает воздух и закрывает глаза. Это похоже на дом. На безопасность.       Она больно кусает губу, чтобы привести себя в чувства.       Немного отодвигается, смотрит на Иво, уперевшись острым подбородком ему в грудь, шутливо поднимает бровь:       — Ну вот, ты наконец-то становишься похож на человека.       Видит своё отражение в его глазах, Иво приподнимает уголок рта:       — Это никогда не было моей целью.       — Единый, он умеет шутить.       — Ты сказала это вслух.       — Знаю.       Она усмехается и неловко отстраняется от него, чувствуя себя слишком странно, чтобы продолжать какой-либо разговор.       — Пойду спать.       Опускает взгляд, выпутываясь из его рук, забирает с подоконника оставленную пачку.       — Тина… — Иво подаёт голос, и ей снова приходится глянуть на него, уже через плечо, уже готовясь вылететь как пробка из его кабинета. — Что случилось с девушкой, о которой говорил сегодня Джек?       Непонятно, как ему это удаётся — вопрос звучит не праздно. Ему как будто бы зачем-то действительно нужно знать. А может, это просто тон человека, привыкшего руководить и получать ответ на любой вопрос.       — Кейт не подтвердила лояльность.

***

      У Кейт была охренительная фигура, длинные огненно-рыжие волосы, дьяволята во взгляде.       Она любила мороженое с самыми дикими вкусами (наиболее безобидное из того, что Тина у неё пробовала — «кайенский перец и фейхоа»), электронную музыку на полную громкость в четыре утра и ходить по квартире голой.       — Серьёзно, что ли? — К чести Догана, он хотя бы не покрутил пальцем у виска, как только за Кейт закрылась дверь. Тина глупо хихикнула. Доган закатил глаза и махнул рукой.       Кейт работала официанткой, была склонна к паранойе, навязчивым мыслям и саморазрушению.       Ей вечно не хватало денег, но она никогда не брала их у Тины. Последней порой приходилось идти на невообразимые ухищрения, чтобы оплатить её счёт или уговорить принять подарок.       Но самое главное — Кейт была телепатом. Единственным телепатом, которого Тина вообще знала. Суть её способности была не только в возможности слышать чужие мысли — её Кейт откровенно не любила, стараясь максимально защищаться даже от случайных ментальных соприкосновений. По-настоящему искусна Кейт была в умении передавать собственные мысли на расстоянии. При должной сноровке этот навык можно было бы развить до полноценного внушения — человек и не понял бы, что мысль не его. Любимым развлечением Кейт было нашёптывать Тине непристойности прямо внутри её головы.       Когда не удавалось раздобыть деблокатор, Кейт сходила с ума.       Однажды Тина застала её скорчившейся на полу их съёмной квартиры на окраине Термитника. Кейт закрывала голову руками и пыталась избавиться от навязчивых голосов, которые продуцировало её собственное сознание, лишившееся привычной широты и свободы.       С тех пор Тина покупала ей инъекции каждый месяц, не спрашивая, пока однажды Кейт не взорвалась длинной яростной отповедью: она чувствовала себя зависимой от денег Тины и защищалась как могла.       Кейт перестала приходить на ежемесячные уколы блокатора в «Пси-пункт», а следовательно, перестала подтверждать лояльность.       В первый раз обошлось.       Во второй тоже.       На третий месяц Тина вернулась поздно вечером домой и нашла пустую квартиру, следы борьбы, перевёрнутый стол, разлитый по полу синтетический суп.       Соседи сказали, что за Кейт пришли из «Пси-контроля». Больше Тина её не видела.

***

      — Мне жаль.       — Угу. — Не глядя на Мартена, она выходит из его кабинета.       Когда спускается по металлической лестнице, в кармане вибрирует телефон. Читает сообщение на ходу: «Малая, есть стрёмные новости, увидеться бы».       Начинает выстукивать ответ по светящимся кнопкам, а потому не видит, в кого именно влетает плечом, едва успев сойти со ступеней.       — Что за чёрт?! — отпрыгивает, щурится в темноту, после яркого экрана телефона перед глазами плывут светящиеся круги.       — Тина? — девчачий голос высокий и немного испуганный. — Это ты?!       Тина различает светлые волосы и широко распахнутые глаза.       — Добрый вечер, Мишель.