Чёрный огонь

      — Ты была у месье Мартена? Так поздно? — голос Мишель слегка дрожит, то ли от удивления, то ли от пробирающей до костей ночной сырости.       — Ага, — Тина кивает, примериваясь, с какой стороны лучше обойти свою внезапную собеседницу.       — Постой… Что ты там делала?       Тина молча поднимает бровь, неуверенная, впрочем, что в темноте это видно. Обходит Мишель справа.       — Моро?.. — та, видимо, все ещё надеется на ответ. Когда его не следует, Мишель с недовольным пыхтением поднимается по лестнице. Тина же вновь открывает мессенджер и, так и не дойдя до здания, в котором живёт, закуривает, строчит ответ Догану:       «Хз, когда смогу. Очень хреновые? Важно?»       Она слышит, как лязгает засов после того, как Мишель гулко стучит по двери.       Едва не давится дымом, когда голос Иво, разносимый ночной тишиной, звучит так чётко, словно бы инквизитор стоит у неё за плечом:       — Тина, ты что-то… А, привет, Мишель. В чём дело?       — Вы не были на ужине, вот я и подумала, что, может…       Поймав саму себя на том, что подслушивает, Тина мысленно чертыхается. Стряхивает пепел щелчком ногтя по сигарете, собираясь немедленно уйти. Но с места не двигается. Ответ Догана пульсирует, всплывая на экране: «Не попадайся церковникам и напиши, когда сможешь».       Тина недовольно цедит дым сквозь зубы: знает — большего от него не добьётся. Тревожная червоточинка пульсирует в груди, обещая разрастись, стать неподконтрольной её воле. Тина медленно выдыхает дым, закрывает глаза. Звуки голосов Иво и Мишель ровным фоновым шумом окутывают мозг. Она действительно старается не слушать — ей неинтересно. Надеется, что неинтересно. Заставляет себя думать, что неинтересно. Да совершенно плевать ей.       — Доброй ночи, месье Мартен.       То, что Мишель не зашла внутрь и проговорила с бывшим Приором не больше пары минут, — Тине определённо нравится.       Она злится на себя за это так сильно, как только может. Бесшумно уходит в дом — действительно пора спать.

***

      Следующие несколько дней идут по отлаженному расписанию. Мартен почти не появляется в поле зрения, только заглядывает по утрам на тренировки псиоников, меняя их задачи и повышая сложность. Тина бьётся над поджогом проводов внутри закрытого ящика и начинает смутно догадываться, что именно будет от неё требоваться в «День Х».       Остальные псионики заняты собственными тренировками. Иногда они перекидываются с Тиной ничего не значащими фразами, а на третий день даже зовут пообедать в своём кругу. Она с удовольствием принимает приглашение и весь час совместной трапезы ловит на себе задумчивые и унылые взгляды Мишель. Они портят аппетит, но не слишком сильно.       — Всем доброе утро. — К концу недели Мартен появляется в тренировочном зале раньше обычного, сосредоточенный, как и всегда, но выглядящий при этом необычно, странно. Спустя несколько мгновений Тина понимает — это воодушевление. Приор чем-то взбудоражен, как бы дико это ни звучало по отношению к нему.       Улыбается чуть шире, двигается чуть быстрее, и — не может быть, но, да — впервые на её памяти одет в футболку. Чёрную, разумеется, но ситуацию это не поправляет — Мишель, которую Тина замечает краем глаза, категорически забывает дышать, а потому, вероятно, скоро рухнет в обморок.       «Ну, каков сердцеед», — хихикает Тина про себя, но всё же скользит взглядом по его рукам, с досадой понимая, что была бы не прочь снова ощутить их на своём теле.       Бывший инквизитор хлопает, призывая к тишине, — десять пар глаз обращаются к нему.       — Вы все отлично поработали, — начинает он, обводя взглядом собравшихся. — Каждый проделал большой путь, увеличил свои силы, смог добиться результата, который в начале нашего знакомства можно было только предполагать. Сейчас план, детали которого, ради вашей же безопасности, я не могу раскрыть, претерпел небольшие изменения — задуманное удастся осуществить раньше, чем я полагал. А потому, с сегодняшнего дня мы переходим на отработку последовательности действий каждого из вас, в соотношении с задачами коллег. По предварительным расчётам, исполнить задуманное мы сможем уже на следующей неделе. И это ваша заслуга в первую очередь — не окажись вы такими способными и усердными, ничего этого не вышло.       Все начинают аплодировать, Мишель делает вдох, Тина хмурится.       — Этот этап плана с вами будет отрабатывать месье Баретти, он подойдёт через пару минут. Пока можете отдохнуть.       Иво улыбается и, вдруг глянув прямо на Тину, направляется к ней.       — Получилось? — оказавшись в её огороженном секторе, он кивает на металлический сейф, стоящий на столе. Внутри него провода, которые она жжёт уже второй день.       — Конечно, — Тина нескромно ухмыляется, щёлкает пальцами.       Из щёлочек между корпусом и дверцей сейфа поднимается тонкая струйка дыма.       Иво отпирает сейф.       — Великолепно.       Извлекает из него несколько прожжённых перекрестий.       — Тина, ты когда-нибудь проходила тестирование на ступень? — Иво серьёзно смотрит на неё, она понимает, что заливается краской от смущения и удовольствия. Отрицательно качает головой.       — Их же больше не проводят.       — Кое-где проводят… — Хмурится, будто прикидывая что-то в уме. — Жаль, сейчас не до этого. Ладно. Прежде чем ты приступишь к занятиям с Гектором, у меня есть последняя просьба относительно пси.       — Да?       Она чувствует такой подъём от его похвалы, что уверена — справится абсолютно с любой просьбой. А потом сдаст тест… А потом узнает, какая ступень у него, и всю жизнь потратит на то, чтобы его обойти… В глубине души она уже привыкла к мысли, что у Иво не может быть никакой, кроме первой.       — Сделай это без рук.       Это похоже на оплеуху. Она отлично знает, что не сможет без щелчка пальцами. И что не сможет в этом признаться — тоже знает.       Невольно сглатывает, глядя на бывшего инквизитора, замечает раздражающее понимание во взгляде. Выдавливает:       — Без проблем.       Мартен кивает и оставляет её наедине с невозможным.

***

      Баретти забирает половину псиоников отрабатывать план на улице, остальные разбредаются по своим делам. В тренировочном корпусе Тина остаётся одна.       Без щелчка пальцами она не может выбить ни искры. От отчаяния и ужаса перед своей внезапной беспомощностью хочется лезть на стену. Глаза режет усиливающееся напряжение, но она не обращает на это внимание и не готова отступать.       Ощущение почти как от деблокатора, только ещё хуже — словно бросаешь курить, а в кармане лежит полная пачка, проверяющая твою силу воли.       — Да мать твою! — она выкрикивает это вслух и оседает на пол. Сердце колотится, глаза печёт, голова раскалывается. Она ненавидит себя, Мартена и весь мир. Два часа впустую.       — Тина? — спустя минут десять в проёме её закутка появляется Иво.       — Чего?       — Хватит на сегодня.       — Зачем это вообще нужно? — она поднимает на него взгляд, испытывая очередной прилив раздражения и злости.       Бывший Приор подходит ближе, протягивает ей руку. Тина недовольно морщится, но всё же цепляется за неё. Встаёт.       — Похоже, долгая служба в Инквизиции пристрастила тебя к пыткам и унижениям.       Мартен пропускает её нападки мимо ушей:       — Пойдём на улицу, подышишь воздухом. Хватит.       Гектор занимается с группой псиоников прямо между тренировочными и жилыми корпусами. Тина не всматривается в то, чем они занимаются, — нет сил быть любопытной. Краем глаза и сознания отмечает, что кто-то ползёт по гравию, кто-то использует воздушный щит, Мишель как всегда вращает вокруг себя водяной шар.       Иво прислоняется к стене корпуса, складывая руки на груди, и наконец поясняет:       — Это нужно для того, чтобы у тебя было больше шансов выжить. — Уже привычные твёрдость и холодность его слов почему-то сейчас успокаивают. Тина хмурится ещё больше, пытаясь цепляться за остатки злобы, с предательской лёгкостью ускользающие из груди.       — О чём ты? От щелчка до поджога — меньше секунды.       — А сколько времени занимает щелчок?       Она хмыкает, кривя рот в ухмылке:       — Снайпер не успеет.       — Он не успеет остановить действие пси, это верно. — Слова Иво пронизаны безмятежностью. — Ты умрёшь сразу после того, как пси сработает. Но ситуация не изменится — ты будешь мертва.       Тина не отвечает, бездумно глядя перед собой. Мартен продолжает:       — Возможно, снайпер будет просто наблюдать в прицел. Щелчок пальцами, даже когда рука в кармане, — выдаст с головой. В то время как полное отсутствие физических действий — и ты не псионик-нарушитель, а случайный прохожий.       Она всё ещё молчит. Мартен так омерзительно и безапелляционно прав, что с этим ещё надо как-то смириться.       — Ладно, — бурчит наконец, не глядя на него.       — Когда я учился применять пси без движения руками, мне было проще, если руки были чем-то заняты, — невзначай сообщает инквизитор. — Например, если я держался за спинку стула.       — А я-то думала, ты всегда…       Она замолкает — мысль, пришедшая в голову, куда важнее, чем дежурная попытка уязвить Приора.       Поднимает с земли крупный кусочек гравия, зажимает его между средним и указательным пальцами.       Иво поворачивается к ней, предостерегающе поднимает бровь:       — Только не поджигай тут ничего, что ещё может пригодиться.       Тина не слышит его.       Она изо всех сил старается поджечь хоть что-то. Сжимает камушек между пальцами, стискивает ладонь. Направляет пси, за неимением лучшего, просто себе под ноги. Напряжение такое сильное, что, кажется, камень сейчас раздробится в руке. Тина смотрит на серый гравий под ногами, смотрит-смотрит-смотрит до рези в глазах. До первой тёмно-красной капли в пыли. За ней тут же падает вторая. Горячая щекотная дорожка ползёт по щеке.       — Дьявол! — Иво резко разворачивает её к себе, сбивая настроившийся на пси-воздействие мозг, отрубая едва забрезживший контакт.       — Инквизитор, мать твою, я же почти… — В глазах на несколько мгновений темнеет. Если бы не Мартен, крепко держащий её за локти, она непременно бы рухнула. Тина моргает, чувствует наконец кровь, текущую по щекам. — А… Зараза. — Тянется ладонью к лицу. Иво ловит её руку, мягко отводит в сторону.       — Подожди. Лучше умыться.       Она закрывает глаза, её снова слегка ведёт, и Иво удивительно аккуратно привлекает её к себе. Даёт опору, не ограничивая при этом движений. Тина утыкается лбом ему в грудь, закрывает глаза.       — Может, я хочу пугать всех своим лицом, перемазанным в крови… — ворчит едва слышно.       В груди инквизитора рождается лёгкая вибрация:       — Тогда лучше, чтобы это была кровь врагов.       — Разбираешься.       Тина отстраняется от него, не поднимая глаз. Замечает, что всё ещё остервенело сжимает острый камень в ладони. Медленно болезненно раскрывает её. Твёрдые грани впились в пальцы, оставив глубокие розовые борозды. Иво уверенно забирает его, отбрасывает себе под ноги:       — На будущее: я бы рекомендовал что-то мягче.       — Ты такой умный, — Тина выдыхает саркастичную пародию на восхищение и перехватывает его пальцы своими. — Считай, будущее наступило.       Она опускает их соединённые ладони и дерзко вскидывает бровь, глядя в глаза инквизитору. Отстранённо думает, что, вероятно, выглядит сейчас жутко. И что Иво наверняка понимает, что она собирается сделать. Но он только молча смотрит ей в глаза. Так открыто и спокойно, что Тине вдруг становится неловко и за своё намерение и… И вообще за всё. Но отступать не в её правилах.       — Уверена?       — Хочу попробовать ещё раз.       Она сосредотачивается на его взгляде. На тёмных ресницах. На радужке, в которой мелькают яркие коньячные искры, отражающие солнечный свет. На его лице, тонкой прядке волос, выбившейся из хвоста. Периферийным зрением зачем-то отмечает, что плечи у него широкие, несмотря на общую худобу, а руки жилистые и крепкие. Нелепо, но она не особо рассматривала его раньше, когда, казалось, для этого были все возможности. Или рассматривала, но видела не так? Она чувствует, как розовеет, смущаясь, но не отводит взгляд. Иво едва-едва приподнимает брови — замечает её реакцию.       А потом Тина сжимает его ладонь. Крепко, но не слишком сильно. Не так сильно, как хочется. И, продолжая смотреть только на него, направляет поток энергии пси вниз. Чувствует это как мягкую тёплую волну, движущуюся вдоль позвоночника. А ещё чувствует, как сбивается дыхание, когда Мартен смотрит на её губы. Импульс, идущий по телу, такой, будто дотрагивается он вовсе не взглядом. Тина приоткрывает рот, забывает дышать носом. Ощущает напряжение, полную готовность высвободить энергию огня, тот самый момент, когда надо щёлкнуть пальцами. Не шевелится, не дышит даже. Вместо возможности для щелчка — твёрдая и тёплая ладонь Иво, обхватывающая её пальцы.       Напряжение резко отпускает.       Огонь ласковым котом лижет ботинки, цепляясь за гравий между двумя парами ног.       — Ого… — Тина опускает взгляд, отпускает руку инквизитора, широко улыбается. — Получилось!       Мартен улыбается ей в ответ, в пару движений затаптывает неуверенные язычки полупрозрачного пламени.       — Ты потрясающая, Тина.       — О… — Она с трудом берёт себя в руки, думая о том, что этой фразе подошла бы совсем другая обстановка.       В тёмном взгляде напротив неожиданно много иронии, почти столько же, сколько вызова и какого-то всезнающего спокойствия:       — И мне определённо нравится, как ты способна любые эмоции… — он выделяет эти слова голосом, — превращать в огонь. А теперь, думаю, тебе всё же лучше умыться и как минимум до завтра не использовать пси. Чёрные очки, если необходимо, есть в тренировочном зале.       Он уходит, Тина направляется в свою комнату, мимоходом отмечая, что псионики, тренирующиеся с Гектором, вновь приходят в движение.       Наслаждались зрелищем? Пожалуй, плевать.

***

      Ночь подкрадывается холодная и непреклонная. Глаза от перенапряжения уже не режет, но общее состояние остаётся слегка взвинченным, дёрганым, таким, будто Тина — пружина, которая разжалась не до конца. Ей некомфортно с самой собой. Дома от состояния зудящей тревоги она могла бы уйти в рисование. Здесь — холодные стены, много стекла и оплывшие восковые останки свечей. Ничего похожего на краски или хотя бы планшет. Она меряет шагами гостиную, пританцовывая и насильно держа руки в карманах, чтобы не трогать предметы вокруг себя.       Перед глазами — постоянно, на повторе — Иво на внутреннем дворе.       Тепло его ладони жжёт её пальцы. Даже сейчас. Прямо сейчас.       Она резко останавливается, прерывая свой бессмысленный маршрут от угла к столу, от стола — к креслу и мимо окна…       Замирает ровно посередине комнаты. Ровно посередине мысли.       Ещё одно мгновение, и она примет решение о котором, вероятно, придётся пожалеть…       Мгновение послушно проходит, растворяется в прошлом.       Тина выдыхает и решительно выходит за порог.

***

      — Привет.       Неофициальный тон Иво — то, к чему ещё предстоит привыкнуть. Наверное.       На этот раз металлическая дверь в конце пожарной лестницы не заперта, поэтому Тина проходит сразу в кабинет.       — Такое впечатление, что ты меня ждал.       Иво едва заметно ухмыляется уголком рта, поднимаясь из-за рабочего стола.       — Не совсем.       И когда Тина уже находит едкий ответ, призванный защитить её от удушающего чувства неловкости, Приор добавляет:       — Собирался сам к тебе зайти.       — О… Ну… Я могу вернуться обратно тогда.       Неловкость выливается в нелепость, Тина впивается ногтями себе в ладонь. Да что с ней не так?       — Не обязательно. — Он подходит ближе. — Хотел узнать, как самочувствие после утреннего эксперимента.       — А… Нормально.       Какое-то время между ними висит тишина. Сгущающаяся, плотная, непонятная.       Тина незаметно кусает внутреннюю часть нижней губы, глядя на Иво. Тот хмурится, смотря на неё.       Вопросы заданы, ответы даны, им совершенно незачем находиться в одном помещении заполночь. Тина чувствует физическую невозможность сделать следующий шаг — то, ради чего она вообще пришла. Словно бы теперь ставки слишком высоки, чтобы так рисковать.       Она медленно чуть нервно выдыхает. Чувствует, как подрагивают замёрзшие кончики пальцев.       А потом словно мир оттаивает, возобновляет хаотичное движение. Бессмысленное и прекрасное. Иво буднично подходит к ней, берёт за руку, согревая ледяную ладонь.       — Останешься?       Тине хочется пошутить. Хочется ответить резко и ядовито. Хочется исчезнуть и стереть из памяти последние недели. Хочется никогда не бывать здесь.       Выдавливает из себя сквозь сведённую спазмом гортань:       — Вот так просто?       Иво всматривается ей в глаза, будто что-то ищет в них. Кивает:       — Да.       Секундная пауза.       — Ладно. Показывай холодный склеп, в котором ты спишь. У тебя есть жёрдочка, чтобы цепляться за неё и спать вниз головой?..       Иво высоко поднимает брови, но уже ведёт Тину за собой из кабинета, крепко держа за руку. Негромко бурчит под нос:       — Сравнение с мессией было хотя бы логичным.       — Это был диагноз, а не сравнение…

***

      Спальня — комната такая же, как и кабинет, только с кроватью вместо стола. То же дерево на стенах, такое же широкое окно.       Тина лежит на смятой постели на спине, смотрит в потолок, переводя дыхание. Прохладный воздух остужает разгорячённое тело, покрывает мурашками обнажённую кожу живота и груди. Лёжа так, она не видит, но чувствует Иво рядом с собой. От него идёт осязаемое тепло.       — Что ты делал все эти годы?       — Скрывался, очевидно.       — А ещё?       Матрас приминается, пружинит от его движения. Иво приподнимается на локте. Тина переводит на него взгляд, устраивается удобнее на подушке. В голове легко, в теле звенят отголоски недавней близости. От взгляда на Мартена, замершего так близко, накрывает щемящей, выворачивающей наизнанку нежностью.       — Производил деблокатор.       Тёмные глаза внимательно смотрят прямо на неё, ждут реакцию.       Тина бы присвистнула, но прямо сейчас в тишине и полумраке это вроде бы неуместно. Поэтому только качает головой:       — Охренеть.       Иво хмыкает. Его ладонь ложится ей на живот живительным теплом, контрастирующим с температурой воздуха. Невесомо-медленно скользит по тёмному кольцу татуировки-змеи.       — Так ты химик?       — Нет, разумеется. Но пока я был на посту инквизитора, я часто пользовался блокатором. Так часто, что мне пришло в голову, что было бы неплохо создать препарат, действующий дольше обычного.       Тина приподнимается чуть выше на подушке, опирается о неё локтями. Одеяло окончательно сползает с её тела, оголяя бёдра.       — Так вот кто это придумал.       — Увы… — Его пальцы бездумно, почти невесомо скользят по её телу, очерчивают шрам, плавно обводят ложбинку пупка. Голос звучит отстранённо. — Я нанял двух подающих надежды лаборантов, они за пару месяцев разработали новую формулу.       — После мятежа их нашли и перекупили?       Иво отрицательно качает головой:       — Нет. Они добровольно стали работать на Церковь. Ещё в самом начале. Так или иначе, пока мы ещё сотрудничали, они же создали и деблокатор. Я быстро понял, что выключение пси на долгое время без возможности экстренно их вернуть — плохая идея.       — Ты просто какое-то вселенское зло, Мартен… Создатель пролонгированного блокатора… — Она смотрит ему в глаза, старается фокусироваться на их блеске в полутьме, в то время как её тело перестаёт подчиняться разуму и снова слишком ярко реагирует на его касания. Когда он плавно обводит окружность груди, Тина прикусывает изнутри щеку. Но глаза не отводит.       — Сомневаюсь, что вселенское… Баретти спас все мои бумаги. В том числе — документацию химической лаборатории.       Плавная сужающаяся спираль по нежной коже — лёгкая щекотка, подкрадывающаяся к затвердевшему остро торчащему соску.       — Ты специально это делаешь, да? — Тина выдыхает это тихо и протяжно, но всё же с обвинительными нотками, которые дались совсем непросто. — Чтобы я ничего не поняла из того, что ты говоришь?       — Зная, как работают твои пси, — намёк на улыбку, взгляд в глаза, большой палец достигает самой чувствительной точки груди и замирает, — я полагал, у тебя отличная концентрация.       Тина молчит, слышит собственное дыхание, непонятно когда успевшее стать таким неровным.       — Да, — выдыхает, когда его рука продолжает движение, когда к большому пальцу присоединяется указательный, и они так восхитительно сжимают и тянут сосок, покручивая его из стороны в сторону. — Да, я сконцентрирована как никогда.       Облизывает пересохшие губы.       — Я так и думал, — его голос чуть ниже, чуть шершавее, чем в начале этого разговора. Тина ловит себя на мысли, что готова отдаться без остатка одному только звучанию его слов.       — Когда я пришёл в себя, оказалось, что умельцы из Термитника уже создали собственный деблокатор. Он действовал жёстче и грубее, чем тот, который изобрели лаборанты. А главное, был куда менее безопасен.       Он разжимает пальцы, и его тёплая ладонь плашмя скользит по диафрагме. Опускается ниже. Тине кажется, что под кожей вслед за его касаниями разгорается чистое пламя, течёт густой волной.       — Поэтому я предложил им свою формулу. В обмен на небольшой процент от прибыли.       Его пальцы достигают жёсткой полоски волос на её лобке, проводят по ней сверху вниз и обратно.       Тина не выдерживает, подаётся к нему за поцелуем. Коротко и требовательно прикусывает его губу.       Иво отстраняется, продолжает с полуулыбкой, будто ничего не произошло.       — И в обмен на ежемесячный список тех, кто покупает деблокатор.       Тина уже почти не слышит его. Его пальцы наконец спускаются ниже, проводят по нежной коже дразняще-медленно, невесомо.       — Список покупателей? — Она вздрагивает, выгибается в пояснице, чуть разводя бёдра в стороны. Его пальцы беспрепятственно скользят по влажным складкам, вдумчиво и плавно, затуманивая её разум всё сильнее с каждым точным нажатием.       — Ты… — Тина сбивается. Пульсирующее удовольствие первым слабым разрядом прокатывается по телу, заставляет снова выгнуться в спине. Она комкает в пальцах простынь, пытаясь вернуть себя в реальность. — Ты так меня нашёл? По списку тех, кто…       Его внимательный чёрный взгляд в полумраке комнаты, заострённые точёные черты лица, приоткрытые губы и уверенные движения — всё это сводит с ума.       — Да. Ты одна из немногих, кто применял деблокатор каждый месяц.       — Кто бы мог подумать, что это… — она зажмуривается, поджимает пальцы на ногах. Колени вздрагивают, — приведёт меня сюда.       — Для меня это тоже неожиданность, — Иво соглашается тоном изысканной светскости, и Тина бы обязательно усмехнулась этому, но не сейчас. Что-то меняется. Она чувствует движение Мартена, пружинную реакцию матраса, жар тела, коснувшегося её живота, а потом…       — Ч-чёрт!.. — ругательство сплетается со стоном, когда его пальцы сменяются горячим скольжением языка.       Тина отчаянно кусает губы. Опускает руку и зарывается пальцами в густые длинные волосы бывшего Приора.       Сознание погружается в транс, в осколках дробящихся мыслей мелькает картина, изображающая обнажённую девушку и инквизитора, но уже не разобрать, кто именно стоит на коленях.

***

      — Мне выйти первой?       Утренний мягкий свет окутывает фигуру Мартена, и Тина ловит себя на мысли, что ей нравится просто видеть его. Даже сейчас — когда он сосредоточенно ищет шнурок, которым обычно завязывает волосы. Она помнит, что стянула его вчера и отбросила в какой-то угол… По шее бегут мурашки от воспоминаний о том, как он раздевал её в ответ, о том, что было после.       Это утро, эти совместные сборы перед завтраком выглядят так, будто между ними что-то нормальное.       Иво рассеянно смотрит на неё, отрываясь от поисков:       — Выйти первой?       Тина улыбается безразлично, чуть щурясь от света, льющегося из окна:       — Если ты не хочешь, чтобы другие псионики знали, что я провела ночь у тебя, не стоит приходить вместе.       Иво замирает, сканирует её тёмным пристальным взглядом, словно видит впервые:       — Я как-то дал понять, что мне важно их мнение о моей личной жизни?       — Эм-м… — Тина теряется. — Нет, но я подумала…       — Ошибочно, — он пожимает плечами. Возвращаясь к своему занятию, раздражённо открывает ящик прикроватной тумбы.       — Ладно, в любом случае, я пойду покурю.       С Мишель она не сталкивается лицом к лицу на лестнице, как в прошлый раз. Уже спустившись, она налетает на её взгляд с противоположной части двора. Он словно бы разрезает пространство, понижает температуру воздуха. Тина отворачивается, прикуривает. Дым мягко заполняет лёгкие, холодит горло ментолом.       Она слышит шаги, но до последнего игнорирует их, глядя только перед собой. Пока Мишель не оказывается прямо перед ней.       — Доброе утро. — Тина поднимает бровь, знает, что это выглядит издевательски-насмешливо, но поделать с собой ничего не может.       — Ты хотя бы любишь его?       — Что?       Дым царапает слизистую, приходится откашляться, даже слезинки наворачиваются.       — Ты влюблена в месье Иво Мартена, Тина? — Мишель крепко сжимает челюсть после вопроса. Губы — белая нитка, глаза — оттенок воды, смыкающейся над головой тонущего.       — Нет, разумеется, что ты несёшь? — отвечает тихо, медленно, зло.       — Он достоин женщины, которая будет его любить.       Убеждённости в голосе Мишель столько, что Тина сомневается — а верила ли она когда-нибудь сама хоть во что-то так же сильно.       — И? Это ты?       — Это может быть кто угодно, Моро. Месье Мартен заслуживает не только любви — обожания. И если ты не собираешься ему их давать, просто не порти ему жизнь.       — Мишель, он взрослый мужчина, сам разберётся. — Вновь затягивается, глядя на собеседницу пристально и цепко.       — Ты не думала, что у него может не быть времени разбираться? — В голосе девушки истеричная нотка бьётся загнанной птицей, заставляет все слова звучать выше, тоньше.       — Что? Ты о чём?        Мишель горько усмехается. В изгибе её губ — затаённая боль.       — Он собирается погибнуть во время этой операции. Ты ещё не поняла?