for Love & Peace

Элендире нравится Ливио. Он кажется ей похожим на большого плюшевого мишку с оторванным глазиком, на место которого пришили пуговку. А Элендира девочка, и как всякая уважающая себя девочка, она всегда мечтала о собственном большом плюшевом мишке. Поэтому, едва только Ливио появился в Ордене, она решила о нём заботиться. Ведь кто ещё, если не она? Впервые она увидела его маленьким мальчиком. Он смотрел на неё за стеклом, полностью очарованный, захваченный зрелищем. Такой симпатичный, весь в пепельных завитушках, с большими широко распахнутыми глазами и потешно приоткрытым ртом. В расширенных зрачках и радужке золотого цвета ещё отражался свет и её образ запечатлелся на его сетчатке. Элендира тогда покровительственно ему улыбнулась. Пусть он и был всего лишь презренным человеком, ему хватило ума испытывать благоговение перед ней – заслуживающая похвалы дальновидность для такого скромного создания. К сожалению, его мотивы были далеки от пристойных, и концентрировались вокруг пагубной детской привязанности – Элендире было неприятно об этом узнать. Она поэтому предложила Уильяму немного изменить формулу и дозировку препаратов, которые тот намеревался использовать на своём новом подопытном. «Вы не думаете, что память о прожитой жизни их сдерживает и является лишь досадной помехой?» Уильям с ней согласился в тот раз. Ливио страдал. Ему было очень больно. Элендире вовсе не доставляло удовольствия наблюдать за его мучениями. Но он справился. Она знала, что он справится. И результат превзошёл все ожидания. Было немного жаль, что свет в его глазах погас – Элендире он был приятен, – но в остальном он стал лучшей версией себя. Обретя смертоносность, что превосходила все показатели, он сохранил абсолютную невинность. Ливио совершенно точно был безнадёжен, Элендира не сомневалась, что без неё он ни с чем не способен справиться. Никогда не демонстрирующий своих эмоций, он при этом бывал очаровательно растерянным и неловким. Он, безусловно, нуждался в покровительстве Элендиры. Элендира присматривала за ним в башне, брала с собой на прогулки по Джулаю, держала за руку, показывая и рассказывая обо всём, – Ливио следовало хорошенько узнать мир, для которого он был избран. «Вот, смотри, здесь людишки построили многоквартирный дом. Если он когда-нибудь развалится, пострадают сразу все, – очень удобно. А здесь людишки возвели торговый центр. Едва только на ноги встали и научились сводить концы с концами, как им зачем-то тут же понадобился торговый центр. Ну не идиоты ли?» Ливио не отвечал. Он вообще мало говорил. Впрочем, другого от мишки ожидать и не приходилось. Элендиру это устраивало. Когда же Легато взял Ливио без спроса, Элендира была вне себя от ярости. Особенно, когда увидела, в каком состоянии его вернули. Но Легато не мог понять, что значит иметь игрушку и заботиться о ней, он ведь сам был игрушкой, так что злиться на него было бесполезно. Элендира относилась к Легато, как к немного перестаравшемуся в своём фанатизме и старании старшему брату, параноику и перфекционисту. С ним можно было иметь дело, лишь не касаясь напрямую тех триггеров, что делали его невыносимым занудой. То есть, с ним нельзя было говорить о Найвзе. И всё-таки он был ей близок. Легато, к прискорбному сожалению, хоть и был признан успешным экспериментальным образцом, хранил в себе досадный изъян, трагический дефект, выраженный в его неспособности подавлять чувства, которых, как он ошибочно считал, он был лишён. Элендира находила то ироничным. Легато испытал боль, но никак её не ощущал – его мозг её просто не обрабатывал и не запускал защитные механизмы. Но дважды ту же ошибку Уильям не совершил: в отличие от Легато, Элендира уже могла осознавать свои чувства и ей была знакома боль. Возможность испытывать эмоции в диапазоне, пусть и не достигающем человеческого, но включающего по меньшей мере радость и разочарование, Элендира была способна сочувствовать и любить, ровно как и испытывать полностью противоположные чувства, понимая, что они означают. Легато же не понимал, что испытывает, но это не мешало ему требовать от всех соответствия его высоким стандартам. То, что сближало Элендиру с Легато, было острая антипатия по отношению к Николасу, ни за что удостоенному почётного звания Карателя. Обычный человек, которому посчастливилось обратить на себя внимание профессора, он вёл себя дерзко и вызывающе, так словно был хозяином жизни и имел, рождённый на этой планете, больше прав, чем они, идеальные и чистые создания. Считаться с его существованием было выше её достоинства, Элендира предпочитала игнорировать Николаса и держала подальше Ливио. Но Легато отчего-то позарез понадобилось Николаса лечить. Он склонен был оценивать его навыки выше, чем Ливио, считая, что он обладает большим потенциалом. С чего он это взял, Элендира никак не могла взять в толк. Всё было не так, Легато этого просто не понимал. Элендира же могла сказать наверняка: Ливио превосходил Николаса буквально во всём. В то время как Николас уже достиг своего предела, за которым оставалось лишь саморазрушение, в Ливио таилась бездна нераскрытой мощи. Элендира видела это очень хорошо. В тусклых бесцветных глазах Ливио таился чёрный, всепоглощающий огонь, не просто голод стремящегося выжить зверя, а настоящая жажда, толкающая на то, чтобы разрывать глотки всем тем, кто вздумает выступить против. Элендира решила во что бы то ни стало сберечь этот дар. На благо Найвза и на погибель его врагам. Ливио лежал на постели в медотсеке, в темноте, в которой горели лишь кнопки приборов, бездвижный, словно выключенный робот. Или плюшевый мишка. Элендира неслышной тенью подкралась, взобралась на постель и устроилась под тёплым боком Ливио, вслушиваясь в стук его сердца. За тихим ровным ритмом ей слышались призвуки, словно эхо из глубины: человек и внутренний монстр дышали в унисон. Элендира удовлетворённо улыбнулась и закрыла глаза. В её любимом плюшевом мишке была спрятана бомба с часовым механизмом, и лишь ей одной было позволено об этом знать. Игрушки девочек ведь и должны удивлять. Ох и удивятся же все!