for Love & Peace

Роберто не мог похвастаться многими достижениями, однако некоторые вещи, по его мнению, можно было с уверенностью отнести к числу побед. К примеру, ему не без труда, но всё же удалось избежать участи становления мужем и отцом. Из-за этого половина коллег его скорбно жалела, а вторая половина откровенно завидовала, тем самым подтверждая сомнительность предприятия под названием «брак». Сам Роберто всю юность наблюдал за нескончаемыми ссорами своих родителей, отчаянно стремящихся свести концы с концами, что, в конце концов, свело их в могилу практически в один день. Роберто надеялся, что хотя бы на том свете отец и мать примирились друг с другом и обрели покой. Он решил тогда провести жизнь, не связывая себя узами с человеком, который будет на него рассчитывать. Не рассчитывать в принципе ни на что – стало принципом, следуя которому Роберто было легче смириться с жестоким преступным миром, куда он окунулся в начале своей журналистской карьеры. Очень скоро он понял, что не принадлежащая никому земля презирает навязываемые кучкой выживших законы, точно понимая, что люди, не способные прийти к соглашению даже внутри своих немногочисленных групп, не имеют права ничего решать. Человеческий мир откровенно разочаровывал тем сильнее, чем больше Роберто его узнавал. Для принятия окружающей действительности с каждым годом требовалось всё больше выпивки и всё больше сигарет. И тем сильнее Роберто убеждался в том, что такой, как он, едва ли мог кого-то осчастливить, и со временем холостяцкая жизнь перестала ощущаться гнетущим бременем. Испытываемое отчаяние из-за собственной малости в масштабах вселенной и одиночество на пустынной планете не заставили его прогнуться и отшлифованным кирпичиком занять место в фундаменте строящегося нового мира, заранее обречённого на провал. Это была однозначная победа. Но всё возвращается бумерангом – это Роберто тоже уяснил. И вынужден был закрепить это знание в день, когда судьба осчастливила его свалившейся на голову инициативной сумасбродкой. Как он теперь понимал, это стало началом конца. Роберто мало что знал о детях, на счастье избавленный от опыта непосредственного с ними взаимодействия на всех этапах их взросления. Ещё меньше он знал о домашних питомцах. Но с каждым днём, проведённым в компании с Мерил, в нём крепла уверенность, что на что-то такое и похоже отцовство: по пятам следовать за своенравной девицей, за которой нужно было держать глаз да глаз, что постоянно отвлекалась на что-то красивенькое, блестящее или несчастное. Ваш Паникёр совмещал в себе все три этих качества, поэтому исход был немного предсказуем: неугомонное дитятко завело собачку, клятвенно заверив, что будет за ним присматривать, ухаживать, убирать, кормить, а Роберто ничего не потребуется, кроме как смириться. Он и смирился. Поэтому, когда у них самопроизвольно завёлся ещё и кот, ничего не сказал и принял новую реальность стоически. Те крохи информации, которые он знал о котах, свидетельствовали о том, что таковым было их свойство: завести кота было невозможно без его собственного на то желания. Так они и путешествовали, похожие на героев какой-то старой песенки или сказки, вроде «Бременских музыкантов». Ничто Роберто к этому не подготовило, мысль возникла спонтанно – в пути. Посреди пустыни, в момент, когда гробовщик отчитывал паникёра за мягкотелость, новичок отчитывала гробовщика за прожжённую обивку, а паникёр призывал обоих к миру, Роберто подумал: наверное так в семьях и происходит. Просто между людьми возникает связь и это всё меняет. Он избегал этого годами, а оно просто произошло, потому что на мгновение он позволил себе передышку, позволил себе расслабиться, пустил за руль кого-то другого. И – вот он уже с виноватым видом просит прощения у мило улыбающейся женщины-консьержа за галдёж, производимый его спутниками, которых он даже не знает, как правильно назвать. Просто дети на экскурсии, а он их вынужденный воспитатель. – К сожалению, у нас осталась лишь одна комната с двуспальной кроватью. – Вы ведь уступите кровать мне, правда? – С чего бы вдруг? – Ну как же? Я ведь девушка. – Мне казалось, что ты девушка, озабоченная равноправием полов, нет? – Есть права, а есть элементарный этикет! – Очень удобно, малая, не правда ли? – Да что вы опять? Я не против переночевать в машине. – Я против! В последнюю ночь я нахрен замёрз!* – А я предлагал… – Цыц! В общем, бросим жребий. – Нетушки! Знаю я твой жребий! Ты жульничаешь! – Как? – Не знаю как, но точно жульничаешь, по глазам вижу. – Я смотрю, каждый в моих глазах видит то, что ему вздумается… – Короче, я останусь в машине, а вы делите кровать, как угодно. – Вот ещё! – Ни за что! – …Вот это единодушие. – Погоди-ка. Моей компанией ты брезгуешь, но если бы на моём месте был Ваш… – Да ты ведь сама не хочешь! Откровенно говоря, они выглядели даже забавно, и Роберто добродушно посмеивался, наблюдая за переругивающейся троицей. Мерил и Николас по-настоящему походили на брата с сестрой, а Ваш позади с выражением «девочки, не ссорьтесь» на лице был их общим другом, которого они никак не могли поделить. Но в том же духе они могли продолжать часами и это нужно было остановить. – Отставить, молодёжь, – приказал Роберто. – Про меня вы забыли совсем, да? На кровати сплю я, потому что плачу, а вы дуйте за спальными мешками. Николас и Мерил переглянулись, буркнули друг на друга, но спорить не стали. Ваш же адресовал Роберто свою нежнейшую улыбку, вроде как поздравляя с педагогическим успехом. А потом вприпрыжку поскакал за уже успевшими застрять в дверях на новом витке несогласия Николасом и Мерил. – Эх, – вздохнул Роберто, глядя им вослед. – Хорошо быть молодым. – С такими не заскучаешь, – с улыбкой заметила женщина за регистрационной стойкой. – Хотите, поменяемся? – Нет, благодарю, я никогда не мечтала стать многодетной матерью, не думаю, что справилась бы. – Думаете, я справляюсь? – Со стороны кажется, будто выходит совсем неплохо. Роберто хмыкнул в усы. Подходящих слов для ответа не нашёл, но, прислушавшись ко внутренним ощущениям, заключил, что ему и в самом деле есть за что себя похвалить. Собрать их троих вместе и понадеяться, что они сохранят обретённую связь на годы, – хорошо было бы одержать такую победу. Да, было бы совсем неплохо.