for Love & Peace

«Приди в себя!» Николас не знал, кому он это думал. Мерил? Она неотрывно смотрела в бинокль, её губы бесшумно шевелились, проговаривая что-то. Адреналин ударил ей в голову, иначе Николас не знал, как объяснить то, что она ещё здесь, смотрит в небо, точно не веря, что сияющие там красным светом звёзды сгорают у неё на глазах и что так, выглядит их смерть. «В своём ли ты уме?» – растерянно думал Николас. Ничто из увиденного в башне, даже смерть наставника, не поразила тебя настолько, чтобы каждая мысль в мозгу оказалась подчинена единственному желанию – бежать? Оказаться как можно дальше отсюда, как можно быстрее, и забыть всё, как страшный сон. Она настолько сильнее его или же просто сильно глупее? Из учений исповедующего бегство Ваша-Урагана она вынесла лишь диаметрально противоположный тезис «не убегать»? Вероятно, она была сумасшедшей. Чёртовы палящие солнца и множественные целые сутки в душной консервной банке в компании с пьяницей, курильщиком и плаксой – вот что они с ней сделали. Нужно было быть с ней помягче. Николасу хотелось кричать. Но он не делал этого, только потому, что Мерил хранила сосредоточенное молчание. Хотел ли он докричаться до Ваша? Были ли слова «приди в себя» адресованы ему? Едва ли. По всему выходило, что именно сейчас Ваш был в себе как никогда, был собой, как ни в какой другой день до этого. Он делал то, что должен был сделать. И это к чёртовой матери убьёт его. Яркая алая вспышка разрезала небо напополам. Звёздам-близнецам и в космосе не хватило места. Пальцы Мерил, сжимающие бинокль, побелели и дрогнули. Она начала понимать… Николас отобрал бинокль, закинул его в песок подальше. Мерил повернулась в его сторону точно по инерции, но Николас схватил её за руку, притянул к себе. Она пискнула от боли и он ослабил хватку, и всё же Мерил оставила свою ладонь в его. Посмотрела, увидела что-то в его лице и осталась рядом. «Что-то»? Наверное, это был ужас. «Приди в себя!» Он это себе говорил. Такова реальность, Николас Д. Вульфвуд, прими её. Лопоухий, белобрысый ангел с голубыми не-голубыми глазами не спасёт тебя, не спасёт больше никого. Вот он – твой мир, небо над которым окрашено в багряные тона и готово рухнуть вниз вместе с существом, что держало его на своих плечах. Ведь нельзя было взваливать на него так много. Кто позволил ему сделать это? Этот придурок и не спрашивал ни у кого! Придумал себе ношу и с упорством сумасшедшего тащил её за собой через всю пустыню. «Наш Ваш сильный», – сказал хмурый зануда с третьего корабля. Который безмятежно спал, пока Ваш с протянутой рукой блуждал среди людей, предлагая им идею мира и любви – «Посмотрите, пожалуйста, какая красивая». Что толку с той силы, предложенной слабым?.. Вспышка невозможного фиолетового цвета ударила в землю, ей навстречу взметнулся целый город, вознесённый вздыбившимся песком. Выше, выше, ещё выше! Всё закрутилось с невозможной силой и скоростью в воронке из песка, пыли и дыма. Взрывная волна породила ураган, поднявшийся ветер швырнул им в лица горсти пепла и пыли. Николасу послышался крик – «Бегите!» Цепляясь друг за друга, они добрались до скал, за которыми Николас притянул Мерил к себе, накрыв пиджаком. Взрыв оглушил их, и мир растворился во вспышке. Вспышка фотоаппарата Мерил была слишком яркой, даже очки не спасали. – Тебе правда нужно это делать? – спросил Николас, пытаясь сморгнуть пляшущих перед глазами «зайчиков». Мерил зачем-то фотографировала заправочную станцию, Роберто на фоне заправочной станции, вход в магазинчик у заправочной станции, улыбающуюся ей из окна женщину из магазинчика у заправочной станции. Николас просто рядом стоял, но свет от вспышки всё равно находил к нему путь, чем сильно раздражал. – Я журналист, – ответила Мерил, одарив Николаса взглядом превосходства, аккурат в грудь ему уткнувшегося. – Это то, что мы делаем. – Папаша не делает. – Он на меня полагается. – Ты это сама себе придумала, новичок, – отозвался Роберто. Он подпирал автомат с напитками, явно наслаждаясь его прохладой. – Вспоминаешь ты о работе только тогда, когда тебе становится скучно. – Тебе с нами скучно, малая? – мгновенно отреагировал Николас, наклонившись над Мерил с ничего хорошего не обещающей улыбкой. Мерил поёжилась, оградившись от Николаса фотоаппаратом. – Уже часов десять прошло с тех пор, как в нас последний раз стреляли, – сказал Роберто. – Немудрено, что она заскучала. – Эй! – возмутилась Мерил. – Я вовсе не наслаждаюсь смертельной опасностью! – Рассказывай, рассказывай, – хихикнул Николас. – Это ведь тоже твоя журналистская работа. По выражению лица Мерил можно было предположить, что она продумывает возможности для того, как бы половчее разбить ему голову фотоаппаратом – уже даже замахнулась, но в следующий миг в дверях магазинчика наконец появился Ваш. – Представляете! – воодушевлённо заговорил он, сияя улыбкой от уха до уха и прижимая к груди бумажный пакет. – У них есть пон… – Ваш-сан! – Мерил подлетела к нему, оставив фотоаппарат в руках Николаса, по растерянности не иначе как. – По-вашему я похожа на человека, которого возбуждает опасность? Ошарашенный и смущённый Ваш посмотрел на Мерил, потом поверх её головы с немым вопросом на Роберто и Николаса по очереди – оба пожали плечами в ответ; Николас сделал это, даже головы не подняв, увлечённый изучением дивной конструкции в своих руках. Заранее нацепив на лицо извинительную улыбку, Ваш произнёс: – …Немного? – Нет! – Ой, тебя это расстроило? Прости! Я не должен был говорить правду! – А-а, Ва-аш-сан! – А-а-а, в смысле, я не то хотел сказать! Я имел в виду, тебе повезло жить на этой планете – здесь кругом опасность! Ваш окончательно потерялся в своих спасительных аргументах, растерянно смотрел с высоты своего роста на расхныкавшуюся Мерил. Николаса трясло от смеха, из-за чего он случайно нажал кнопку на корпусе фотоаппарата. Вспышка ослепила Ваша, он с опозданием закрыл лицо пакетом и направил поверх него осуждающий взгляд. – О, кажется, я разобрался, – радостно воскликнул Николас, равнодушный к окружению. – Что ты делаешь? – Мерил тут же шагнула к нему, но забрать фотоаппарат он ей не дал, подняв в вытянутой руке над головой. – Судя по всему, я делаю за тебя твою работу. – Нельзя пользоваться чужими вещами без разрешения! – Ты мне сама его дала. Не жадничай. Всем нужно делиться. – А я слышал, что за всё нужно платить, – философски вставил Роберто. – О, кстати, спасибо, папаша, что напомнил. Вы же мне денег должны. – Неправда! – воскликнула Мерил, не теряя надежды допрыгнуть до фотоаппарата. – То была чистой воды махинация с твоей стороны! – Эх, – вздохнул Ваш. – А я-то уже начал думать, что ты с нами по любви. – По любви к деньгам и детским розыгрышам, если только! – огрызнулась Мерил. Из-за этого у самого Николаса словно бы отпала необходимость отвечать на комментарий Ваша. Тот улыбнулся ему, когда они встретились глазами, и Николас почувствовал необходимость донести до него свою мысль телепатически: «Ты сейчас какую-то полную чушь сморозил». На что Ваш, во все стороны излучая губительные для нервной ткани любого оказавшегося в зоне поражения человека дружелюбие и оптимизм, ответил: – Давайте не будем ссориться. Мир и любовь. И пончики! Я как раз на всех взял. – Никто не собирается мне помогать, да? – возмутилась Мерил. – Просто попроси по-хорошему, – предложил Роберто. – Скажи «отдай, пожалуйста». – Вот ещё! – А ведь должно получиться, – согласно кивнул Ваш. – Готов поспорить, на нём это как экзорцизм сработает. Николасу услышанное не понравилось. Что я, по-вашему, чёрт какой-то, которого добрым словом обратить можно? Николас опустил взгляд на Мерил, что изучающе его рассматривала, явно всерьёз задумавшись о том, чтобы воспользоваться советом. «Не смей», – просигнализировал ей Николас нахмуренными бровями. Но стоило ему это сделать, как Мерил решилась. Отступив от него на полшага, скромно сцепив руки перед собой и с пытливым выражением заглянув ему в лицо, она сказала: – Отдай, пожалуйста. Николас прочувствовал, как сковавшее его лицо судорога прошла сверху вниз, явственно исказив каждую черту. Мысленно он ещё уговаривал себя проигнорировать просьбу, но рука против его воли уже опускалась, потому что некоторые правила не мог нарушить даже он. Волшебные слова обладали силой. «Пожалуйста», «спасибо», «извини», произнесённые искренне, не были пустыми звуками для него. Но по лицу Мерил мелькнула тень раздражения и Николас возликовал. – Ха! Как бы не так! – воскликнул он. – Твоё «пожалуйста» совершенно неубедительное. Мерил тяжело вздохнула. – Я его убью, можно? Вопреки всем обещаниям кровавой расправы, то было светлым воспоминанием, наполненным смехом и улыбками. Точно воспоминание? Не сон? Никому не всравшиеся волшебные слова… От Ваша он слышал их все. Неужели проклятое «спасибо» так и останется последним, что он ему сказал, что Николас о нём запомнит? «Ты поблагодарил меня за то, что я привёл тебя на смерть… Ещё авансом словил пулю, точно зная, чем всё для тебя закончится. Принял наказание за то, что случилось и что могло случиться. Твой брат уничтожил Джениору-Рок. Ты прямо сейчас уничтожаешь Джулай. Один – один, ничья. Что у вас, блядь, за игры такие?!» Николас не мог проснуться. Сознание металось между сном и явью, искало убежище в воспоминаниях. «Пожалуйста», – Ваш просил его поверить в него, дать один единственный шанс. «Извини», – слышал Николас в своей голове. Непрошенное извинение ввинчивалось в мозг, причиняя невыносимую боль, заставляя ощущать шрамы, что он видел на чужом теле собственной кожей. «Спасибо», – сказанное с улыбкой и искренней благодарностью за что-то, что только такой, как Ваш, мог придумать. Тёплый взгляд, нежные черты. Он ушёл, а Николас ещё смотрел ему вослед. Ты ведь шёл туда не для того, чтобы умереть! Так ответь мне, зачем?! Николас очнулся от собственного крика. Он лежал на своём пиджаке, что был мокрым под его щекой. Мерил рядом не было, но вокруг вились черви, бледные в тусклом рассветном свете, узкая полоса которого распорола горизонт, разделив пустыню и небо. Обняв колени руками, Мерил сидела на вершине холма с видом на дымящийся обугленный кратер, погружённый в густые сумерки, куда ещё не забрался свет. – О, ты проснулся. Её голос был сиплым. Она не обернулась, когда тень Николаса возникла с ней рядом, не повернула лица. – Нет, не думаю, – ответил он, глядя вниз. – Кажется, я ещё сплю. Там, где был город, не осталось ничего. Джулай – колыбель человечества, обманувшегося в своём возрождённом величии, – просто исчез. Как по щелчку пальцев. Как по волшебству – извини-прости-пожалуйста-спасибо – заклинание, сравнявшее целый город с землёй. «Что ж, если ты извинялся перед планетой, на которой мы непрошенные гости, у тебя всё как надо получилось». Над выглядывающими из-под песка руинами и осколками вился дым. Ветер доносил запах гари, редкие человеческие голоса – кашель, стоны, плач – нет, скорее звериные. В дымном воздухе – отчаянье, пустота, боль. Мерил плакала. Слёзы стекали по её щекам – она с ожесточением их стирала; они стекали вновь – она опять стирала. Николас не мог этого вынести. Его и без чужой скорби на части рвёт. – Зази! – во всю глотку заорал Николас. – Зази! – Ч-что? – Мерил встрепенулась, поспешно вытерла глаза и нос рукавом, вскинула на Николаса удивлённый взгляд. – Зачем ты его зовёшь? – Зази! Ты ведь всё ещё здесь! Покажись! Голос возник раньше, чем Николас увидел рой червей, почти бесцветный. Зази возник из него, завис в воздухе над ними. – Здесь я, – ответил он, очень удивлённый. – Действительно, зачем ты меня зовёшь? Николас бросил один единственный взгляд на Мерил, увидел её влажное лицо с покрасневшими щеками, сияющие от слёз глаза, опухшие губы. Он не хотел сомневаться и потому быстро отвернулся. – Забери её отсюда, – бросил он Зази. – Нет! – Мерил мигом вскочила на ноги. – Нет-нет-нет-нет! Я останусь! Ты не можешь так со мной поступить! – Зази! Лицо было скрыто маской, но в тоне голоса звучало любопытство, а не возмущение. – С чего это вдруг ты мне указываешь? – Ты её сюда притащил, тебе и вытаскивать. Верни её на корабль. Сейчас же! – Да-а, – протянул Зази. – Возможно, это и в самом деле было не очень вежливо с моей стороны. Незаметные черви начали собираться вокруг Мерил, не позволяя той приблизиться к Николасу. Она кричала ему в спину: – Нет! Не смей! Не слушай его! Николас! Мерил исчезла вместе с Зази и его червями, и вслед за ними растворился её голос. Николас обернулся – ветер на его глазах стирал её следы. Он слушал тишину, пока голос Зази вновь не прозвучал совсем рядом. – Доволен? – Она в безопасности? – Да. Люди на корабле не успели починить крышу, очень удобно получилось. – Хорошо. Зази опустился на землю рядом с Николасом, убрав с лица маску. – Она просила передать, что ты мерзавец… Николас одобрительно хмыкнул. – Вот уж новость. – И лучше тебе не попадаться ей на глаза в ближайшее десятилетие. – И не собирался. Зази сокрушённо покачал головой. – А выглядели вы так, будто большие друзья, – сказал он. – Не понимаю я всё-таки вас, людей. «Мы себя тоже не всегда понимаем», – подумал Николас. Вскинув на плечо «каратель», он начал спуск с холма. Каждый сделанный шаг, приближающий его к тому, что раньше было городом, вовсе не прибавлял ему решимости. Зази увязался следом, невесомо вышагивая сбоку своими невозможно тонкими ногами-прутиками, болтая без умолку, и, как на зло, читая мысли Николаса. – Зачем ты туда идёшь? Ты правда надеешься его найти? А девчонку прогнал из опасения, что его остатки поразят её воображение? – Нет. «Намного раньше, чем я найду хоть что-то, её поразит совершенно другое…» Казалось, минули годы с того момента, как они с Вашем проскользнули мимо поста охраны и проникли в город – тогда ещё оживлённый и процветающий Джулай. «Процветающий, ха…» Задолго до взрыва возникшие повсюду цветущие древесные корни вызвали среди горожан панику, так словно не было ничего, что могло испугать сильнее на планете-пустыне – растения! Растения, наполнившие город странным незнакомым запахом, но обратившие его вовсе не в райские кущи, а в кладбище. И с каждым шагом вглубь Николас ощущал, как пропускает внутрь себя что-то тёмное и страшное, невидимое для глаз, но пустившее глубокие корни.       – Криста! Девочка моя, где ты? –             хриплый от крика голос из разодранного горла.       – Мама! Папа! Братик! –             вопли маленькой девочки с залитыми кровью глазами.       – Чёртов Тайфун… –             шёпот человека с чёрными от копоти руками.       – Будь ты проклят! –             говорила сама пропитанная кровью земля. Николас оступился. Нет, показалось. Среди черноты он увидел ясные глаза старика, обращённые в небо. Его лицо, как и всё тело, покрывали зола и пепел. На месте ног – окровавленные обрубки. Земле было плевать, она молчала. Но отовсюду слышались разрозненные голоса, вой и шёпот, плач и крик, выживших и мёртвых. И неизвестно, кому из них повезло больше. Когда люди поняли, что нужно эвакуироваться, было уже поздно. Те, кого не задушили корни, сгинули под завалами разрушающихся зданий; счастливчики, выжившие дважды, ловили руками горящие осколки неба; милосердная пустыня поглотила оставшихся. Горстка выживших, с лицами, обезображенными горем, с застывшими в ужасе глазами, копошилась среди обломков, пепла и песка. Никто не обращал внимания на Николаса. Никто не удивился появлению мрачного жнеца. Будь он настоящим гробовщиком, сколотил бы целое состояние и не работал бы больше ни дня в жизни, обеспеченный щедрой смертью до конца своих дней. Но Николас понимает: он бы не смог. Он не настолько циничный и бесчувственный, чтобы пировать на костях. «Хороший парень, я же говорил», – слышит он голос Ваша в голове. «Заткнись», – думает в ответ. – А-а-а, – протянул Зази, вырывая его из мыслей. – Так вы люди поступаете, да? Вам обязательно нужно винить кого-то… Почему? Вы так справляетесь с горем? – … – А ты, Каратель, чувствуешь свою причастность к этому? – …Может быть. Но это неважно. То, что случилось, уже не изменить. Ваш просто исчерпал запас чудес, на которые он был способен. Исчерпал ли он свои силы? Николас помнил выражение в его глазах, которыми он буквально впился в него, требуя дать ответ. У его ног лежало бездыханное мёртвое тело не спасённого им мальчишки, застреленного Николасом из жалости. Кроме боли и обиды в лазурной глади его невозможных глаз плескался гнев. В тот миг Николас подумал, что Ваш мог бы его убить. Эта недолгая мысль оказалась на удивление обнадёживающей. Николас бы не возражал, убей его Ваш. Если бы он подарил ему избавление так же, как Николас сделал для Ролло. В трупе убитого Николас видел себя будущего – в этом виде было что-то глубоко правильное и закономерное. Но Ваш наверняка прочёл всё по его лицу, он понял всё о нём именно тогда. «Я покажу тебе иной путь», – обещал Ваш одними глазами. Николас не поверил. Но с того происшествия минула целая жизнь. Он вновь увидел Ливио и родной дом на скале. Вдвоём с Вашем они сумели сберечь так много жизней! Мысль-воспоминание о том, что эти же жизни Николас готов был бездумно оборвать, он гнал прочь, опасаясь, что она, тем не менее, всё равно найдёт к нему путь во снах. Но если бы он боялся кошмаров, то сейчас не оставлял бы следы в пепле, по которым его легко можно будет найти. Он хотел, чтобы его легко было найти. Если существует ничтожный шанс, что Ваш жив, Николас бы хотел, чтобы он нашёл путь по его следам. Но если он жив, его убьёт случившееся. Его доконают новые шрамы. Его будут преследовать проклинающие голоса. Его пожрёт изнутри чувство вины. Николас даже не уверен, что ему на самом деле хочется найти Ваша. Возможно, то, что ему хочется найти, это подтверждение его смерти. Тогда… тогда он перестанет надеяться. Он хочет найти его живым и боится этого. Он не простит себя, если его не найдёт, но он не представляет, зачем его находить. Вашу Урагану лучше исчезнуть из этого мира, как и Найвзу Миллионсу. Всем будет только лучше. Кроме Мерил. Людям с третьего корабля. И ему. – Каратель? – позвал Зази. Николас остановился. Его ноги по щиколотку утонули в тёплом песке и пепле – он добрался до эпицентра, где произошёл взрыв. – Помоги мне его найти, – прошептал он. Глаза Зази расширились в изумлённом, испуганном выражении. – Ты с ума сошёл? Николас рывком повернулся к нему, схватил за плечи, уронив «каратель» на землю. – Но ты ведь можешь? Ты почувствуешь живого человека даже глубоко под землёй? – горячечным шёпотом бормотал Николас, вглядываясь в глаза Зази. – Твою мать, Зверь, пожалуйста! Зази избегал его взгляда, извивался, пытаясь отстраниться, но Николас не отпускал, уже даже готовый рухнуть перед пустынным червём на колени. Зази перехватил его руки, сильно сжал запястья и, дёрнув Николаса на себя, быстро-быстро заговорил ему в лицо: – Я искал! Мы искали! Едва только буря улеглась, я только этим и занимался, пытался почувствовать их. Вокруг них была сконцентрирована такая энергия, что я думал, будто смогу что-то учуять. Пока ты спал и плакал, мы искали! Но… Хватка ослабла. Николаса до дрожи испугал момент, когда тонкие пальцы Зази соскользнули с его запястий, и прозвучали слова: – Его здесь нет, – Зази покачал головой. Обняв себя за плечи, отступив на шаг назад, он повторил: – Его нет здесь. Николас почувствовал, как подгибаются колени. Глаза слепо блуждали по земле, но не находили ничего – только его крест, похожий на надгробие. Изнутри рвался вой, что раздирал глотку. Пытаясь подавить его в себе, он часто сглатывал, но от этого боль лишь усиливалась. Он поднял «каратель» и со всей силы ударил им об землю, вгоняя в податливый пепел, опустился на колени, обхватив перекрестие руками. Он завыл и зарычал, выпуская наружу всё то, что сдерживал в клетке. Он жил в клетке и создал клетку внутри себя для чувств, что иначе уничтожили бы его, повесил замок, прижал сверху крестом и, называя это своей ношей, тащил её за собой по пустыне. И встретил его, придурка, с ещё большей ношей. И на одно чёртово мгновение, глядя на чужую улыбку и греясь в её лучах, поверил, что однажды станет легче. Но он был звездой, загорелся, упал и разбился, и Николас не успел загадать желание. Не успел ничего ему сказать. Потому что чёртово «спасибо» это всё равно что точка и после неё нет ничего. Ничего. Ничего. Ничего! Только сраное мучительное сожаление и мечты о смерти. Поднявшийся ветер бросил ему песок в лицо, ослепил, заставив схватиться за грудь в приступе раздирающего изнутри кашля. Он выплюнул сгусток крови, почувствовал горечь пепелища на языке и на мгновение, одно короткое мгновение, обрадовался, улыбнулся, решив, что умирает. …Посреди забвения ему послышался голос, неясный речитатив, проговаривающий слова на одной заунывной ноте, словно нанизывая их на нитку, как бусины… …Да придёт Царство Твоё, да исполнится воля Твоя на земле, как на небе… «О чём это?» Его нет здесь. «Но где-то он есть?..» Солнечный луч ослепил Николаса, словно вспышка фотоаппарата. Ничтожное озерцо света размером с ладонь возникло перед его глазами – Николас потянулся к нему рукой, чтобы смахнуть песок и пепел с бликующего металла. И увидел револьвер. Его револьвер – в этом не было никаких сомнений. – Вот это да, – с благоговением прошептал Зази. – Ты ведь только руку протянул! Оружие Ваша оказалось тяжелее, чем Николас предполагал, металл дышал смертоносным холодом, корпус был весь в царапинах и подушечками пальцев можно было прочувствовать каждую щербинку. Он стёр грязь и на его руке остались красные следы крови. Из всех библейских мотивов, которыми кормил его пастор Уильям на завтрак, обед и ужин вместе с наркотиками, что методично и планомерно превращали его в монстра, Николас усвоил только одно: есть ад и рай. В рай попадают праведники. В аду живут все остальные. «Ты, тонгари, ни за что бы не попал в рай. Ты в аду, а значит всё ещё здесь. И без оружия тебе придётся худо». Мысли в просветлевшем сознании стали быстро-быстро сменять друг другу в суетливом темпе. Николас знал, что произойдёт совсем скоро. Ищейки Ордена во главе с Легато, словно стервятники, хлынут к руинам и перевернут их вверх дном, выискивая следы потерянного божества. Вслед за ними в город придут люди с третьего корабля, что будут искать Ваша. Объединенные силы оставшихся шести городов оцепят территорию, соорудят формальный трагический монумент в память о погибших, а рядом разместят объявление о награде за голову виновного, к которой, вероятно, добавится пара нулей. Человекоподобный тайфун станет целью всех до единого охотников за головами, какие только есть на этой богом забытой планете. И значит, ему нужно успеть найти его первым. Николас выдохнул, испытав облегчение. «Что ж, по крайней мере, это похоже на план». Впервые в своей жизни ему захотелось помолиться. Но сначала – закурить.