for Love & Peace

Раскинувшись на песке, Николас всматривался в бездонную синеву неба над собой, вслушивался в приближающийся гул двигателя и злился на забившийся под одежду камешек. Это немного отвлекало от болезненной пульсации, что растекалась по всему телу после принятия сыворотки. Николас знал, что некоторые его знакомства сулят проблемы, но вредоносный потенциал Мерил он явно недооценил. – Вульфвуд! – кричала она, выскочив из машины. – Прости-прости-прости, пожалуйста, я не хотела! – Бог простит, малая, – ворчливо пробормотал Николас. Готовый встретить старую знакомую парой ласковых, он, тем не менее, обескураженно замер, когда в поле его зрения на фоне неба первым возникло незнакомое миловидное лицо девушки с каштановыми волосами. Он вдруг в полной мере постиг смысл выражения «добрый взгляд» и в очередной раз мысленно обкостерил Ваша. – Вы в порядке? – участливо спросила девушка, выглядя при этом скорее оживлённо-взбудораженной, чем тревожно-обеспокоенной. Следом в пространство неба вторглась Мерил и, задыхаясь, рухнула на колени в песок рядом с Николасом. Бегло осмотрев его с ног до головы, она на одно только мгновение встретилась с ним глазами, и вдруг порывисто обняла за шею, пробормотав что-то невнятно-облегчённое. Множественные потрясения лишили Николаса дара речи и, когда Мерил отпустила его, – так же резко, как до этого схватила, – и сообщила «Мы едем за Вашем», он счёл за благо безропотно принять происходящую действительность. Промедлив несколько секунд, за которые он убедился в том, что ничто в его теле не отвалится, если он поднимется, Николас упустил из виду незнакомую девушку, и в следующий миг увидел, как она без видимого усилия поднимает с земли Каратель, издав лишь удивлённое «ух» от его неожиданной тяжести. – Вау! – воскликнула она, уперев крест в землю – Эта штука точно полна милосердия! – Я не священник, – сконфуженно отозвался Николас. – … Ещё не зная имени напарницы Мерил и не найдясь так сразу с подходящим прозвищем, Николас хмуро на неё смотрел, пока та не поспешила исправить возникшую неловкость, протянув ему руку для рукопожатия. – Милли Томпсон! – представилась она. – Вы, должно быть, Николас Д Вульфвуд? Сэмпай много о вас рассказывала! – Это малая-то сэмпай? – фыркнул Николас. Воспользовавшись предложенной помощью и привычным жестом вскинув Каратель на плечо – под восхищённый свист Милли, – Николас оскалился в привычной злорадной ухмылке. – Фига ты взлетела, подруга. – Цыц! – ответила Мерил на ходу, обернувшись лишь перед самой машиной. – Каждая минута на счету, нужно торопиться. В её встревоженном взгляде, какой она задержала на нём, Николас прочёл немой вопрос: «Ты ведь с нами?» Николас вздохнул. – Будешь должна мне, малая. За причинённый моральный ущерб в частности. – Да-да, конечно, залезай уже в машину. Только учти, курение под запретом. – Тц, жестокой женщиной ты стала. – Можешь изложить свои возражения в письменном виде, обязательно ознакомлюсь. – Не обижайтесь на неё, пожалуйста, Вульфвуд-сан, – обернувшись с пассажирского сидения, Милли протянула Николасу фляжку с водой, извинительно при этом улыбнувшись. – Это наша первая зацепка за много месяцев, будет жаль её упустить. Николас хмыкнул, невольно смущаясь чужой доброты. Опять. – Надеюсь, ты, малая, каждый день благодаришь бога за напарницу, – насмешливо сказал Николас, заметив взгляд Мерил в зеркале заднего вида. «Должно быть, только благодаря ей ты ещё не тронулась умом», – подумал про себя. Мерил не ответила, но на её щеках проявился яркий румянец. Взгляд смягчился на мгновение, после чего вновь обратился к Николасу через зеркало. Мерил явно о многом хотелось его расспросить, но присутствие Милли сдерживало её. Николас полагал, что для неё было важно сохранить видимость контроля и возможность оградить Милли от некоторых вещей. Затея дрянь, он это сразу понял. Отвернувшись от зеркала, Николас устроился на своём месте поудобнее, глубоко в душе радуясь передышке, и лишь немного ощущая дискомфорт оттого, что одному на заднем сидении было до странности просторно. В действительности, ему тоже не всем хотелось делиться. Правда заключалась в том, что, в то время как Мерил с напарницей прочесывали пустыню вдоль и поперёк в поисках хотя бы намёка на след, Николас всё это время знал, где искать Ваша. Что тот, в состоянии близком к растительному, обретается всего в нескольких милях от кратера под присмотром Хопперда-Перчатки. И то, что этот факт вдруг стал достоянием общественности, транслируемым по радио, свидетельствовал лишь о том, что его там уже нет, и им повезёт, если обнаруженный ими на месте след не окажется давно остывшим. В ордене Хопперда считали погибшим, и бедолаге хватило ума не опровергать эту информацию. К такому как он никто лишний раз не приглядывался, а Хопперд всегда умел пользоваться своими сильными сторонами. Сам по себе похожий на камень, он затерялся среди скал вместе со своей неприглядной ношей. Не учёл он только одного: мир не без добрых людей. Так еженедельно берущего в ближайшем поселении молоко здоровяка заметила сиротка по имени Лина, широта души которой не позволила ей проигнорировать чужие затруднения. Она узнала об «Эриксе» и какое-то время регулярно бегала его проведать. И лишь счастливая случайность привела Николаса в тот самый салун, где Лина имела неосторожность упомянуть свои вылазки в его присутствии. «Я друг… Эрикса, – сказал он тогда. – Можешь проводить меня к нему?» Добросердечная Лина согласилась. По глазам, должно быть, поняла, что перед ней хороший человек. Не то чтобы Хопперд был рад появлению соратника. Но в сущности, Хопперд уже давно ничему не был рад. «По мою душу пришёл, Каратель?» – с порога спросил он. «Да кому она нужна», – холодно ответил Николас, недовольный философским ходом разговора. Хопперда, впрочем, ответ позабавил. Позже, отыскав Лину, Николас убедил её сохранить в тайне ото всех своё случайное знакомство. А в следующий раз посетив город, он узнал, что она уехала в Десембер вместе с бабушкой. Тем лучше. За это время перемен с Вашем не произошло никаких. Он выглядел пустой оболочкой и не реагировал ни на что. Николас не брался анализировать свои чувства, только курил ещё больше, и молчал вместе с Хоппердом, наблюдая за закатом с террасы дома. Он снова думал о душе и о том, есть ли она у плант. …Если он видел лишь оболочку, где в это время была душа? «Тебе бы перестать сюда приходить, – сказал ему Хопперд перед последним прощанием. – Не ровен час, приведёшь за собой гостей». Опасения Хопперда были небезосновательны. Впрочем, если Легато и хотел избавиться от Николаса, то не проявлял в том достаточно усердия. Больше было похоже на то, что он отправлял в чём-то провинившихся перед ним чистильщиков самоубиваться об Николаса, тем самым напоминая: «Я помню о тебе, Каратель». Но у Хопперда явно были свои планы на сведение счётов с жизнью, и явно не за счёт ищеек ордена. «Что ты планируешь делать с ним?» – спросил Николас, кивнув на дверь. Из-за стен дома доносился звук единственной ноты, эхо которой, казалось, продолжало звучать в скалах. От тоски выть хотелось, и Николас буквально боролся с собой, чтобы не сорваться с места. Рывком приблизиться, впечатать пустую оболочку лицом в клавиши, опрокинуть наземь и бить до тех пор, пока физическая боль не сорвёт все предохранители, и он не придёт в себя! …Да, что бы ни планировал Хопперд, с ним подобное «Эриксу» не грозило. «А тебя это волнует?» – вопросом на вопрос ответил Хопперд. «…» Хопперд понимающе усмехнулся. «Можешь не отвечать. Бывай, Каратель, иди своей дорогой». И вот он снова здесь. Оставив Мерил и Милли заниматься своим делом, скрываясь от жандармерии, Николас поднялся на холм, издалека заметив колыхающийся над скалами обрывок ткани. В груде камней и песка угадывались очертания рукотворной могилы. Николас не сомневался, что Хопперд ушёл на своих условиях. – Надеюсь, твоя бессмертная душа обрела покой, – шепнул он, бросив горсть воды на камни. Окрасившись по пути в бурый и розовый, ручейки стекли по их поверхности. Сверкнувший во влаге луч света ослепил Николаса сквозь солнечные очки. Сморгнув слёзы с ресниц, он поднялся. Оставленными Вашем следами оказались камни и пролитая кровь. «Как всегда».