for Love & Peace

Благостное спокойствие, с ощущением которого Николас очнулся, казалось странным, практически неправильным, но он ничего не мог с этим поделать, да, в сущности, и не хотел. Он узнал в хорошо знакомом окружении каморку Мелани, залитую тёплым закатным светом; пошевелившись, узнал по характерной шершавости приютское постельное бельё; втянув носом воздух, узнал запах, какой источали согретые за долгий солнечный день камни и разгорячённые непрерывными заботами местные обитатели; услышал голоса, отдалённые, приглушённые, но близкие. Показалось даже, что в многоголосом бормотании он различал знакомые имена. Он проспал целые сутки? Или несколько дней? Застывшее время не беспокоило, как и всегда в родных стенах. Ждущий за порогом конец света нисколько его не тревожил. Николас чувствовал себя так, словно вытянул счастливый билет и выиграл эту жизнь. Что могло пойти не так? В сущности, всё что угодно, разумеется. Но в данный конкретный момент здесь и сейчас, когда Николас был дома, рядом с дорогими людьми, всё казалось возможным, и всё было по плечу. Светлая иллюзия развеялась, когда Николас обнаружил дремлющего на стуле Ваша Урагана. Тогда стук собственного вдруг ускорившегося сердца раздался в ушах, и следующей испытанной эмоцией оказалось что-то незнакомое. Было слишком много всего – оттенков, значений, смыслов – Николас не готов был их воспринять, но утихомирил вспыхнувшую внутри бурю единственной пришедшей на ум мыслью: «Всё правильно. Так и должно быть». И всё же его выдержки и новообретённой мудрости хватило лишь на несколько мгновений, спустя которые Николас испытал привычное раздражение. Нет бы нормально по-человечески лёг, как надо, чтобы телу удобно было, так скрючился весь, скукожился, слюни пускает, и даже в таком виде всё равно красивый ведь, урод солнечно-белобрысый! Чёрные пряди на висках Ваша Николас предпочитал игнорировать. Они разберутся и с этим тоже, просто нужно время. – Эй! Ты разве не должен быть где-то ещё, тонгари? Получилось, впрочем, совсем не зло, а смущённо, скорее. Разбуженный его голосом Ваш тотчас очнулся, встрепенулся и расплылся в блаженной улыбке, так что Николасу немедленно захотелось закурить, исключительно в стремлении к обретению равновесия. – Ты проснулся! – бестолково воскликнул Ваш. – Как себя чувствуешь? Вместо ответа Николас многозначительно хмыкнул. Без очков смирять Ваша укоризненным взглядом оказалось до жути непривычно, но он справился. «Я вопрос задал, тонгари», – передал одним взглядом. Признавая поражение, Ваш вздохнул. Кажется, испытал порыв вновь невпопад извиниться, но отчего-то передумал. Вместо этого замер, словно вспомнив о чём-то, а потом вдруг рухнул лицом на постель, горестно в него промычав что-то около бессмысленное. То было очень странным зрелищем, которое Николас впервые за Вашем наблюдал. – Я понимаю, что ты имеешь в виду, – пробормотал Ваш. Не поднявшись, он лишь повернул лицо в сторону Николаса, долго на него смотрел, а потом вновь отвернулся со словами: – Дай мне ещё минуту просто побыть так… Николас ухмыльнулся. Он сам мог назвать с полудюжину причин, по которым Ваш мог нуждаться в отдыхе. Тем не менее, он не сомневался, что нынешнее его разбитое состояние не имеет никакого отношения к Найвзу, Легато, Ковчегу или нуждающемуся в спасении человечеству. Заложив руки за голову, Николас с удобством откинулся на подушку и заговорил, насмешливо растягивая слова: – Дай угадаю: ты показал детям крюк-кошку и они перевозбудились? Ваш горестно угукнул. – Ливио выручил, – сказал он, со стоном приподнявшись, – иначе бы меня точно разобрали на сувениры. «Всё правильно, значит, Найвз говорил: человечество действительно угроза», – с иронией подумал Николас, но вслух сказал: – Как Ливио? – Славный парень, мне нравится, – с улыбкой ответил Ваш, ни секунды не потратив на раздумья. – …Я не об этом спрашивал, – хмуро отозвался Николас. «На моего брата не заглядывайся, у тебя свой есть». Ваш хихикнул, немного нервно. Он, должно быть, тоже страдал от неловкости, не знал, как спросить о том, что его беспокоило, или сказать о том, что казалось важным. И на долю секунды Николас с тоской вспомнил о ночи накануне, раскрашенной звёздным конфетти, когда на пороге смерти всё было намного проще. Так просто было быть искренним, такими понятными были все чувства. Разве он для того выжил, чтобы сожалеть о не сказанном и не сделанном? Нет, он не жалел ни о чём. Разве только… – Прости, что не вытащил тебя раньше. – Брось. Это неважно. – …Мне важно. Я хотел этого. Оттого что ладони непроизвольно стремились сжаться в кулаки, и вновь испытанная ярость противилась покою, Николасу пришлось переменить позу. Он сел на постели, скомкав одеяло, и краем глаза уловил движение Ваша в его сторону: он подался к нему всем телом, протянув правую руку, но не коснулся, остановленный взглядом Николаса. Полный невысказанной тревоги, ответный взгляд Ваша был мягким и участливым, так словно это Николас был тем, кто пять месяцев корчился от боли и изнывал от телесных страданий. Да, всё это происходило и с ним, но Ваш не имел к этому отношения! Он не должен был смотреть так – тоскливо и понимающе! Это ведь он нуждался в спасении, а не Николас! И Николас был должен ему хотя бы это, ведь сам сумел сбросить оковы почти три года назад лишь благодаря ему. – Но должен же хоть кто-то из нас двоих быть в своём уме и трезво оценивать силы, – тихо произнёс Ваш, точно мог прочесть с лица Николаса все те слова, что не находили выхода. – Мне в действительности было достаточно того, что ты просто был там. Должно быть, я сумел продержаться так долго, только поэтому. «Это не может быть правдой, – думал Николас в ответ. – Ты хотел достучаться до брата. И я почти поверил, что это возможно». – Хотя… – в тоне Ваша прозвучали напряжённые металлические ноты, – я не стану отрицать, что это обстоятельство так же и беспокоило меня. Ты не был в безопасности на Ковчеге. Напряжение отпустило, когда Николас вспомнил, что Ваш никогда не был всезнающим совершенством. – Ты не учёл, тонгари, что я везде свой, – ухмыльнулся он. – Это правда, – хохотнул Ваш и, подняв лицо, обратил на Николаса полный света и нежности взгляд. – И это удивительно. Читать по его глазам было легче лёгкого. «Ты удивительный», – услышал Николас его голос в своей голове. Смущённый, он ощутил горячее тепло на своих щеках, но упрямство не дало ему отвернуться. Не в этот раз и впредь – никогда. И обретённая решимость позволила ему увидеть, как небесная синь глаз Ваша вдруг омрачилась, взгляд стал рассеянным и в него прокралась печаль. «Эй, не смей! – подумал Николас. – Не смей думать, будто для тебя иначе!» Не нужно какое-то особенное место, не нужен новый мир, не нужен рай, ты можешь жить где угодно! Хоть бы и здесь! Со мной, если тебя это устроит! Если для меня не существует границ, я проведу тебя с собой. Куда угодно, неважно, как далеко! «И почему я, чёрт возьми, не могу сказать это вслух?!» Тело его едва ли слушалось, Николас его не контролировал и действовал инстинктивно. Рванул вперёд, обхватил рукой за шею и притянул к себе, не рассчитал силы, конечно, и с треском до боли впечатался лбом в лоб Ваша. Никогда глаза Ваша не были так близко, и ошарашенное выражение в них понравилось Николасу гораздо больше. Так он точно усвоит, что люди угроза, да. – Ты, тонгари, имеешь свойство странным образом упрощать сложное, но при этом чрезмерно усложняешь простое, – сказал Николас. Шея Ваша была слегка влажной от пота, но кожа под пальцами ощущалась приятно прохладной, а волосы – удивительно мягкими и совсем не колючими. – Нас ждёт вечеринка по случаю конца света. Прими во внимание, что на этой вечеринке я твой плюс один. И это не обсуждается. Николас знал наизусть все возможные аргументы, которые Ваш мог использовать для возражения, так словно слышал только их на протяжении нескольких жизней. Объединяло их то, что они все были бесполезны. «Не в мою смену, тонгари, не в этот раз». Не в этот раз.