Внеплановые изменения

Захаров долгое время не мог понять, откуда взялось пожирающее изнутри чувство одиночества. Вся его лаборатория будто опустела, а толпа людей вокруг стала серой. Вести заумные лекции своим ученикам становилось все труднее, мысли будто не могли собраться воедино. Это подметила Лариса, поинтересовавшись состоянием учителя. На это Харитон лишь болезненно посмеялся, отмахнувшись, мол, с ним все хорошо. Единственная отдушина – белоснежная Муся, которая ластилась по вечерам и рассеивала неприятную атмосферу. Она понимала своего хозяина на каком-то невербальном уровне, а потому всегда приходила, когда профессору явно нужна была подкачка в виде чего-то тепленького на коленях. Но присутствие чего-то белого, пушистого и мягкого не избавляло от проблемы. Может, что-то не так с самой лабораторией? Может, в ней изменилось что-то? Бред. Харитон находится здесь днями напролет, что тут может измениться? Но почему тогда его мысли не имели продолжения? Будто что-то застопорило их. А может, дело в нем самом? Захаров и сейчас сидел в своей лаборатории, устало поглаживая белоснежного питомца на коленях. Вид у него был побитый, под глазами вырисовывались синяки, а взгляд и вовсе мертвый. Он не спал всю ночь, пытаясь выжать что-то дельное из записей на столе. Грубо проведенная наперекосяк карандашная линия по длине всех листков прямо-таки кричала, что ничего дельного не вышло. Харитон прекрасно знал, что у него накапливается все больше и больше дел, что сидеть сложа руки нельзя, но мягкая шерстка Муси не давала сосредоточиться на нагнетающих мыслях. Или это дело рук его сонливости? Какая разница. Из дремы Харитона выводит механический звук открывающейся двери. Который сейчас час? И кого принесло в такое время? Тут им не день открытых дверей, просто так вваливаться сюда запрещено… Ну, а впрочем, как-то все равно… Мысли лениво и как-то особенно тяжело всплывали в голове. Веки вновь стали падать вниз, не слушаясь своего обладателя. Захаров не успел понять, как маленькое, пушистое тельце исчезло из-под его рук. Он хотел бы развернуться и взглянуть, что происходит за его спиной, куда делся питомец, кто, в конце концов, пришел наведать его, но тело профессора стало вести себя так, как хотело. Расплылось, перекинув весь груз на конечности, которые, свисая с кресла, неприятно ныли. Тело и мозг хотели лишь одного – отдыха. - Харитон? Словно гром среди ясного неба раздался до боли знакомый голос. Внутри все вспыхивает за секунду, приводя в чувства. Веки наконец-то раскрываются, а глаза, открывшись, жмурятся от яркого света. Сил наконец-то хватает развернуть кресло и увидеть человека, который вспомнил про Захарова в самую трудную для него минуту. Конечно же это был Сережа. Он – та самая вещь, которую выкрали у Харитона из лаборатории прям под носом. Присутствие майора помогало профессору настроиться на работу, именно его ободряющих слов так не хватало, именно его шутки могли развеять давящую атмосферу. Отсутствие Нечаева рядом - причина возникновения новых чувств. Захаров чувствует себя слепым, который наконец смог увидеть мир в красках. И как он сразу не понял? - Сережа? – ему не свойственно было задавать такие глупые вопросы, - где ты пропадал? Огонек внутри Харитона стал другим. Он стал таким приятным, что слегка колол где-то изнутри, развеивая последнюю сонливость. Это, непременно, что-то новое для него. Такая реакция подлежит изучению. В будущем. - Лучше не спрашивай, - с привычной теплотой отвечает Сергей, устало улыбаясь другу, - ты сам как? Слышал, ты превратился в тухлый помидор. И Захаров не в силах устоять перед его очарованием. Он усмехается, перенимая расслабленное состояние собеседника и вновь закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. - К сожалению, думаю, я не в силах дальше вести беседу. Ты пришел в неподходящее время. Я действительно, как ты выразился, «тухлый помидор». Возможно, тебе стоило бы прийти… - Так я сам не первой свежести, - перебивает майор, - пришел, потому что, ну… Давно тебя не видел. Харитон вновь раскрывает глаза, уже не встречая такого сопротивления со стороны своего же тела. Сережа действительно стоял из последних сил, напрягая уставшие ноги. Он похож на сухой листочек дерева, который оторвется от дуновения ветра. Майор, по всей видимости, был бы не прочь прилечь на мягкую кроватку и заснуть крепким сном. Вся эта ситуация служит толчком приятному чувству, которое растекается за секунду, чуть ли не отправляя Захарова на тот свет. И когда к нему в последний раз приходили на последнем издыхании? Да даже уже плевать на то, что Сережи не было около недели, да даже плевать, что он не предупредил. За подарок в виде такого полуживого, в хорошем смысле, состояния, ему можно простить все на свете. - Ну, раз уж ты пришел… - устало продолжил профессор, как будто это не у него внутри сейчас бушует ураган, - отдохни на диване в моем кабинете.

///

Двое уставших тела добрели до кабинета, и одно из них без стеснения повалилось мертвым грузом на диван. Усталость и замутненность сознания брала над обоими мужчинами верх, из-за чего каждый вел себя неестественно: Сережа слишком мягко, показывая свою другую сторону, а Харитон поступал будучи движимым не головой, а чем-то внутренним. Он не понимал, что это такое и откуда оно взялось. Захаров уселся в кресло, наблюдая за Нечаевым. Он казался сейчас таким беззащитным, словно это не майор, готовый в любое время одолеть целую толпу роботов, а мирный граждан, не способный постоять за себя. Мысль о том, что Сереже по силам какие-то злодеяния в сторону Харитона, начала рассеиваться еще раньше. Сейчас была ее последняя минута существования. Профессор хотел бы сказать искреннее «спасибо» майору за этот год, в течение которого близкий друг сделал множество вещей в его пользу. Отдельное внимание заслуживает доверие, которое Нечаев щедро разделил с Захаровым. Сам того не поняв, Харитон стал отвечать этим же, не переживая ощутить нож в спине. У него, естественно, есть свои секреты, но их лучше скрывать до последнего. Это будет на благо Сергея. Но это все вторично. Сейчас, желательно, удалиться из кабинета и пойти отдохнуть самому в лаборатории. Если кто-то придет сюда, то только в поисках Харитона. Не хотелось бы, чтобы этот кто-то зашел в кабинет и увидел спящего Нечаева. Будет слишком много вопросов. - Не уходи… Сонный голос пробирает до мурашек, заставляя Захарова застыть на месте. Простояв так несколько секунд, он медленно разворачивается в сторону, казалось бы, уже спящего Сергея. - Не оставляй меня, - тихо продолжает майор, раздирая слипшиеся глаза и протягивая дрожащую руку в сторону профессора. Харитон, не особо раздумывая над адекватностью всего происходящего, подошел к дивану. Он подхватил тяжелую руку Нечаева. Уж очень она болезненно выглядела. - Не напрягайся, - почти шепотом произносит профессор, присаживаясь на корточки, - сейчас тебе лучше отдохнуть. Их лица оказались на одном уровне и достаточно близком расстоянии. Сейчас можно было рассмотреть каждую морщинку друг друга, выцепить малейшие детали, отложив у себя в голове и запомнив их надолго. Что Захаров и сделал, остановив свой взгляд на еле заметной родинке Сергея, расположенной на правой щеке. Его левая рука слабо сжималась чужой, притягивая к себе и завлекая в объятия. Это одурманивает Харитона, заставляя его сердце стучать чаще. Его измученное тело продолжало испытывать на себе легкие покалывания, а щеки покрывались еле заметным румянцем. Он бы точно не допустил себе такого поведения, будучи в нормальном состоянии. - Пусть этот шрам всегда напоминает тебе обо мне и нашем первом дне знакомства, - в сонном бреду выдает Сергей, слабо поглаживая боковую сторону чужой руки. Захаров не находит слов для ответа. Он всего лишь продолжает сидеть напротив человека, который делает невообразимые вещи с ним. За профессора будет говорить его банальное присутствие здесь, в такой смущающей обстановке и довольно необычной позе. Его ноги давно уже начали затекать, но даже эта боль не способна перебить желание побыть рядом. Харитон просидел так минут 10, пока не убедился, что майор уснул крепким сном. Для надежности, он окликнул его. Никакой реакции не поступило, что значило только о том, что сознание Сергея уже отключилось. Он максимально аккуратно, насколько для него было возможно, с досадой вынул руку из теплых объятий. Захаров наконец поднялся, корчась от жгучей боли в коленях, и, оглядев еще раз спящего Нечаева с ног до головы, удалился. Скорее всего, завтра, он будет мечтать о том, чтобы все произошедшее просто забылось страшным сном обоими друзьями.

///

Харитон чутко спал. Он убедился в этом еще раз, когда его разбудила «Груша». Он, не зная, сколько времени ушло на сон, готов проклясть все на свете. Его тело ужасно болело, резкая боль в позвоночнике и тянущая во всех мышцах создавало убийственное комбо. В голове не возникло вопроса «Почему это я уснул в такой позе?». Сам прекрасно знал. Не имеет ничего против. Свыкнувшись с ломотой, Захаров дошел до устройства, которое, издав звук, разбудило его ото сна. Спасибо, что он выспаться успел, иначе бы проклял весь мир во второй раз. «Груша» засветила сообщение от Димы. Профессор почти не удивлен, потому что иногда академику приходилось доносить просьбы до своего приятеля, посылая сообщения, а не отправляя своего агента. Ключевое слово иногда, ведь в последнее время Сеченов зачастил с таким способом коммуникации. «Харитон, я жду тебя в своем кабинете как можно скорее. Есть, что обсудить.» Для Димы была привычна краткость и официальность. Харитон бы точно сошел с ума, если бы в его узком кругу приятелей был только академик со своей серьезностью.