Безмолвие Бабочки

      Когда Чимин заходит в покои брата, первые несколько секунд его глаза напрочь отказываются различать хоть что-то в непривычном в такое время полумраке. В большой проходной комнате задёрнуты шторы и единственным источником света оставлена почти прогоревшая свеча на столе. Пак недолго стоит, привыкая к скудной освещённости, а затем проходит через следующую комнату в спальню, наконец находя Чонгука. Парень лежит поперёк кровати на спине, прикрыв глаза и мерно покачивая свешенной с края ногой. Вокруг всё тот же полумрак, разве что свечей здесь уже больше – целых три.       - Спишь? – спрашивает Чимин, прекрасно зная, что нет, не спит, и проходит вглубь комнаты, устраиваясь в небольшом кресле       - Спал, - честно бормочет Чон, по-прежнему не открывая глаз, но поднимая руки к лицу, - Кажется, ночная поездка была глупой идеей. Я чувствую себя ужасно.       - Возможно. Но ты прекрасно знал, что это глупая идея, ещё до того, как поехал. И всё равно сделал, что хотел, - Пак берёт со стола заложенную где-то на середине книгу, без особого интереса разглядывая её, чтобы хоть чем-то занять себя. - Так что сам виноват. И вообще, разве мы не обсуждали это уже раз десять?       - Обсуждали, - вяло кивает Чонгук, растирая пальцами виски и лоб, а затем зевает, - Но я всё ещё с тобой не согласен. Поэтому сделал, что хотел.       - И заработал себе головную боль, - звучно захлопнув приоткрытую секундой ранее книгу, хмурится Чимин, переводя внимательный взгляд на брата, - В прямом и переносном смысле одновременно. Я всё ещё не могу понять, почему ты так со мной не согласен. Кроме причины «ты упёртый баран».       - Потому что мне нужно с кем-то спать, и ты прекрасно об этом знаешь, - страдальчески тянет Чон и наконец садится на кровати, подгибая под себя одну ногу, - И я не начну волшебным образом спать с девушками только из-за того, что не имею возможности спать с парнями. Если смотреть с такой стороны, то иметь постоянную шлюху намного надёжнее, чем каждый раз искать кого-то на одну ночь и ждать, когда же кто-нибудь обо всём разболтает. И вообще, почему тебе можно, а мне нельзя, а?       - Потому что я не наследник престола, - отрезает Пак и, видя, как младший прикусывает губу и отворачивается, тяжело вздыхает, смягчаясь, - Гукки, ты же помнишь, что я пообещал твоему отцу.       - Что я буду нормальным, а не таким, как ты. Помню, - Чонгук закатывает глаза, складывая руки на груди, - Но мой отец уже больше года как мёртв. Так что у тебя нет нужды делать то, о чём он тебя просил. Тем более уже ничего не изменишь.       - Брось, он слишком много для меня сделал, чтобы я даже не попытался. Хотя я прекрасно понимаю, что это невозможно, - спокойно произносит Чимин и мягко улыбается, встрёпывая чужие волосы, - Ладно, забыли, давай закроем тему.       - Иди сюда, хочу обняться, - вместо ответа просит Чон, пересаживаясь на самый край кровати       Пак легко поднимается с кресла, откладывая книгу на стол, и пересаживается к парню на колени, обнимая его за плечи и скрещивая ноги у него за спиной. Чонгук обнимает его за талию и прижимает ближе к себе, устраивая голову на чужом плече.       - Соскучился? – без привычной издёвки спрашивает Чимин, едва ощутимо касаясь губами сначала виска парня, затем переходя к подставленной ему щеке, и в конце концов спускаясь к губам, получая расслабленный и самую малость развязный поцелуй.       - Да, соскучился, - признаётся Чон, немного отстраняясь, чтобы заглянуть старшему в лицо, - Как твоя поездка?       - Не так безуспешно, как я ожидал, - Пак усмехается, устраиваясь удобнее и затягивая мгновенно появившуюся интригу, - Да, мы не обсудили большую часть всего, на что я рассчитывал. Но ты ведь знаешь, то, что мы обсудили хоть что-то – уже чудо в нынешних условиях. Весь двор в Кванджу суматошится из-за этой свадьбы, которая должна была состояться… вчера или сегодня? Неважно. В общем, все стоят на ушах, а это не лучшая деловая обстановка. Мы обговорили пару мелочей, но, думаю, сейчас пока рано это обсуждать. В общем, из успехов: он пообещал приехать сюда через пару-тройку месяцев, когда всё утрясётся.       - Готов поставить, что не приедет, - фыркает Чонгук, снова откидываясь на спину, но оставляя руки на чужой талии, - Через пару месяцев он отложит это ещё на пару месяцев, а там будет уже осень, начнётся распутица и проехать будет тяжело.       - О, я готов поспорить, что он приедет, - хитро улыбается Чимин, а затем качает головой, - Ставлю пятьсот тысяч, что приедет не позже, чем через четыре месяца, - дождавшись от Гука задумчивого «Принимаю», сопровождаемого подозрительным взглядом, Пак меняет тему, - Ну да что мы всё об этом, у меня есть более насущные вопросы.       - Какие ещё? – чувствуя подвох, переспрашивает Чон, напрягаясь       - О том, как прошла твоя поездка, - издевательски тянет Пак и оглаживает плечи парня, после опираясь на них и вжимая Чонгука в кровать, - Давай, я жду подробностей.       - Ну нет, - страдальчески тянет Гук, но даже не пытается поднять парня с себя и встать, чтобы уйти и избежать расспросов, - Тебе действительно так хочется это знать? – Чимин оживлённо кивает под тяжёлый вздох брата, - Я съездил в Тэгу, обошёл несколько более-менее приличных борделей, и ты видел, кого нашёл. Вся история.       - О, ну так не интересно, - уже Пак закатывает глаза, уменьшая давление на чужие плечи и садясь ровнее, - Сколько он хотя бы тебе стоил?       - Восемьсот пятьдесят, - Чонгук довольно улыбается, видя удивление на лице старшего, - Не так много, как ты ожидал?       - Всего восемьсот пятьдесят тысяч? – неверяще переспрашивает парень, вскидывая брови, и неожиданно серьёзнеет, - А ты, ну, уверен, что с ним всё в порядке? Я имею в виду… Всего восемьсот пятьдесят, серьёзно. Хороший конь может стоить дороже.       - Только это не хороший конь, а немая шлюха, - поправляет Чон и сам же морщится от того, насколько цинично и грубо это прозвучало, - Чёрт. Я к тому, что, ну, он немой. Это сбивает цену раз. И он довольно… своевольный, это сбивает цену два. Плюс я умею торговаться – это три, и его хозяин очень хотел его кому-нибудь сбыть – это четыре. Так что…       - А почему его так хотели продать? – настороженно спрашивает Чимин, задумчиво поджимая губы и убирая со лба упавшие пряди чёлки, - Об этом ты конечно же не задумался, верно?       - Думаю, там было что-то личное, - Чонгук спокойно пожимает плечами, совершенно не разделяя чужих сомнений во всём и вся, - Мне кажется, что он что-то натворил. Не слишком серьёзное, но что-то, что порядком вывело его хозяина из себя. Возможно, приедь я на пару недель раньше или позже, сторговаться было бы куда сложнее.       - Ладно, раз ты так думаешь… - выдыхает Пак и наконец переводит тему, - Он тебе хоть нравится?       - Он красивый, - отвечает Гук, слабо потягиваясь, чтобы показательно проигнорировать чужой вопросительный взгляд       - Ты ведь знаешь, что я не об этом, - Чимин качает головой, снова наклоняясь к брату и опираясь локтями по обе стороны от его головы, - То, что он красивый, я и сам заметил. Но это не значит, что он тебе нравится.       - Нет, как раз-таки значит, - Чон поджимает губы и напрягается, стараясь куда-нибудь увести взгляд, - То, что я считаю его красивым, значит, что он мне нравится.       - И я всё ещё не об этом, - усмехается Пак, оказываясь в паре сантиметром от чужого лица, и тихо фыркает, обдавая горячим воздухом плотно сомкнутые губы парня, - То, что ты считаешь его красивым, не значит, что у тебя на него встанет.       - Заткнись, - коротко просит Чонгук       - Обидно будет, если нет, - не обращая внимания на просьбу, продолжает Чимин, хитро улыбаясь, - Хотя, всего восемьсот пятьдесят тысяч… Но с другой стороны целая ночь потраченного времени…       - Да заткнись ты, - всё-таки прерывает его Чон, несильно отпихивая от себя и закатывая глаза, - Ты просто подбиваешь меня пойти переспать с ним сейчас или что?       - Да, я самую малость подбиваю тебя пойти переспать с ним сейчас, - Пак растягивает губы в совсем довольной улыбке, превращающей его глаза в две щёлочки-полумесяца, и садится ровно, - Мне интересно, как он тебе. И я надеялся, что ты более благоразумен и переспал с ним до того, как его купить.       - Иди нахуй, - устало отмахивается Гук, тоже садясь на кровати, и на несколько секунд замолкает, - Пойду действительно схожу к нему. Но я не говорю, что пойду и пересплю с ним прямо сейчас, так что не докапывайся потом.       - Иди уже, - Чимин слабо ударяет брата ладонью по плечу и встаёт, пересаживаясь в кресло, - Я дал ему комнату в крыле цветов.       Чонгук только раздражённо цокает, бросая на парня короткий взгляд, и направляется к выходу из комнаты. Раньше в крыле цветов жили женщины, с которыми спал его отец. Пак конечно прав, что поселил его туда, но мог бы найти комнату и где-нибудь в другом месте. Где-нибудь не в другом конце дворца например.

***

      Тэхён расслабленно лежит в кресле, утопая в собственных мыслях. Тело окутывает разнеженное тепло после принятой ванны, а в воздухе витает аромат цветочного масла для тела, флакончик которого Ким нашёл вместе с мылом и другими принадлежностями в небольшом шкафчике в ванной. Так хорошо Тэ себя уже давно не чувствовал. Правду говорят, что, чтобы научиться ценить какие-нибудь мелочи, нужно для начала их потерять. Долгая горячая ванна, мягкое кресло и отдых теперь действительно кажутся чуть ли не благословением небес. Не хватает разве что чистой одежды и хорошей книги для идеального дополнения.       Со стороны двери слышится какой-то шорох и скрип, но Тэхён даже не поворачивает голову в ту сторону. Леность всё ещё разлита по всему телу, поэтому не хочется даже открывать глаза, чтобы взглянуть на источник шума. И Ким продолжает лежать, вслушиваясь внимательнее и наслаждаясь возможностью не двигаться.       Зашедший в комнату Чонгук замирает на пороге, закрывая за собой дверь и не смея оторвать взгляд от открывшейся ему картины. Юноша лежит в кресле, закинув согнутые в коленях ноги на один подлокотник и уложив голову на другой. Абсолютно раздетый. И да, его поза конечно скрывает большую часть самого интересного, но даже без этого Тэхён выглядит… восхитительно. Даже, может быть, желанно. Со своими всё ещё влажными, видимо после принятой ванны, волосами, чуть завивающимися на концах, и расслабленно приоткрытыми губами, весь такой открытый и тонкий, утопающий в сладковатом запахе цветов, заполнившем всю комнату.       Чон подходит ближе и, замерев ещё на несколько секунд, рассматривая парня, осторожно касается его плеча, привлекая к себе внимание. Ким слабо вздрагивает и распахивает глаза, ощущая чужое прикосновение. Пара секунд уходит на то, чтобы осознать, кто именно к нему пришёл, и ещё пара – на то чтобы сесть в кресле. Тэхён, поймав на себе чужой внимательный взгляд, прикусывает губу и смущённо отводит глаза, чувствуя, как по щекам и шее расползается стыдливый румянец.       - Почему ты лежишь раздетый? – первым нарушает повисшую неловкую тишину Чонгук, отходя от парня и садясь на край его кровати       «Потому что мой ханбок сохнет», Ким торопливо берёт со стола аспидную доску и пишет, стараясь не поднимать взгляд на юношу. «Решил постирать его после того, как принял ванну. Не думал, что ты вы придёте так рано»       - Давай договоримся, - вздыхает Чон, замечая полусмазанное- полузачёркнутое обращение, - Пока мы наедине, можешь обращаться ко мне на ты.       «Хорошо», коротко кивает Тэхён       - И ты… не мог бы одеться? - уже Чонгук отводит взгляд на несколько секунд, стараясь не пялиться на парня настолько открыто. Он ведь пришёл не чтобы с ним переспать. Ну, наверное.       «Ханбок всё ещё мокрый, так что… нет?» Ким слабо пожимает плечами, растягивая губы в маленькой извиняющейся улыбке, «Прости».       - Ничего, - Гук отмахивается и качает головой, закидывая ногу на ногу, - У тебя только один?       «Да. Откуда появится больше?», пишет Тэ и ребром опирает доску на свои бёдра, прикрывая хотя бы часть наготы       - Действительно, - задумчиво бормочет Чон, на самом деле погружённый в мысли отнюдь не о чужой одежде. О её отсутствии скорее, - Я так понимаю, ты освоился. Как тебе комната? – спрашивает, чтобы занять себя хоть чем-то, кроме рассматривания Кима       «Большая», отвечает Тэхён и, поняв, что получилось почти бессодержательно, продолжает: «Мне здесь нравится, если ты об этом. Но я бы не отказался от возможности выходить. Или хотя бы чем-нибудь заняться, пока тебя нет. Я к тому, что здесь есть явно книжный шкаф, но в нём нет ни одной книги, а сидеть в четырёх стенах совсем без дела довольно скучно».       - У тебя будет возможность выходить, и во дворце есть библиотека, так что развлечение ты себе тоже найдёшь, - спокойно произносит Чонгук, прочитав чужой ответ, а затем хмурится скорее задумчиво, чем раздражённо, - Но сначала я подумаю, как объяснить твоё присутствие здесь так, чтобы не пошли слухи о том, что я сплю с мужчиной.       «Хорошо», Тэ снова кивает и, на пару секунд задумавшись, всё-таки пишет: «Но тебе, наверное, следовало подумать об этом заранее»       - Не поучай меня, - вот теперь его лицо выражает именно раздражение, прямо как тогда, в повозке, - Подойди, - приказывает Чон, ставя ноги ровно и чуть откидываясь на отставленные за спину руки.       Ким медлит пару секунд, но под всё ещё раздражённым взглядом сдаётся, решая не нарываться на неприятности сильнее, и встаёт с кресла. Чонгук наблюдает, как парень подходит к кровати и встаёт чуть справа от него, всё ещё держа двумя руками аспидную доску, которая в таком положении едва ли что-то закрывает. Гук пару секунд рассматривает его, почти кожей чувствуя чужую неловкость, а затем тянет за руку, вынуждая встать прямо перед собой. Тэхён только шумно выдыхает, когда Чон после этого притягивает его к себе на колени, одной рукой приобнимая за талию, а другой придерживая его подбородок, чтобы не дать отвести взгляд.       - Послушай, прелесть, не вздумай больше меня поучать, - вкрадчиво, но практически спокойно произносит Чонгук, чуть сжимая ладонь, лежащую на чужой тонкой талии, - Понял меня?       Ким очень сильно хочет спросить его, что будет, если он всё-таки вздумает, но положение не слишком удобное для того, чтобы писать. Ещё и доску он уже отложил на кровать, не дотянешься. Да и вообще, когда сидишь голым у кого-то на бёдрах, дерзить хочется отнюдь не письменно, поэтому Тэ в очередной раз за разговор коротко кивает, как бы отвечая что «да, понял».       - Вот и отлично, - Чон улыбается почти хищно и тянется чуть вперёд, губами впечатываясь в шею парня       Тэхён вздрагивает, напрягаясь в его руках от странного ощущения. Странного, потому что… что? Потому что он не может понять, что Чонгук делает. Ведь мало кто, собираясь заняться сексом со шлюхой, будет выцеловывать её шею. А Чон именно что выцеловывает, покрывает прикосновениями губ каждый сантиметр кожи, в конце концов останавливаясь и утыкаясь в шею сбоку.       - Мне очень нравится, как ты пахнешь, - бормочет, кончиком носа выводя на коже неясные узоры, прежде чем поднять голову и заглянуть в лицо, - Тебе определённо подходит это масло для тела.       Ким застывает и краснеет, хотя сам не может понять, почему так реагирует. С одной стороны это комплимент, а с другой – такая глупость. Просто его прихоть. Просто ему нравится этот запах, и больше ничего. Но Чонгук не даёт времени, чтобы раздумывать над этим слишком долго – целует уже в губы, напористо, но мягко, мимолётно прикусывая нижнюю и пробираясь языком в податливо приоткрытый рот. Долго и сладко, внимательно, будто бы пробуя на вкус сочный плод.       Когда лёгкие начинает слабо печь от недостатка воздуха, Чон отстраняется, ловя себя на мысли, что, похоже, они всё-таки переспят сейчас. Наверное этот исход стал неизбежен, когда Чонгук только вошёл в комнату и увидел парня абсолютно раздетым. Наверное, но в общем-то какая разница? Верно, никакой. И поэтому Чонгук на секунду отстраняется, дотягиваясь до борта кровати и выдвигая из него небольшой ящичек с лежащим в нём флаконом.       Тэхён с удивлением наблюдает, как юноша пачкает пальцы в масле, прежде чем осторожно проникнуть в него одним на пробу. Ким слабо морщится, но не может перестать думать о чужой осторожности. Никто обычно не заботится о растяжке, и либо ты сам успеваешь о ней позаботиться, либо просто терпишь. А тут Чон сам растягивает, причём осторожно, одной рукой всё ещё крепко придерживая за талию и снова целуя.       - В порядке? – внимательно интересуется Чонгук, добавляя к растяжке уже третий палец и замечая, как парень прикусывает губу.       Тэ только кивает и тянется чуть вперёд, оставляя на чужой щеке несмелый поцелуй. Чон усмехается на такую глупость, но позволяет Тэхёну спуститься цепочкой осторожных поцелуев на шею, а затем и почти к плечу, тяжело дыша на ухо и иногда останавливаясь на несколько секунд, когда пальцы Чонгука попадают по простате. Ким просто старается проявить хоть какую-то отдачу, потому что вообще-то это его работа – доставлять удовольствие, а пока получается с точностью наоборот – Чон доставляет удовольствие ему, размеренно трахая его пальцами.       - Думаю, тебе хватит, - фыркает юноша, когда Тэ устало устраивает голову у него на плече, едва заметно подмахивая бёдрами в такт движениям его пальцев       Чонгук легко снимает парня с себя, пересаживая его на кровать, и поднимается, чтобы раздеться. Тэхён поплывшим взглядом наблюдает за ним, не смея даже двинуться. Сознание впервые за долгое время чуть плывёт от прилившего возбуждения, и Ким просто не знает, что ему делать. Да и оторвать взгляд от Чона сложно: слишком красивый. Широкие плечи, крепкие мышцы, тонкая талия и крепкие бёдра заставляют Тэ лишний раз подумать о том, что, возможно, даже не окажись он в своём нынешнем положении, переспал бы с ним. По крайней мере был бы не против.       - Ляг на живот, - приказывает Чонгук, и Тэхён слушается, забирается глубже на кровать и ложится, прогибаясь в спине       Слышит, как за его спиной Чон тихо хмыкает и забирается на кровать следом, устраиваясь сверху. Несколько секунд спустя Чонгук входит и, не давая времени привыкнуть, начинает двигаться быстро и резко. Ким вскидывает голову и жмурится, кусая губы. Дыхание становится обрывистым и шумным, особенно когда Чон цепляет его за руки, заставляя скрестить их за спиной и удерживая оба тонких запястья одной рукой, вжимая в кровать.       - А в сексе ты намного податливее, чем в общении, - усмехается юноша, ненадолго замедляясь и замечая, как Тэхён сам подаётся назад, сильнее прогибаясь в спине, - Чёрт, я бы сейчас заставил тебя просить меня продолжать. Жаль, что не могу.       Ким заламывает брови и слабо виляет задницей, безмолвно прося его, и Чонгуку, кажется, этого хватает. Он наклоняется и снова набирает темп, втрахивая парня в кровать, а затем вдруг опять останавливается, на этот раз шумно выдыхая куда-то в макушку Тэ.       - Прелесть, мне вдруг стало интересно, - хитро тянет Чон, вдруг отпуская запястья Тэхёна и освободившейся рукой оглаживая его задницу, - Таких как ты ведь редко зовут по имени. Скажи мне, как тебя называли, прелесть?       Парень прикусывает губу, но поднимается на локти и тянется за валяющейся на краю кровати аспидной доской. Чонгук милостиво подаёт её, с каким-то необычайным сладким упоением наблюдая, как Ким дрожащими пальцами с трудом удерживает грифель. Тэхён правда старается писать ровно, но Чон, будто бы издеваясь, начинает медленно-медленно двигаться в нём, вызывая ещё большую дрожь, отчего надпись выходит неровной, а буквы уходящими то вверх, то вниз.       «Бабочка», наконец выводит Тэ и облегчённо выдыхает, когда Чонгук возобновляет быстрые толчки, поощрительно целуя его в покрытую капельками пота шею. Постепенно его движения становятся всё более резкими, а поцелуи перерастают в укусы, которые наверняка расцветут несколько часов спустя фиолетово-красными метками. Но Тэхёна это до странного возбуждает. Всё это, начиная от чужой удивительной внимательности и заканчивая глухими стонами-рыками в спину, когда Чон начинает подходить к грани.       Движения парня становятся всё более грубыми и рваными, и Ким, неожиданно для самого себя, кончает, когда Чонгук почти до боли сжимает ладонями его задницу, несколькими толчками подряд попадая точно по простате. Неожиданно, потому что спустя неимоверно долгое время это происходит без рук и не из-за необходимости хоть какой-то разрядки, а из-за того, что Тэхёну действительно хорошо.       Чон кончает несколько толчков спустя и замирает, ещё на пару минут оставаясь внутри и тяжело дыша в затылок. Восстановив ровное дыхание и, что важнее, относительно трезвое сознание, Чонгук встаёт с кровати и начинает одеваться. В крови отчего-то кипит раздражение, причину которого он и сам не может до конца понять. Он злится, потому что не смог устоять и переспал с Кимом? Или потому что Чимин был прав, и он пришёл к парню просто чтобы потрахаться? Или почему? Да какая к чёрту разница! Тэхён – шлюха, Чон купил его, чтобы спать с ним, тогда какого чёрта он теперь бесится?! Чонгук злится, не может понять, из-за чего злится, и от этого раздражается ещё больше, торопливо выходя из комнаты.       Тэ провожает его растерянным взглядом. Почему Чон выглядел раздражённым? Это именно та эмоция, которую Тэхён уже научился у него безошибочно угадывать, но… почему? Ким сделал что-то не так? Парень прикусывает губу и медленно-медленно встаёт с кровати. Чувство собственной вины в чём-то неясном подтачивает изнутри, и Тэ никак не может от него избавиться, меняя постельное бельё и принимая ещё одну, недолгую на этот раз, ванну.       До самого вечера в голове то и дело всплывает подкидывающее дров в топку тревоги «я сделал что-то не так», и Тэхён просто не может успокоиться, не находит себе места. А если правда он сделал что-то не так? А если Чонгук сильно на него злится? Если захочет его продать? Обычно все эти вопросы волновали бы Кима намного меньше, ровно настолько, чтобы насторожить его и подкинуть идей, как выбраться из ситуации наиболее безопасным и безболезненным способом. Но не в этот раз. В этот раз тревога буквально съедает его, потому что дело уже не только в том, что раздражение Чона может сулить неприятности. Тэ просто самого его терять не хочет. Потому что Чонгук красивый, привлекательный, в меру понимающий и по-своему добрый. А ещё с ним хорошо спать.       И как бы Тэхён не пытался отогнать от себя мысли о собственной неясной оплошности, они продолжают кружиться в его голове. Даже сейчас, когда прошло уже несколько часов, за окном почти стемнело, и Ким сидит на полу в своей комнате, привалившись спиной к креслу и зашивая не пойми откуда появившуюся дырку в своём ханбоке. Особенно сейчас, на самом деле. Рядом с бедром парня лежит пустая аспидная доска, на которую он время от времени бросает взгляды, а вся комната залита тёплым светом от нескольких висящих почти под потолком ламп, которые, в кои то веке, можно зажигать, не оставаясь в темноте.       Шаги в коридоре Тэ слышит за несколько секунд до того, как открывается дверь в его комнату, но шитьё не откладывает, только замирает, подняв голову к источнику звука. Вошедший Чонгук не выглядит раздражённым, и это отчасти успокаивает, но только отчасти.       - Чего на полу сидишь? – легко интересуется Чон, закрывая за собой дверь и подходя к столу       «Так удобнее шить», пишет в ответ Тэхён и, отложив иголку с ниткой на колени, всё-таки выводит неуверенное: «Прости. За то, что произошло днём».       - О чём ты? – Чонгук слабо непонимающе хмурится и, отставив принесённый поднос на стол, снова садится на край чужой кровати, внимательно вглядываясь в парня       «Ты выглядел очень раздражённым, когда ушёл. Прости меня, если я сделал что-то не так», объясняет Ким, на несколько секунд опуская голову и поднимая взгляд только после того, как слышит рассыпчатую усмешку со стороны юноши       - Тебе не за что извиняться. Наоборот, извини меня за то, что заставил тебя беспокоиться, - мягко улыбается Чон и устраивается удобнее, с ногами забираясь на кровать и привычно уже опираясь на отставленные за спину руки, - Ты сделал всё хорошо, а я разозлился из-за глупостей, о которых тебе знать совсем не обязательно, - «из-за того, что мне, кажется, слишком понравилось с тобой» договаривает про уже себя.       «О… Тогда, ладно», удивлённо пишет Тэ и оборачивается, бросая взгляд на принесённый Чонгуком поднос, «Что это?»       - Я принёс тебе ужин, - чуть неловко отвечает Чон, слабо пожимая плечами, - Я как-то не подумал об этом днём, так что ты, наверное, очень голоден. Извини.       «Всё в порядке», быстро выводит Тэхён и поднимается на ноги, откладывая ханбок на подлокотник кресла. На подносе стоит глубокая тарелка с рисом, ещё одна поменьше с кимчи и плоская с несколькими ломтиками жареного мяса. «Ого. Здесь много», Ким удивлённо оборачивается к юноше, а затем откладывает доску на стол, устраиваясь в кресле. Чон прав, он действительно голоден. Не очень правда, бывало и хуже, но всё равно уже порядочно.       - Не много, - Чонгук качает головой и улыбается, наблюдая, как Тэ, переложив палочки в левую руку, правой пишет ответ       «Больше, чем я видел одновременно за несколько прошедших лет. Так что много», пишет Тэхён и, съев немного риса с кимчи, откладывает палочки, «Спасибо»       - Ты мало съел, - замечает Чон, но парень только качает головой в ответ и на несколько секунд замирает, будто бы раздумывая, стоит ли отвечать       «Нельзя есть сразу много после того, как долго был голоден, иначе будет плохо. Я не поучаю тебя, если что», всё-таки пишет Ким и тонко улыбается, когда Чонгук фыркает в ответ на такую маленькую дерзость       - Правильно делаешь, что не поучаешь, - без нотки раздражения отвечает Чон, и замолкает на несколько минут, пока Тэхён снова садится зашивать ханбок, - Почему ты стал шлюхой? – Тэ хмурится, услышав такой вопрос, и юноша быстро поясняет, не намереваясь оскорблять его, - Я к тому, что ты много всего умеешь. Писать, читать, даже шить. Почему не стал, например, кисэн?       «Чтобы стать кисэн нужен голос», спокойно отвечает Ким, только на несколько секунд отвлекаясь от шитья, «И кисэн может быть только девушка. Я, как видишь, немного не подхожу. А ты почему купил себе именно шлюху? Кисэн была бы для тебя кем-то более… подобающим»       - Не была бы, - серьёзно отрезает Чонгук, но тут же снова смягчается, наблюдая за медитативными движениями чужих рук, - Ты сам сказал: кисэн только девушки. Мне нужен был парень. Найти его в борделе намного проще, потому что даже если в каком-нибудь кёбане он и есть, мне ни за что об этом не скажут.       «Вот видишь», Тэхён слабо улыбается, делая последние стяжки и откладывая шитьё       Чонгук смотрит на него внимательно, разглядывает короткие чёрные рассыпанные по лбу пряди, тёмные глаза, точку родинки на кончике носа, затем переводит взгляд ниже, на шею с небольшим круглым шрамом от клейма слева, спускается к широким плечам, скользит по груди до рёбер с ещё одним шрамом, неаккуратным и рваным, расползшимся на всю правую сторону нижних рёбер и уходящим куда-то за спину, опускается к красивым, по-дворянски тонким кистям рук и снова поднимается к лицу. Разглядывает и сам не знает, почему не может оторваться, почему вообще сидит и говорит с ним вместо того, чтобы просто встать и уйти по своим делам или к Чимину.       - Подойди, - скорее спрашивает, чем приказывает, Чон, когда парень наконец прикрепляет иголку к катушке с нитью и откладывает на стол       Ким послушно подходит, вставая на этот раз прямо перед Чонгуком и сразу же откладывая доску на край кровати. Юноша несколько секунд смотрит на него, а потом притягивает к себе на колени совсем как тогда, днём. Только на этот раз не целует и ни о чём не говорит, вместо этого осторожно накрывает пальцами шрам на рёбрах и прикосновением прослеживает его до самого позвоночника.       - Откуда у тебя этот ужас? – тихо спрашивает, оглаживая кожу и смотря с каким-то странным, неясным теплом       «Долгая и скучная история. Не думаю, что тебе так уж нужно это знать», пишет Тэхён, слабо качая головой и снова откладывая доску       - Я хочу знать, - настойчиво произносит Чонгук и чуть отодвигается, чтобы парню было удобнее писать, - Давай, расскажи мне.       «Это правда долгая и совсем не интересная история», повторяет Ким, но всё равно начинает рассказывать, мелким убористым почерком постепенно заполняя большую часть доски. «Это было ещё до моей встречи с Сокджин-нимом. Точнее, я из-за этого с ним и встретился. Я тогда жил на улице и, ну, присмотрел себе неплохое местечко. Но оно оказалось рядом с чьей-то лавкой, и торговцу, которому она принадлежала, очень не нравилось постоянное присутствие поблизости какого-то бездомного оборванца. Не знаю, боялся ли он, что я украду у него что-то или что я буду отпугивать покупателей, но он несколько раз пытался меня прогнать». Тэхён прерывается, когда место на доске заканчивается, и даёт Чону прочитать, прежде чем стереть и продолжить. «А я был упёртым. К тому же мне было некуда идти, и лишаться такого хорошего места я не хотел. В общем, после нескольких неудачных попыток этот придурок натравил на меня двух своих собак. Огромных таких, голодных и злых. Они бы наверное меня съели тогда, но я слишком хотел жить и слишком быстро бегал. Только местность не знал совсем. И поэтому забежал в тупик, мне пришлось лезть на крышу какого-то дома, я разодрал себе рёбра о выступающую балку, потерялся в незнакомом районе и вероятнее всего умер бы от заражения крови или чего-нибудь ещё, но меня нашёл Сокджин-ним. Конец истории».       - А ты говоришь, что неинтересная история, - Чонгук мягко усмехается, но всё равно выглядит растерянно-удивлённым, - Я только единственного не понимаю, почему Сокджин тебе помог? Он выглядел не слишком добрым и, ну, готовым помочь человеком.       «Выглядел. На самом деле он не злой и не чёрствый. Просто тоже бедный. А когда ты беден – единственное, о чём заботишься – как бы выжить и стать хоть чуть-чуть менее бедным, чтобы не пришлось выживать снова», объясняет Тэ, а затем пожимает плечами. «Думаю, ему просто стало жалко меня. Мне едва стукнуло шестнадцать, я был тощий, как щепка, грязный, избитый, потерянный и напуганный. И с огромной кровящей царапиной на боку. Сначала он просто хотел обработать мне рёбра и отправить куда подальше, но потом, видимо, передумал. Промыл царапину, дал крышу над головой, обучил всяким мелочам и предложил работать. Несмотря на то, что мы пособачились при тебе в последний день, я всё ещё очень благодарен ему».       - Ясно, - тянет Чон, и на несколько минут в комнате повисает тишина, пока каждый из них думает о своём. Тэхён – о своём прошлом и о том, что было до этого тёмного, грязного и холодного уличного прошлого. А Чонгук о том, что… о чём-то странном в общем для человека его положения, - Каково это было, жить на улице? И… потом тоже. Расскажи о своём прошлом.       «И почему ты так им интересуешься?», Тэ лукаво улыбается и заглядывает юноше в глаза, но всё-таки начинает писать. «Что тут рассказывать? Обычное прошлое уличного мальчишки. Шлялся по Тэгу, искал себе крышу над головой. Голодал, когда приходилось – воровал, когда платили – работал. Бегал, прятался – выживал, в общем. Потом попал к Сокджин-ниму, работал на него, спал с теми, кто опять же платил. А потом ты меня купил, и вот я здесь. Не слишком впечатляюще, правда?»       - Твой бывший хозяин сказал, что за неделю до моего приезда с тобой что-то произошло, - вспоминает вдруг Чонгук отнюдь не слова Сокджина, а их полунемой спор с самим Кимом       «Откуда в тебе только берётся столько любопытства?», коротко усмехается Тэхён, встрёпывая свои волосы и пожимая плечами. «Не понимаю на самом деле, чего они делают из мухи слона. Это было всего лишь изнасилование, а они носятся с этим фактом, будто бы на меня легло адово проклятье».       - Всего лишь? – непонимающе переспрашивает Чон, хмурясь на такое странно-беспечное отношение к произошедшему, - Всего лишь изнасилование? – Тэ кивает, совершенно равнодушный к такому на самом деле отвратительному происшествию, - Ты как-то слишком легко к этому относишься.       «А все остальные относятся слишком серьёзно», парирует Ким и обхватывает лицо Чонгука ладонями, прикусывая губу от мучительной невозможности сказать всё, глядя ему в глаза. «В чём разница между произошедшим и моими типичными буднями? В том, что мне не заплатили? Какая к чёрту разница, если я и так каждый раз ломаю себя, занимаясь сексом с людьми, которые мне ни капли не нравятся? Просто в какой-то момент учишься не обращать внимания и всё. Терпеть это учишься. А теперь они привесили на меня клеймо порченого и почему-то считают, что что-то изменилось, хотя если меня кто и испортил, то только они сами». Тэхён прикусывает губу и опускает взгляд, несколько секунд спустя начиная стирать, но Чон придерживает его руку, всё равно дочитывая. «Удовлетворил своё любопытство?.. Тебе… тебе тоже теперь будет противно спать со мной, да?»       Чонгук хмурится и ничего не отвечает, вместо этого поднимая лицо Кима за подбородок и впиваясь в его губы. Хочется спросить, с чего он взял эту глупость, но Чон уже прекрасно знает ответ и не хочет тратить время. Хочется сказать ему, что это не так, донести, убедить, что это ничего, абсолютно ничего между ними не меняет, и Чонгук делает это без слов. Целует нежно-напористо, притягивая к себе и удерживая, надёжно, непоколебимо, так, чтобы дать понять – не отпустит. И забрать не позволит тоже. Кто бы ни попытался.       Тэхён сначала вздрагивает, теряется, но через несколько секунд отвечает на поцелуй, расслабляясь в крепкой, до одури собственнической хватке. Хочется податливо застонать в поцелуй, но Тэ не может, поэтому только мягко впутывается ладонью в беспорядочные волосы на чужом затылке, ласково перебирая пряди пальцами.       - Выброси эту дурь из головы, - строго приказывает Чон, отрываясь от раскрасневшихся губ парня, и вдруг теряется, чувствуя собственное возбуждение и вспоминая тираду Кима, - Тэхён, скажи мне одну вещь. Когда… когда ты спишь со мной, ты тоже ломаешь себя?       Тэ хмурится, снова обхватывает его лицо ладонями и медленно качает головой, не разрывая зрительного контакта. Пытается уверить без слов. А затем всё-таки сдаётся и тянется за доской, с нажимом выводя: «Нет. Даже не думай об этом, нет. С тобой… с тобой хорошо. Ты… спасибо тебе. За заботу и то, что волнуешься об этом. С тобой было правда хорошо».       Чонгук выдыхает и снова расслабленно касается чужих губ, привлекая как можно ближе к себе. Ким слабо покусывает его губы во время поцелуя и сам жмётся, седлает удобнее его бёдра, второй раз за день ощущая неожиданное возбуждение и желая ненадолго в нём раствориться. Чон уже стягивает с него штаны от ханбока – единственную мешающую одежду – и переходит торопливыми поцелуями на шею, особенное внимание уделяя шраму-клейму.       - Докажи мне, что тебе хорошо со мной, - сбивчиво шепчет, сжимая ладонями Кимовы бёдра и чувствуя, как неприятно давит ткань собственной одежды, - Докажи, что хочешь меня сам.       Тэхён усмехается и выводит на доске единственную просьбу, слезая с чужих бёдер. «Раздевайся, господин». Чонгук усмехается чужой мгновенно проснувшейся дерзости, но слушается, снимая с себя ханбок, небрежно отбрасывая его куда-то на пол и снова садясь на кровать. Ким улыбается и коротко целует его, то ли благодаря, то ли награждая за послушание, а Чон просто не может оторвать от него взгляд.       Парень выливает себе на ладонь немного масла, откладывая флакон в сторону, и несколько раз проводит по члену Чонгука, после направляя его в себя и приставляя головку ко входу. Чон теряет способность дышать на несколько долгих секунд, наблюдая, как Тэхён медленно опускается на его член, приоткрыв губы и слабо покачивая бёдрами.       Ким довольно улыбается, опустившись до основания, и тянется за поцелуем, начиная неторопливо двигаться. Получается смазанно, потому что Чонгук стонет ему в губы, устраивая ладони на заднице Тэ и с силой сжимая. Тэхён в ответ снова прикусывает его губу и ускоряет движения, одной рукой приобнимая Чона за плечи, а другой убирая с лица растрепавшиеся волосы.       Тэ целует его снова и снова, чередуя быстрый темп с медленным и иногда виляя бёдрами, но вскоре чувствует разливающуюся по мышцам усталость. Ким укладывает голову на Чонгуково плечо, совсем как днём, когда парень растягивал его, и почти болезненно хочет простонать что-нибудь наподобие «Помоги мне, Гукки, я устал», жаль только, что снова не может.       Но Чонгук прекрасно понимает его и без слов: осторожно поддерживает и сам толкается навстречу дрожащим Тэхёновым бёдрам, постанывая и рыча ему в макушку. Их обоих хватает ненадолго, и через несколько минут они уже просто лежат в обнимку. Чон не спеша целует парня и обещает себе позже подумать и о том, что его живот теперь испачкан в вязкой сперме Кима, и о том, что его одежда валяется чёрт пойми как на полу, и о том, что Чимин хотел зайти поболтать вечером. Разлитая по телу после секса усталость утягивает в сон, и прижавшийся к нему Тэхён вполне этому способствует.