Трилогия «Омега»: книга первая

Тишина, повисшая в воздухе, была похожа на патоку. Ирука чувствовал себя самым большим идиотом в мире. Сказать Омеге, что он не считает его питомцем… что ж… Как бы странно это не звучало, для Омеги это было окончательным отказом. Он глубоко вздохнул, понимая, что ему следует извиниться. Но извинения заставили бы Омегу почувствовать себя еще более неловко. Ладно, он мог бы сказать, что имел в виду совсем другое. Но он ведь именно это и хотел сказать… Омега был человеком, а не домашним животным. И он ничего не мог поделать со вспышкой гнева, которая просочилась даже в его запах. Он не сердился на Омегу… конечно, нет! Но он знал, что Омега в это не поверит. Итак, Ирука тупо сидел там, его рот медленно открывался и закрывался, как у умирающей рыбы. Он должен был что-то сказать… Но потом проснулся Хисаши и начал плакать. Омега тут же подполз к сыну и принялся успокаивать его, оставив Ируку наедине с мыслями. От Омеги исходил тяжелый запах печали. Ты действительно идиот. Ты хочешь его, но ты все делаешь неправильно. Выпусти меня! Я заявлю на него права, и тогда он не будет принадлежать никому, кроме нас! Это не так работает, и ты это знаешь! Кроме того, если бы мы заявили на него права таким образом, мы бы отняли у него право на выбор! И он не хочет… меня. Зато он хочет меня. Он все время произносит мое имя. Если бы Ирука мог физически ударить своего глупого Альфу в тот момент, он бы это сделал. Потому что он так сильно хотел, чтобы Омега произнес его имя! Он почувствовал, как в его животе снова закипает гнев. Мне нужно успокоиться. Не желая пугать Омегу, он пошел в уборную и набрал себе холодную ванну. Оставалось надеяться, что холод снова приведет его мозги в порядок. Закончив купаться, он надел синий шелковый халат и вышел, вытирая волосы полотенцем. Но как только он вновь вошел в комнату, то уловил запах боли. Он увидел, что Омега сидел на своем месте на ковре, прислонившись к кровати, и кормил Хисаши, но при этом так сильно вдавливал пятку в пол, что нога дрожала от судороги, а челюсти были крепко сжаты. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Ирука. Он подошел к Омеге, набросив полотенце ему на плечи. Омега не ответил ему. Ирука заметил, что у него кровоточит сосок. Он заскулил, когда Хисаши пососал другой, и Ирука догадался, что он тоже болит. Он вспомнил разговор, который однажды подслушал у пары родителей-омег в Академии. Они обсуждали боль от грудного вскармливания и то, что одной из них понадобилось добавлять молочные смеси, потому что кормление грудью стало очень болезненным. Но здесь не было никаких смесей для младенцев. Ирука подозревал, что именно поэтому Исоджин и, вероятно, другие альфы держали омег с лактацией, чтобы дети могли спокойно есть, пока их родители-омеги лечили трещины. Он опустился на колени рядом с ним. — Вот, — мягко сказал он. — Оторви его на минутку. Омега повиновался, и у него вырвался вздох облегчения. Конечно же, этот сосок тоже кровоточил. Ирука вытянул руки, зависнув всего в нескольких сантиметрах над его правой грудью, и активировал медицинское ниндзюцу. — Альфа-сама… — Мне не нравится видеть, как тебе больно, — тихо сказал ему Ирука. Быть так близко к его груди, вдыхать запах молока, оставшегося на ней… Ирука должен был признать, что это было возбуждающе. Омега сказал, что его молоко сладкое. Ирука поймал себя на мысли, что неплохо было проверить. Его пальцы дрогнули, страстно желая ощутить пышную плоть, которая была всего в паре сантиметров от него, его разум мечтал о том, как его губы будут касаться молочной груди, пить из его тела… Мне нужно взять себя в руки. Обычно я лучше контролирую свои инстинкты, чем сейчас! Ирука прикусил внутреннюю сторону губы и заставил себя сосредоточиться только на исцелении Омеги. Ему не потребовалось много времени, чтобы покончить с первой грудью, и он перешел ко второй. Омега наблюдал за ним, открыв оба глаза; томоэ медленно поворачивалась. Хисаши тоже наблюдал. Он булькнул, неуклюже протягивая руку к рукам Ируки. Ирука усмехнулся. — Не волнуйся, скоро ты снова сможешь есть. — Дело… не в этом, Альфа-сама, — прошептал Омега. Ирука поднял на него глаза. Омега облизнул губы. — Ваша чакра. Вы применили её после того, как спасли ему жизнь, — он посмотрел сверху вниз на своего сына. — Я… думаю, он это помнит. — М? — Ирука посмотрел на мальчика. — Тебе она понравилась? Трещины на сосках Омеги зажили, Ирука повернулся к Хисаши. Он прижал руку к его грудке, позволяя своей чакре пустить теплые волны по маленькому тельцу. Мальчонка скривил губы, как будто пытался улыбнуться, затем закричал так, будто по-настоящему смеялся. Ирука почувствовал, как его взгляд смягчился, и он коротко усмехнулся. — Знаешь, ты действительно симпатичный. Хисаши что-то прощебетал в ответ. Ирука отшатнулся, но малыш заерзал на руках у Омеги и надулся, из него вырвался скулеж. — Я думаю… Я думаю, он хочет вас, Альфа-сама, — прошептал Омега. Ирука был потрясен. — Меня? Омега кивнул, и Хисаши снова зачирикал. Ирука глубоко вздохнул, протянул руку и нежно забрал крошку из рук родителя. Он прижал его к груди, убедившись, что ему уютно в одеяле. Хисаши заворковал, глядя на него своими невероятными глазами. Ирука заметил, что они немного изменились. Они уже не были такими яркими, какими были, когда он родился. Они стали бледнее, больше походя на ледяную тундру. Они были такими светлыми и любознательными, что Ирука понял, что Хисаши вырастет очень умным ребёнком. — Привет, малыш. Хисаши булькнул, и Ирука усмехнулся. — Тебе нравится, когда я с тобой разговариваю? Мальчик снова заворковал. — Ему… нравится, Альфа-сама, — тихо сказал Омега. — Я… много с ним разговариваю. — Да? Я… никогда тебя не слышал. Омега отвел взгляд, нервно ерзая. Ирука понял, что Омега разговаривал с сыном, но только когда его не было рядом. — Ты же… понимаешь, я не буду против, если ты будешь разговаривать с ним в моем присутствии, верно? Он сглотнул. — Но мое внимание должно быть приковано к вам, Альфа-сама. Ирука улыбнулся. — Я ни в коем случае не хочу ничего отнимать у Хисаши. Ему нужно, чтобы ты говорил с ним, был всегда рядом. Это важно для его развития и вашей связи. Омега потер свою руку и кивнул. — Да, Альфа-сама. Ирука поднял на него глаза. — Ты когда-нибудь пел ему? Он покачал головой. — Почему нет? Омега нервно заерзал. — Я… не знаю как. Ирука мягко улыбнулся. — Ничего страшного. Ммм… была одна песня… колыбельная, которую мне пела моя мама. Ты… не возражаешь, если я спою её Хисаши? Омега снова покачал головой. Ирука облизнул губы и закрыл глаза, стараясь на мгновение вспомнить мелодию и слова. Затем он глубоко вздохнул и начал тихо напевать. Хисаши что-то тихо промычал, не сводя глаз с Ируки. Он немного поерзал в одеяле, и Ирука улыбнулся, вновь запевая, довольный тем, что ребенок счастлив. Примерно на середине песни Хисаши зевнул. Ирука мысленно усмехнулся… это был тот же самый момент, на котором его самого клонило в сон, когда он был ребенком. К тому времени, когда он закончил, малыш уже уютно спал у него на руках. Он поднял глаза, чтобы посмотреть на реакцию Омеги. Его сердце растаяло, когда он увидел, что в какой-то момент песни он тоже лег и заснул. Ирука улыбнулся про себя. Зная, что Омеге нравится спать, держа Хисаши рядом с собой, он подвинулся на коленях и осторожно положил малыша рядом с ним. Омега сонно замурлыкал, притягивая кулек поближе, даже не открывая глаз. Хисаши не пошевелился, погрузившись в глубокий сон. Ирука подоткнул вокруг них одеяло. Затем он сам забрался в постель, но после часа метаний с боку на бок так и не смог устроиться. Неожиданно для себя он понял, что подполз к краю кровати и заглядывал вниз, чтобы проверить Омегу и Хисаши. Оба все еще глубоко дышали во сне. Ирука не знал, сколько часов он наблюдал за ними. Но он хотел заниматься этим вечно.

***

В течение следующих нескольких дней Ирука заметил, что его характер стал немного неустойчивым. Исаму постоянно мешал, спрашивая, нет, даже требуя, чтобы Ирука начал обучать их навыкам ниндзя. Ему это так надоело, что однажды он обнажил клыки на подростка. Немного чересчур остро реагирую. Особенно с учетом того, что он хорошо сдал промежуточный экзамен. Правда заключалась в том, что каждый из его учеников прошел порог. Он очень гордился ими. Каждый из них выучил все иероглифы, и все они уже могли написать свои собственные имена. Подобные моменты заставляли Ируку забыть о жестокости этой страны и вспомнить, почему он вообще влюбился в преподавание. Он списал свой гнев на тот факт, что плохо спал последнее время. Он жалел, что не взял с собой каких-нибудь книг, так как здесь ничего подобного не было. Он был спокойнее, когда был с Омегой и Хисаши, которые пока оставались в его комнате. Он не хотел, чтобы Омега испытывал лишний стресс, но хотел, чтобы он был в безопасном месте. По крайней мере, в его комнате никто не мог навредить ни ему, ни ребенку. Омега перестал просить брать его с собой. Он не знал, что чувствовал по этому поводу. Хотя он был рад, что Омега решил сфокусировать все внимание на сыне, а не на Ируке, он понял, что скучал по нему, когда был в классе. Когда у него был особенно тяжелый день, он ловил себя на том, что тоскует по уютному теплу, прижимающемуся к его ногам. Оказывало ли на него влияние здешнее общество? Возвращаясь в свою комнату после очередного дня в школе, Ирука поклялся строже следить за собой, потому что не хотел стать похожим на альф этой страны. Проходя по коридору, он прошел мимо Альфы с ее Омегой. Его живот скрутило от возбуждения, когда он уловил запах начинающейся течки, что было странно, потому что обычно на него никогда так легко не действовал запах, если только… Ирука похолодел. Гнев, бессонница, головные боли, повышенное стремление к защите и возбуждение… Как он мог этого не понять? У него начинался гон. Ирука быстро направился обратно в свою комнату, тяжело дыша. Почувствовав запах течки, его гон пошел полным ходом, жестко и быстро. Наконец он скользнул в комнату, вздохнув с облегчением. Но когда он обернулся, то понял, что это будет сложнее, чем он думал. Потому что Омега все еще был здесь. И он был полностью обнажен. Видеть его совершенно голым было… заманчиво. То, что у него начался гон, можно было понять по его запаху. Омега смотрел на него со смесью понимания и страха. Он заметно сглотнул и положил Хисаши в колыбельку. Затем он подполз к Ируке и перекатился на спину, закинув руки за голову. Это было самое уязвимое положение, в котором мог оказаться Омега. — Мое тело принадлежит вам, Альфа-сама.