Трилогия «Омега»: книга первая

Солнечный свет заставил Ируку нахмуриться и распахнуть глаза. Обведя взглядом комнату, он обнаружил, что лежит на полу. Он приподнялся, из-за чего с его плеч соскользнуло одеяло. Ирука глянул вниз и увидел, что это было одеяло Омеги. Он быстро выпрямился и увидел, что Омега сидит на своем месте, держа запечатывающий свиток. Он обвязал вокруг талии веревку и заправил в нее полотенце, прикрывая все еще кровоточащую рану. — Доброе утро, Альфа-сама, — вежливо сказал он, но его голос был усталым и далеким. — Привет, — сказал Ирука. — Как ты себя чувствуешь? — Со мной все в порядке, Альфа-сама. Это же не первые мои роды, я знаю, чего ожидать. Это правда, но ты раньше не терял ребенка. Ирука стянул одеяло, игнорируя неприятную боль в спине… он знал, что его дискомфорт был незначительным по сравнению с тем, что сейчас чувствовал Омега. Он слегка погладил мягкую ткань одеяла и поднял взор. — Тебе не обязательно было укрывать меня. Омега вздрогнул. — Я проснулся, а вы еще спали. Я… я пытался перенести вас на кровать, но я был слишком слаб… Должно быть, я спал очень крепко, если даже не почувствовал толчки. — Тебе не следовало этого делать, — мягко сказал ему Ирука, двигаясь поближе к Омеге, чтобы накинуть одеяло на обнаженные плечи. — Тебе следует отдохнуть. Ты через многое прошел прошлой ночью. — Я существую, чтобы служить вам, Альфа-сама. Ирука прикусил губу. — Я… сожалею, что мне пришлось вчера наложить на тебя команду. — Это не имеет значения, Альфа-сама. Ирука коснулся его руки. — Я… причинил тебе боль? Его взгляд слегка смягчился. — Нет, Альфа-сама. Отстраненность в его голосе не изменилась. Он был замкнут, его большой палец почти рассеянно поглаживал свиток. Ирука знал, что каждый переживает свое горе по-разному, поэтому он не был удивлен отстраненностью Омеги. Он даже не был удивлен, что, когда принесли завтрак, Омега ничего не ел. Что его удивило, так это дистанция Омеги от Хисаши. Он кормил его грудью всякий раз, когда тот плакал, но как только малыш заканчивал, он клал его обратно в колыбель и снова сворачивался калачиком на своем месте. Ирука промолчал, видя, как плечи Омеги трясутся от беззвучных слез. Поэтому он лишь тихонько брал Хисаши на руки, утешая, приободряя и развлекая малыша столько, сколько мог. Раздался стук в дверь. Ирука поднял глаза и увидел вошедшую леди Чоу. — Ирука-сенсей, пожалуйста, позвольте мне выразить свои соболезнования в связи с потерей вашего щенка. — Спасибо, — искренне поблагодарил он бету. Он наблюдал, как маленькая женщина подошла к Омеге, который свернулся калачиком лицом к кровати. Она оглядела его и печально вздохнула. — Такая трагедия. Ирука встал, даже с Хисаши на руках пытаясь защитить Омегу. — Я был бы признателен, если бы вы его не беспокоили. Он совершенно измотан после… всего. — Конечно, — она не сводила взгляда с измученного существа. — Бедняжкам всегда так тяжело, когда они теряют щенка. Ирука почувствовал спокойствие: нежные слова служанки показывали, что ей действительно не все равно, что она не винит Омегу в том, что произошло, и что она искренне сожалеет о смерти Мэй. Женщина посмотрела на Ируку. — Вы очень добры, раз позволили ему отдохнуть. Я видела, как многие альфы возвращали своих омег к работе сразу после родов… — она покачала головой, фыркнув. — Простите меня, я не должна говорить о таких вещах. На самом деле я пришла, потому что мне нужно было передать сообщение. — Хм? — Да. Шизума объявил, что его щенок Шизуру представился альфой. Принц Исоджин устраивает праздничный пир завтра вечером и любезно пригласил вас присутствовать. И приглашение от него, вероятно, правильнее интерпретировать как требование. — Я приду. Леди Чоу виновато посмотрела в сторону Омеги. — Боюсь, Ирука-сенсей, ожидается, что все альфы придут со своими омегами. — Я понимаю. Что ж, тогда, я думаю, мы оба там будем. Леди Чоу кивнула. — Мне искренне жаль, что такой праздник будет для вас омрачен столь горестным событием. Еще раз примите мои соболезнования в связи с вашей потерей. — Благодарю. Когда она ушла, Ирука опустился на колени рядом с Омегой. — Мне жаль. Если бы я мог сказать «нет», я бы так и сделал, но… — Я понимаю, Альфа-сама, — тихо сказал он. Ирука потянулся одной рукой, поудобнее поправляя одеяло на худых плечах. — Возвращайся ко сну. День прошел медленно, спокойно. Омега спал и продолжал кормить Хисаши, хотя сам почти ничего не ел и не пил. Периодически Ирука слышал, как он тихо напевает, зовя Мэй. Это слишком сильно напомнило Ируке его первую ночь с Омегой, когда он таким же образом звал Хисаши. Но тогда Ирука мог хоть что-то сделать, и он сделал — он вернул Хисаши его матери. Но сейчас… Сейчас он был абсолютно бессилен. Омега не сдержался и истошно крикнул, но даже на этот вой не последовало никакого ответа. Ошеломленный, Ирука закрылся в ванной, сел на пол и прижал ноги к груди, рыдая в колени. Через некоторое время он почувствовал теплое присутствие рядом с собой. Он поднял глаза и увидел Омегу, который смотрел на него печальным взглядом. — Мне… жаль, Альфа-сама, — прерывисто прошептал он. Ирука посмотрел на него. — Это не твоя вина, аната. Пожалуйста, пойми это. Омега фыркнул. — Но… Это я вынашивал ее. И я старался быть хорошим… — Послушай меня, — сказал Ирука, опускаясь на колени и обхватывая ладонью чужую щеку, пересеченную шрамом. — Иногда такое случается. И мы не знаем почему. Но я знаю, что ты не сделал ничего такого, что могло бы привести к смерти Мэй. Я знаю, это слабое утешение, но, к сожалению, это все, что у меня есть. По щекам Омеги потекли слезы. — Я скучаю по ней… Ирука заключил его в объятия, притягивая к груди. — Я знаю, — прошептал он. — Я тоже. Омега поник в его объятиях, все еще уставший и слабый после травмирующих родов. Он подавился рыданием, и Ирука успокаивающе погладил его по спине. — Можем ли мы… пойти на озеро сегодня вечером, Альфа-сама? Ирука отстранился. — Ты готов к этому? Омега прикусил губу. — Нет, — прошептал он и задрожал, опуская голову. — Но не думаю, что я когда-нибудь буду к этому готов. Ирука печально вздохнул, касаясь костлявого плеча. — Все хорошо. Мы пойдем сегодня вечером, если ты этого хочешь. Омега кивнул. — Спасибо, Альфа-сама. Вскоре после этого принесли их обед. Ирука заметил, что Омега снова ничего не ел. Он и сам был не особо голоден, но следить за питанием было необходимо, особенно в такой трудный период. — Попробуй что-нибудь съесть, — мягко посоветовал он. Ирука не смотрел, желая оставить Омегу наедине, пока тот возился со своей тарелкой. Но когда он вернулся на место, Ирука посмотрел вниз и увидел, что Омега просто разложил еду по тарелке, чтобы выглядело так, будто он ел. — Спасибо, что стараешься, — сказал он. Омега ничего не ответил. Позже той ночью, когда Хисаши, наконец, заснул, Ирука создал клона, который остался с ним, и они с Омегой выскользнули в темноту. Омега прижал запечатывающий свиток к груди и, прежде чем Ирука успел пошевелиться, рванул вперед и прыгнул на деревья. Ирука последовал за ним, немного обеспокоенный тем, что Омега снова использовала чакру так скоро после родов, пережитого стресса и колоссальной нагрузки на организм. Однако Ирука держал свои мысли при себе, пока они мчались через лес. Когда они достигли озера, Ирука мягко приземлился в траву, но бросился вперед, увидев, что Омега споткнулся на дрожащих ногах, и подхватил его под руки. Бедняга тяжело дышал и был покрыт легким слоем пота. — Ты перестарался, — мягко сказал Ирука. — Присядь на минутку. Когда он опустил его на землю, воздух пронзил знакомый приветственный вопль. Ирука поднял глаза и увидел Сану, бегущую к ним рысцой, но когда она подошла ближе, стало ясно, что она поняла: что-то не так. Она немедленно подошла к Омеге, обнюхивая его живот. Ее уши прижались к спине, и она печально заскулила. Это заставило Омегу зарыдать. Он обнял волчицу, зарываясь лицом в ее серебристую шерсть. Ирука сидел рядом, позволяя Омеге горевать вместе со своим другом. Сана скулила, ее сердце также было разбито из-за потери ребенка. Когда Омега медленно отстранился, Ирука протянул руку. — Можно мне? Омега послушно положил свиток на раскрытую ладонь, пока Сана слизывала его слезы. Ирука развернул свиток и активировал чакру, приказав свитку освободить малышку. Раздался всплеск голубой чакры, а затем появилась крошечная фигурка Мэй, надежно завернутая в свое белое одеяльце. Он осторожно поднял ее, прижимая к груди. Сана заметила это и подошла, с любопытством обнюхивая щенка мокрым носом. Она посмотрела на Ируку печальными золотистыми глазами. Она положила лапу ему на колено и заскулила. — Спасибо тебе, Сана, — поблагодарил он ее, нежно погладив по макушке. Ирука услышал, как Омега напевает особый призыв к Мэй. Он поднял глаза, видя смущение Омеги, смешанное с его печалью. Его призыв к ней, вероятно, непроизвольный. — Все в порядке, — тихо сказал он, передавая тельце родителю. Омега взял дочку на руки, поднес к носу, чтобы вдохнуть ее неповторимый аромат. Сана подошла и легла рядом с Омегой. — Мне… интересно, какой бы она могла стать в будущем, — прошептал он. Ирука подвинулся вперед. — Она была бы доброй и красивой. В этом я уверен. Омега сглотнул. — Я… рад, что она никогда не представится омегой. Его слова ранили сердце Ируки. В Конохе не имело значения, какой у кого вторичный пол. Все были равны и имели равные возможности… Вторичный пол не был чем-то, что кого-то сдерживало или давало кому-то несправедливое преимущество. То же самое было и с первичным. Ирука еще сильнее затосковал по дому. — Я хотел бы сохранить что-нибудь из ее вещей, — грустно пробормотал Омега. — Но все, что у нее есть, это одеяло, которое вы ей купили, Альфа-сама. И я не хочу… Он прикусил губу. Ирука понял. Единственное, что прикрывало щенка, было мягкое белое одеяло, и он не хотел, чтобы она была обнажена на похоронах. Ирука снял жилет, а затем стянул водолазку через голову. — Вот, — сказал он, передавая ее Омеге. — Можешь завернуть Мэй в это. Глаза Омеги расширились. — Альфа-сама… — Продолжай. Все в порядке. Омега сглотнул и задрожал, когда взял водолазку, согретую теплом тела Ируки. Он осторожно вытащил Мэй из одеяла и завернул ее в майку Ируки. Тот в это время натягивал бронежилет обратно на тело. Они просидели так около часа, молча вспоминая и любя свою дочь. Затем Омега поднес ее к лицу и потерся о нее носом. — Я люблю тебя, Мэй, — прошептал он, нарушая тишину. — Я всегда буду любить. И я никогда не забуду тебя, мой милый щенок. Я обещаю. Он запечатлел последний поцелуй на ее крошечном лобике, затем передал ее Ируке. Он еще раз вдохнул ее запах, затем, когда слезы затуманили зрение, он запечатал девочку обратно в свиток. Он закрыл его и отдал Омеге, который встал на дрожащие ноги, чтобы подойти к кромке воды; Сана держалась слегка поодаль. Ирука последовал за ним, но отстал на несколько шагов. Тело Омеги сотрясалось от слез. Ирука наблюдал, как он опустился на колени и опустил свиток в воду. В этот момент подул легкий ветерок, унося свиток через озеро. Ирука поднял два пальца перед подбородком, активируя чакру. Импровизированная могилка вспыхнула ярким пламенем, уничтожая запечатанное содержимое. Омега издал сдавленный звук агонии… агонии, которую могла понять только мать, потерявшая своего ребенка. Ирука почувствовал, как по его собственным щекам потекли слезы. Сана подняла голову, издав долгий, печальный вой. Они втроем смотрели на пламя, пока оно не погасло, поминая крохотный бутон жизни, который больше никогда не распустится.