Трилогия «Омега»: книга первая

— Альфа-сама… Ирука развернулся, немедленно взяв Омегу за руку. — Я здесь, аната. Омега посмотрел на него, не переставая дрожать ни на секунду. — Все… все в порядке… Альфа-сама… — прошептал он. — Нет, это не так! — Ирука почти кричал, слезы текли по его лицу. — Я… Я должен защищать тебя! И я… у меня ни разу еще не получилось! — Вы… защитили меня, — прошептал он. — Но, возможно, … возможно, так будет лучше… — Не говори так! Омега мягко улыбнулся и глубоко вздохнул. — Добрый Альфа. Голос Омеги окутал его, столь нежный и сладковатый, как первый весенний ветерок. Ирука вздрогнул и сжал его руку, обеспокоенный тем, насколько ослаб Омега со времени пира. Как много он скрывал от меня? Знал ли он, что это произойдет? Спрашивать бессмысленно. Слезы горю не помогут. Раздался легкий стук в дверь. Защитные инстинкты Ируки вспыхнули, заполнив комнату. Он услышал, как открылась дверь и нежный голос спросил: — Ирука-сенсей, могу я войти? Это была леди Чоу. Ирука сглотнул. — Да, — ответил он хриплым голосом. Он слышал ее шаги, мягкие и слегка осторожные. Только она не боялась. Она явно знала, насколько опасным может быть расстроенный альфа. — Я пришла, как только смогла. Мне так жаль, Ирука-сенсей. Ирука продолжал держать Омегу за руку, хотя тот слабо пытался отстраниться. Ему не было стыдно выражать эту близость в этот момент, и он хотел, чтобы Омега знал это. — Это несправедливо, — пробормотал он. — Знаю. Такой добрый альфа, как вы, не заслуживает того, чтобы его Омега умер таким образом. — Он вообще не заслуживает смерти! Женщина вздохнула. — И это тоже. Она опустилась на колени рядом с ним, ставя поднос. — Я решила принести вам это. Ирука оглянулся и увидел у нее в руках чайник и чашку, а также небольшая кучку крошечных белых цветков со стеблями. — Что это? — Мы называем их мунфурава. Они цветут только ночью и очень хорошо помогают при открытых ранах, если приготовить из них пасту, — она положила цветки в заварочный чайник. — Я понятия не имею, помогут ли они при болезни вашего Омеги, но не думаю, что от них ему станет хуже. — Спасибо, — искренне поблагодарил он В этот момент Хисаши начал слегка суетиться. Сердце Ируки сжалось… от стресса он почти забыл о маленьком мальчике, из-за чего вновь почувствовал себя полным ничтожеством. — Он проголодался. Омега тихо промурлыкал. Леди Чоу встала. — Я принесу его. Ирука зашел Омеге за спину и взял его за плечи, прижимая к своей груди. Тот тихо захныкал, когда одеяло соскользнуло с его плеч. — Не волнуйся, я с тобой. Он старался не думать о том, как сильно Омега прижимался к нему. Леди Чоу опустилась на колени рядом с ними, держа Хисаши в руке. Омега потянулся, но его руки дрожали, и он был настолько слаб, что не мог даже удержать собственного сына. Он мяукнул. — Я помогу тебе, — заверила леди Чоу, поддерживая большую часть веса ребенка, пока родитель кормил грудью. Единственными звуками, которые наполняли комнату, были потрескивание огня, причмокивания Хисаши и прерывистое дыхание Омеги. — Ирука-сенсей, не могли бы вы поддержать его и Хисаши? Чай готов, и он должен выпить его, пока горячий. — Конечно. Он откинулся еще немного назад и поднял руки, чтобы обнять малыша. Леди Чоу осторожно налила чай, а затем нежно прижала чашку к бледным губам Омеги. Он послушно отхлебнул, тихо поскуливая от горечи, но леди Чоу прошептала слова утешения, побуждая его пить до дна. Когда он закончил, Ирука посмотрел на маленькую женщину. — Спасибо. Она покачала головой. — Не благодарите меня, Ирука-сенсей. Возможно, чай не поможет. — Тем не менее, ты старалась ради него. И я ценю это. Она грустно улыбнулась, отставляя чашку в сторону, затем помогла мужчине переложить Хисаши к другой груди Омеги. Они молчали, пока Хисаши кушал. Но как только он закончил, Чоу взяла его на руки. Ирука осторожно опустил Омегу на пол, но он заскулил. — Что-то не так? — спросил он. — Больно? — Переверните его на бок, Ирука-сенсей, — мягко проинструктировала леди Чоу. Ирука повиновался и был потрясен, когда Чоу усадила Хисаши рядом с ним, помогая ему обхватить рукой крошку. — Ему просто нужно время со своим сыном. Ирука кивнул, поправляя одеяло на дрожащих плечах Омеги. — Я должен был догадаться. Если он умрет, ему нужно провести последние минуты с Хисаши. Сердце Ируки сжалось. Хисаши не вспомнит его… Омега глубоко вдохнул, явно наслаждаясь запахом своего сына. Хисаши приятно ворковал, а Омега тихо напевал. Леди Чоу вздохнула. — Я никогда не видела, чтобы Омега так сильно любил щенка. — Он особенный. Ирука чувствовал, что запах Омеги был не таким свежим, с примесью болезни и приближающейся смерти. Ему казалось, что он начинает задыхаться. Однако малыша, казалось, не беспокоила затхлость, окутывавшая запах его матери. Ему просто нравилось быть с ним, его собственный запах был ярким, словно летний день. Но хоть на каком-то уровне он понимает, что происходит? Может быть, он пытается утешить свою мать? Ирука знал, что Хисаши чрезвычайно умен. Но насколько чутким он действительно мог быть в столь юном возрасте? Омега гладил мягкие серебристые пряди Хисаши, и ребенок зевнул от его нежного прикосновения. — Сенсей, — тихо сказала леди Чоу, мотнув головой, когда подбирала с пола поднос. Ирука понял, и они оба отошли в другой конец комнаты, где стоял стол. — Я знаю, вы хотите быть с ним прямо сейчас, — сказала она, ставя поднос на стол, — но вы не должны забывать, что он мать. И он принадлежит не только вам. Ирука поджал губы. — Он принадлежит Хисаши. Она кивнула. — Альфы могут быть жуткими собственниками. Это не обязательно плохо, но многие могут сильно обидеться или взревновать омегу к их собственному ребенку. — Я знаю. Она грустно улыбнулась ему. — Так мало альф понимают связь между матерью и щенком. Кажется, вы как раз входите в их число. Возможно, из-за вашей профессии. — Возможно, — он сжал руки в кулаки и отвел взгляд. Ему не хотелось разговаривать. Чоу вздохнула. — Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик. Я сразу приду. Вы здорово напугали горничную. В обычное время Ирука извинился бы, но сейчас у него было ни сил, ни желания. — Не то чтобы я возражала против того, что произошло, — продолжила она. — Горничные могут немного переборщить… что ж, возможно, мне не следует участвовать в таких разговорах. — Я ценю то, что ты сделала, — искренне сказал Ирука. — Не стоит, — она забрала поднос обратно. — Я должна идти. — Еще раз спасибо, — сказал он, когда женщина выходила из комнаты. Ирука повернулся, чтобы посмотреть на Омегу, который притянул Хисаши немного ближе к себе. Он уткнулся носом в щеку сына, из горла вырвался всхлип. — Мне… так жаль, — прошептал он. — Мне очень, очень жаль. Ирука знал, за что он извинялся. От этого у него перехватило дыхание. Он не увидит, как он вырастет… Омега поднял глаза. — Альфа-сама? Ирука подошел и опустился на колени. Ему нужно было прочистить горло, прежде чем заговорить. — Да? — его голос был невероятно хриплым. — Могу я… обратиться с просьбой? Ирука провел пальцами по его серебристым волосам. — Конечно. Он продолжал нежно поглаживать пальцем щеку Хисаши. — Вы… возьмете его… в Коноху? Ирука моргнул, на глаза навернулись слезы. — Конечно, заберу, — выдохнул он. Омега, казалось, заметно расслабился. — Спасибо, Альфа-сама. Ирука знал, что никогда не позволит Хисаши уйти из своей жизни. Он заберет его в Коноху и воспитает как родного сына, потому что именно таким он и был. Он воспитает его добрым и справедливым и никогда не позволит ему забыть свою мать. — О тебе… будут хорошо заботиться, Хисаши, — прошептал Омега. — Я… доверяю… Альфе-сама. У Ируки перехватило дыхание. Это был первый раз, когда Омега признался, что доверяет ему. — Я буду защищать его ценой своей жизни, — поклялся он. Хисаши заерзал, и Омега притянул его ближе, целуя в щеку. — Я люблю тебя, — прошептал он. Я не хочу терять своего избранного Омегу! Я никогда не найду никого лучше! Я тоже не хочу его терять! Но я ничего не могу поделать. Уверен? Голос его Альфы звучал снисходительно. Я ничего не умею! Его Альфа фыркнул. Ты всегда таким образом оправдываешься? Ирука ощетинился от оскорбления, но потом понял, что его Альфа на самом деле был прав. Он так и не сдал экзамен на джонина, несмотря на доверие Третьего к нему, полагая, что у него нет подходящих навыков. Он в значительной степени отошел от полевой работы, полагая, что у него нет подходящего уровня подготовки. И он ничего не сделал, чтобы хотя бы попытаться побороть инфекцию, бушующую внутри Омеги в этот самый момент, потому что считал, что у него нет для этого должных умений. — С… вами все в порядке, Альфа-сама? Ирука моргнул, осознав, что все это время держал руки перед собой и смотрел на них. Он сжал их в кулаки и покачал головой. — Нет. Я трус. Омега поднял голову, что, очевидно, потребовало от него больших усилий. — Нет… Ирука шмыгнул носом, смаргивая слезы. — Но я больше не собираюсь им быть. Он подвинулся вперед на коленях, положил руки на живот Омеги и активировал медицинское ниндзюцу. — Мне все равно, что со мной случится, я не собираюсь так легко потерять тебя! — Альфа-сама… — Нет! Омега и Хисаши оба заскулили от его крика. Ирука прикусил губу, в его взгляде проступила решимость. — Нет, аната, — сказал он более мягко. — Я не потеряю тебя без боя. Он глубоко вздохнул и сосредоточился на чакре. Теперь, когда он знал, где находится инфекция, ему было легче к ней подобраться. Посылать чакру исцеляющего уровня по организму может быть чрезвычайно опасно. Если её применить к частям тела, которые в ней не нуждались, она может нанести серьезный ущерб. Вот почему только те, кто обладает исключительным контролем чакры, могли становиться ирьенинами. Контроль чакры Ируки был далеко не таким точным. Каждая часть тела, вплоть до отдельных клеток, была разной на ощупь. Ируке всегда казалось, что они излучают разный уровень тепла. Лучшие мастера медицинского ниндзюцу могли описать каждую отдельную клетку до мельчайших деталей, просто ощупав ее чакрой. Ирука мог провернуть тот же трюк с костями и более крупными органами (это были базовые умения для людей, сдающих первичный тест на знание медицинских дзюцу), но ему никогда особо не везло с более мелкими. Что намного усложняло ему и без того нелегкую задачу. Он подозревал, что инфекция была бактериальной… Харука буквально засунула руку в Омегу, чтобы удалить плаценту, так что, к сожалению, он превратился в идеальную среду для размножения. И с учетом условий, в которых он жил, несмотря на заботу Ируки, у Омеги, вероятно, была снижена иммунная система. Матка Омеги была горячей, излучая почти жгучее ощущение обратно через его чакру. Ирука поморщился, но не пожаловался. Если он сейчас остановится, Омега умрет. Ирука направлял чакру постепенно на каждую отдельную бактерию, уничтожая ее. Он почувствовал, как они растворялись в ничто, очищая организм Омеги. И кто знает, сколько тысяч (миллионов? миллиардов?) осталось. Он уже был весь мокрым. Другой опасностью, которую он должен был остерегаться, были точки чакры Омеги. Он должен был проявлять особую осторожность, чтобы не попасть ни в одну из них. Он мог увеличить поток чакры, заблокировать его или повредить без возможности восстановления… исцеление точек чакры и соединительных спиралей было одним из самых сложных, а иногда и невозможных курсов лечения, которые только можно себе представить. Ирука знал только об одном ниндзя, способном исцелять их, и это была Цунаде. Всхлипы, исходящие от Омеги, разбивали ему сердце. Медицинское ниндзюцу было очень агрессивным и могло вызвать неприятные ощущения у того, к кому его применяли… все, от легкого покалывания до сильной агонии. Все зависело от мастерства ниндзя-медика, а Ирука был в лучшем случае любителем. Но он не мог нарушить концентрацию, чтобы попытаться утешить мужчину. Он не мог спросить, причиняет ли он ему боль. Он мог сосредоточиться только на том, как бактерии медленно, не спеша выводятся из истощенного организма. Его руки дрожали. Его руки болели. Он чувствовал, как его собственные запасы чакры истощаются все сильнее и сильнее, поскольку он держал запас чакры настолько узким, насколько мог, чтобы атаковать лишь крошечные, микроскопические бактерии. Ирука не имел понятия, сколько прошло времени. Его мир сузился до этой задачи и ничего больше. Он работал так быстро, как только осмеливался… он не мог торопиться. Но его тело не привыкло использовать такое количество чакры за такой короткий промежуток времени… Пожалуйста, не дай мне истратить всю чакру! Ну, если бы он буквально потратил всю чакру, он бы умер. Организм не смог бы функционировать без нее. Однако его уровень мог понизиться, и тогда он не смог бы продолжать лечение. И с тем же успехом дефицит чакры мог его убить. Моя смерть ничего не значит, если он выживет! Но тогда он остался бы здесь, один в этой жестокой стране. Что тогда случилось бы с ним? И с Хисаши? Его чакра дрогнула, вызвав неприятную рябь, которая распространилась по телу Омеги и заставила его извиваться и задыхаться. — Извини, — быстро сказал Ирука, удивленный тем, как запыхался его голос. Я не могу позволить себе снова отвлечься! Он даже не знал, сказал ли ему что-нибудь Омега. Он не знал, был ли он в сознании. Все, что он знал, это то, что инфекция все еще бушевала. Хорошей новостью было то, что она продолжала уменьшаться. Плохой новостью было то, что теперь ее становилось все труднее найти. Единственной подготовкой Ируки были основы оказания первой помощи в полевых условиях и медицинское ниндзюцу. Технически это выходило за рамки его возможностей, и обнаружить небольшую инфекцию было гораздо труднее, чем крупную. Бактерии также не сидели на месте. Ирука чувствовал, что слабеет. Теперь все его тело дрожало, и усталость начинала подкрадываться. Но он не мог остановиться. Если бы он это сделал, инфекция только разрослась бы снова. Ему нужна была помощь. И эта помощь должна была исходить от тела Омеги. Его тело было полно белых кровяных телец, которые пытались бороться с инфекцией, но Ирука ясно видел, что их было недостаточно. Он переключил свою концентрацию на костный мозг, делая все возможное, чтобы мягко заставить его вырабатывать больше лейкоцитов. Но он должен был быть осторожен. Слишком много белых кровяных телец в кровотоке могло привести к серьезным побочным эффектам. Его чакра истончилась, растянулась до предела, когда он призвал ее для выполнения почти невыполнимых задач. Задачи, которые были за пределами его знаний и граничили с безумием. Единственным утешением было то, что, если бы он не попытался, судьба Омеги была бы решена. Но кто знает… Возможно, в конечном итоге именно я убью его. Медленно он отстранился… он не мог быстро удалить свою чакру, так как она была глубоко внедрена в тело. Зеленое свечение вокруг его рук постепенно исчезло. Почему все размыто? Это… потолок? В голове пульсировала боль. В ушах звенело. Все его тело ощущало одновременно агонию и ничего. Я… умираю? Тьма, которая поглотила его, ответа не дала.