Трилогия «Омега»: книга первая

Исоджин усмехнулся, когда Ирука обернулся. — Боже мой, ты готов вообще всех щенков под свое крыло забрать, не так ли? Ирука и не подозревал, насколько явственно ощущался его запах. Он перестал себя контролировать, что, должно быть, было недопустимо в присутствии наследника. Исоджин вальяжно прошелся по комнате, будто напоказ выставляя непоколебимое спокойствие духа. — Впрочем, тебе не стоит беспокоиться, — продолжил он. — Я здесь, чтобы предложить свою помощь. — Помощь? — повторил Ирука. Он с трудом мог представить, что Исоджин беспокоится о мертвом омеге. — Конечно. Фумия — мой близкий друг, поэтому с моей стороны было бы упущением не помочь ее дочери в столь сложное время. Фумиэ сглотнула. — Это очень любезно с вашей стороны, господин Исоджин. Он улыбнулся, показав свои идеальные зубы. — Вовсе нет, моя дорогая, — он посмотрел на неподвижную омегу на столе. — Бедняжка. Честно говоря, именно поэтому я сам предпочитаю женщин-омег.… С мужчинами всегда одни проблемы. Краем глаза Ирука заметил, как вздрогнул Какаши. Он сделал шаг вперед, незаметно встав перед ним в защитной позе. — Я… никогда не думала, что такое может… случиться… — тихо произнесла Фумиэ, крепче прижимая своего ребенка к груди. — Ты еще очень молода и неопытна в общении с омегами… никто не может тебя винить. Верно, но я могу винить в этом вашу систему. Почему вы оказались не готовы к такому исходу событий? Ответ, вероятно, кроется в вере в то, что омег можно заменить. От этой мысли у Ируки скрутило живот. Исоджин махнул рукой. — В любом случае, перейдем к делу. Понятно, что тебе нужна молочная омега, пока не купишь себе новую. У меня их много. Пойдем со мной в детскую, сможешь взять, какую захочешь. За исключением моей любимой, конечно. Карие глаза Фумиэ расширились. — Это… невероятно великодушно с вашей стороны, лорд Исоджин. — Отнюдь! — он махнул рукой. — Пойдем? Фумиэ взглянула на своего новорожденного. — Харука сказала… — Не обращай внимания. У меня полно омег, которые о ней позаботятся. И как только ты купишь себе новую кормилицу, тебе больше не придется заниматься грязной работой по уходу за щенком. Ирука почувствовал, как у него задрожали пальцы. — Забота о ребенке — это не грязная работа, — тихо сказал он. Исоджин усмехнулся. — Я не удивлен, что ты так думаешь. Всем известно, что ты нянчишься со своим омегой, как с… у нас альфам не принято заниматься чем-то настолько неприятным, как смена испачканного подгузника. Я знаю, что Харука думает иначе, но она бета, что ж с неё взять, — он посмотрел на Фумиэ. — Ты готова? — Д-да, — кивнула она. Она посмотрела на своего омегу. — Мне нужно…? — она замолчала, прикусив губу. — О, нет! Стражники позаботятся о нем, они уже на подходе. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли четверо стражников. За ними тут же последовали несколько горничных, чтобы прибрать весь беспорядок. — Пожалуйста, — крикнула Фумиэ, когда охранники приготовились поднять ее омегу со стола, — будьте с ним помягче. — Разумеется, они будут, ведь так? — мягко произнес Исоджин, бросив на мужчин угрожающий взгляд. Стражники кивнули в унисон. Они подняли безжизненное тело, стараясь ни на что не наткнуться, и вынесли его из комнаты. — Так грустно терять такого милого питомца. Я помню, как потерял свою первую омегу, — почти с тоской прокомментировал Исоджин. — Я все еще думаю о ней время от времени. Было странно видеть почти мягкую сторону Исоджина. Если бы Ирука не знал истинного облика альфы, он и в самом деле поверил бы ему. Но рядом с таким человеком нельзя терять бдительность. — Пойдем со мной, — уговаривал девушку Исоджин. — Тебе не обязательно быть здесь, пока все убираются. По пути сюда я увидел Харуку в холле и сказал ей, чтобы она ждала нас в моей детской. Фумиэ сглотнула и, крепко прижав к себе дочь, направилась к принцу. Она остановилась и посмотрела на Ируку. — Спасибо вам, Ирука-сенсей. За все. — Жаль, что я не мог сделать больше. Она одарила его грустной понимающей улыбкой, затем они с Исоджином вышли из комнаты. Ему действительно не все равно? Мне с трудом верится, что это возможно. Тихое всхлипывание привлекло его внимание, и, обернувшись, он увидел, что Шизука спрятала лицо в ладонях. Какаши подполз к ней. Он заскулил и потерся щекой о ее локоть. Ирука коснулся плеча девушки. — С тобой все в порядке? Она дрожала. Ее всхлипывания прерывались невнятным бормотанием. Она только что стала свидетельницей, вероятно, самого травмирующего события в её жизни. Ирука обнял ее одной рукой. — Пойдем. Мы проводим тебя в комнату. Шизука оперлась на него, когда они выходили, Какаши, как всегда, отставал на три шага. Комната Шизуки была рядом, прямо по коридору. Когда они вошли, ее омеги выбежали вперед, обеспокоенно скуля при виде своей расстроенной хозяйки. Шизука рухнула между ними, обхватив их за шеи одной рукой. Они уткнулись в нее носами, когда она притянула их к себе, дрожа всем телом. — Никогда так с вами не поступлю, — пробормотала она сквозь слезы. — Никогда так с вами не поступлю! — Шизука… — тихо произнес Ирука. — Нет! — закричала она, напевая и раскачиваясь. Ирука вздохнул. На самом деле он не мог винить ее. Сцена была довольно травмирующей, и он легко мог понять, что это может помешать кому-то с ее характером хотеть завести детей. Она очень любила своих омег… она не сделала бы ничего, что могло бы причинить им вред. Даже если это означало, что ей придется отказаться от желания стать родителем. А хочет ли она вообще детей? Я никогда не слышал от неё никаких мыслей по этому вопросу. Омега, которого они нашли в Порт-Сити, посмотрел на него, заключив Шизуку в объятия. — Позаботься о ней, — тихо сказал Ирука. Юный омега склонил голову. Их искреннее беспокойство о своей госпоже было чистым и искренним. Было ясно, что они очень сильно любили её и не хотели видеть, как она страдает. Ирука вышел из комнаты, Какаши снова послушно последовал за ним. Он вернулся в свои покои и почти сразу же развеял своего клона. Какаши направился прямиком к кроватке, взяв проснувшегося Хисаши на руки. Ирука знал, что малыш захочет поиграть после сна, но ему нужна была минута, чтобы собраться с мыслями. Он тяжело опустился в большое плюшевое кресло. Его голова, лежавшая на ладони, казалась свинцовой, когда он смотрел в пустоту. Он был измотан. Не только из-за тяжелого испытания и потери омеги Фумиэ, но и из-за явной несправедливости на этой земле. Тот факт, что он должен был оставаться верным своим ценностям и в то же время не оскорблять местную культуру, был невероятно тяжелым испытанием. Его тело было истощено, а душа обременена. Он не мог выбросить эти образы из головы. Лицо Фумиэ, когда она поняла, что её омега вот-вот умрет. Паника омеги, решимость, затем его изувеченное и безжизненное тело. Крошечная невинная малышка, которая познала объятия матери лишь раз. Он почувствовал, как на его плечи накинули одеяло. Оно было мягким и сильно пахло Какаши… это было его одеяло. Ирука дернул шеей, чтобы посмотреть на него, и только тогда понял, что у него все затекло и болит. Как долго я здесь сижу? — С вами все в порядке, Альфа-сама? — тихо спросил Какаши, в его голосе слышалось беспокойство. Ирука печально улыбнулся. — Да. Извини. Теперь я могу помочь с Хисаши. Какаши наклонил голову. — Он… спит, хозяин. — О, — Ирука посмотрел на колыбель. — Я думал, он только что проснулся… — Это было, когда мы вернулись… два часа назад, — голос Омеги был осторожным и нежным. — О… — повторил он. Он и не подозревал, что настолько ушел в себя. Какаши придвинулся к нему поближе. — Могу ли я… что-нибудь сделать, чтобы… помочь вам, господин? — Это я должен спросить тебя об этом. Ты только что потерял друга, — Ирука заломил руки. — И я ничего не сделал, чтобы… чтобы… На него накатила волна горя и вины. Какаши протянул руки, чтобы нежно обнять Ируку… и только тогда он понял, что дрожит. Ему было холодно? Не поэтому ли Какаши отдал ему свое одеяло? — Вы так много для него сделали, — прошептал он. — Я уже видел это раньше… вы сделали так, чтобы ему было не больно… Уже один этот факт… — Какаши замолчал, глядя на сенсея разными глазами. Ирука чувствовал себя невероятно опустошенным. Ему хотелось плакать, но слез просто не было. Он хотел кричать, но у него не было сил. Ему хотелось ударить по чему-нибудь, но его конечности отяжелели от усталости. В голове у него стучало, а грудь сдавило. Он чувствовал, что не может ни пошевелиться, ни глубоко вздохнуть. Что… со мной? — О, Альфа-сама… — выдохнул Какаши, его слова были похожи на рыдание. Он встал на колени и уткнулся носом в изгиб шеи Ируки. Он тихо напевал, его теплое дыхание щекотало бронзовую кожу. Ирука молчал, позволяя Какаши делать все, что он хочет. Он не протестовал, когда тот снял протектор со лба. Он не дернулся, когда нежные пальцы прошлись по его волосам, снимая резинку, которая удерживала их в хвосте. — Вы слишком добры для этого места. Слова, которые произнес Какаши, были тихими и полными печали. Ирука почувствовал, что тонет, не в силах удержаться на ногах. Он соскользнул на пол, и теплые руки подхватили его. Он прислонился к обнаженной груди Какаши, вдыхая ароматы молока и успокаивающих феромонов. Смутно он осознавал, что Какаши подавляет свои эмоции, чтобы создать для него успокаивающий аромат. Ему нужно было сказать ему, что в этом нет необходимости, что его чувства имеют значение, и Ирука должен утешить его. Но Ирука устал. Он был в оцепенении. Он заблудился. Ему казалось, что он тонет. Он почувствовал, как одеяло плотнее укутало его плечи. Он сильнее прижался к Какаши, зная, что не должен этого делать, но не в силах был остановиться. Он жаждал (хотел?) нуждался в успокаивающем запахе Омеги и нежных прикосновениях. Это он сейчас скулил? Рука Какаши коснулась его головы, успокаивающе массируя. — Добрый Альфа. А теперь отдохни. Веки Ируки отяжелели. — Простите, господин, — прошептал Какаши. — Мне так жаль. Почему он извиняется? Он хотел спросить, но не мог найти в себе сил заговорить. Его мысли были где-то далеко, затуманенные и рассеянные. И у него не было желания бороться с этим. Он позволил себе раствориться в запахе Какаши и нежном мурлыканье. Это погружало его в сон, единственное спасение, которое у него было от этой адской реальности. Я хочу домой. Его объятия — и есть дом. Одинокая слезинка скатилась по его щеке, прежде чем он погрузился в сон.