Мой Лейтенант

      И вот, казалось бы, что ночь должна была начаться и для лейтенанта. До безумия уставший и опустошенный Гоголь наконец-то выдыхает, когда лечащий врач уходит. Наконец-то зарождается в сердце Гоголя желанный покой.       Искренние извинения не произвели должного впечатления на блондина. Он не был чёрствым, но считал их просто любезностью. Зато слова о том, что следить за лейтенантом будет не сам врач, а медсестра, заметно приободрили Николая. Даже эта идея… Удивительно, что Сигма вообще решился озвучить это вслух.       Однако, фронт не только место для смерти, здесь может затаиться и любовь. Именно поэтому Николай догадывался, что многим девушкам из его собственного подразделения он был достаточно мил. Гоголь не был настолько слеп и глух, чтобы не замечать их лёгкого флирта и коротких нежных взглядов. Да и однажды Фёдор Михайлович сделал довольно колкое замечание лейтенанту, предполагая, что у последнего, должно быть, ледяное сердце, если он так и не одарил ни одну из дев должным вниманием. И в тот раз лейтенант лишь отшутился, решая не углубляться в эту тему. Теперь же судьба посылает новый шанс для Николая… Скорее всего, ему действительно никто ни в чем не откажет.       Пока лейтенант в течении нескольких минут был предоставлен самому себе, то он решил попробовать вновь подтянуть ноги. Мысль о том, что он мог остаться инвалидом покрывала его сердце холодным инеем. Блондин, конечно, пытался умело внушить себе то, что вне линии фронта и войны он сможет найти себе место. Но в глубине души Коля уже знал, что к мирской жизни он уже вряд ли когда-нибудь вернётся. Он полностью погряз в войну. Она забрала его всего. Скверна войны уже живёт в его сердце.       Как оказалось, не чувствовал лейтенант всего лишь одну ногу. Она была вся в кровоподтеках и громадных синяках, а ниже кожу изувечил большой неровный шрам покрытый йодом. Видимо зашивали. И видимо, что был перелом. Это доказал и сам Николай, дотронувшись и ощутив острую боль. Другая нога, хоть и не выглядела так же противно, была более-менее подвижной. Гоголь смог согнуть ее в колене и даже слегка потрясти. Боль была только когда кто-то прикасался. « Это удача, — Стал анализировать свои повреждения лейтенант, только догадываясь, как же могло пострадать остальное тело, а не только ноги. — Можно считать, что при всем том, что я пережил, это целое чудо, что меня не собирали по частям…»       Гоголь на секунду задумался. Смерть ведь была близка, да и не раз лейтенант встречался с нею в степи. Но это не была удача в чистом виде. Это была заслуга ещё одного человека. « Или собирали… Хм, Сигма, молодой главный врач моего батальона, — Гоголь откидывается на подушку, с полуулыбкой глядя в потолок. — Мне все же стоит поблагодарить вас после. А то, у вас, должно быть, сложилось ложное мнение обо мне. »       Через минут так десять с полного погружения в собственные мысли, в палату зашла медсестра, которая принесла для Гоголя ужин. Какая-то похлёбка, кусок черного хлеба и консервированная гречка с мясом. Рядом ещё лежало яблоко и нож. В любой другой бы день, Николай бы никогда не отказался от столь щедрой пищи, но сегодня лейтенант не взял в рот ни куска. Не хотелось, да и кровь его уже заразил азарт.       Время провернуть свою маленькую аферу, но или как решил назвать это Гоголь «Прислушаться к идее врача».       — Уже совсем поздно, мисс. И есть ещё много солдат, которым необходима помощь больше чем мне, — Преданным взглядом лейтенант смотрит на медсестру. — Вы должно быть очень устали… Я не понаслышке знаю, как тяжела работа медсестёр…       — Но меня представили лично к вам, Лейтенант Гогор’у… — Девушка немного краснеет, будучи сильно удивленной такой заботой и вниманием. — А…       — Я никуда не уйду. И никуда не денусь. Лишь лягу спать, — Николай поворачивает голову набок, сверкая яркими глазами. Его голос тих и звучен, чем-то манит и располагает к себе. — Милая фройляйн, подойдите ближе, я правда не кусаюсь…       — Н-но…       Девушка сдается. Шаг к постели лейтенанта. Женское сердце бьётся быстро быстро, не сводя глаз с лица Гоголя. Приятная полутьма и мягкий жёлтый свет от керосиновой лампы лишь усиливали эффект какого-то интимного таинства в этот момент.       — Лейтенант Гогор’у…       — Тшш… — Будучи не столь сильным, в делах сердечных, Гоголь лишь думает, что бы могло заставить поменять свое мнение медсестру, поэтому прикладывает свой палец к её губам, не давая закончить предложение. — По глазам вижу, что вы еле держитесь на ногах. Отдохните.       — Ах, но ведь уважаемый Сигма обязательно проверит вас и мою работу, — Медсестра колеблется, но чары Гоголя сильнее. — Так и у господина Сигмы замечательный слух.       — Откройте окно, милая фройляйн, а затем снимите ваши милые каблучки, чтобы бесшумно проскользнуть по коридору, — Николай улыбается. Женское сердце окончательно растаяло. — Босой, вы будете тиха, как мышка, а открыв окно, вы лишь докажете, что действительно были со мной в эту ночь.       Молодая медсестра долго боролась между собой и долгом, но действия Гоголя и впрямь оказали на нее большой эффект. В борьбе чистого разума и горячего сердца побеждает сердце. Чувствуя какую-то лёгкость, та выполняет просьбу в открытии окна, снимает свои туфли и улыбаясь тушит свет. Еду для лейтенанта девушка всё же оставила.       — Наконец-то один, — Стоило двери закрыться, как Гоголь, запрокинув голову на подушку, прикрывает глаза, громко выдыхая. — Наконец-то.       Настало время для тяжёлых дум. Ведь лейтенант давно для себя осознал, что он никому не сможет полностью довериться, не сможет кого-то попросить сделать что-то за него и прочее. Как часто, попадая в плен, солдаты сдают своих генералов, лейтенантов и капитанов? Этих историй много, но нельзя винить до смерти напуганного человека в предательстве. Он ведь и сам обманут этим самым страхом и самим собой…       Хорошо же сейчас в городе, подальше от линии войны. Относительно безопасно и сытно. Даже канонада из залпов не так слышна. А здесь что? Гоголь точно задержался на этом фронте. Отошёл от цели, к которой неумолимо шел. Теперь ещё и слёг на неопределенное время в лазарет.       Николай открывает глаза, чувствуя дуновение ветра. Луна большим пятном украшала небо. Впервые безоблачно. Блеклый лунный свет сочился через окно.        А всё же, быть одному куда лучше. Рассчитываешь только на себя, любая победа/проигрыш только твоя заслуга. Гоголь так и живет уже несколько лет, продвигаясь по карьерной лестнице военного… О мирном времени тот даже не думает. Слишком масштабно. Ему нужно думать о благополучии своего батальона, о выполнении целей и поставленных задач.       Вот так он и живет двулично. Одна часть лейтенанта была только за себя, другая все за одного.

***

      Пока поддавшаяся сердечным терзаниям медсестра спокойно отпускала свой лечебный долг и сбегала из палаты лейтенанта, то молодой лечащий врач был полностью погружён в работу. Сигма рассматривал медицинские карты солдат, внимательно изучая состояние каждого нового подопечного. Удивительно, но врачу все никак не удавалось найти карточку Гоголя. Была ли она вообще среди всей кипы этих важных бумаг? Возможно, лейтенант просто не дал разрешения на то, чтобы его личные данные передавали новому врачу.       — Мда, задачу же вы мне поставили, лейтенант… Трудно будет установить индивидуальное лечение, отталкиваясь только от одного осмотра… А? — Сигма слышит шорох. Его взгляд уловил быстрое движение около стены. Ночного гостя выдавала и тень, которая растеклась по полу от света лампы. Вглядевшись, в силуэте парень узнаёт кого-то знакомого. Это была та самая медсестра, которую он самолично приставил к лейтенанту! Да и в каком она была виде! Вся смущённая и красная, она кралась возле стены без обуви. Видно, девушка рассчитывала быть незамеченной и надеялась, что её всё ещё не увидели, вот только Сигма оказался совсем другого мнения. — Разрешаю себе спросить… Какого чёрта ты здесь? Лекарства решила взять или попросту отлыниваешь?        Звучит беззлобно, но выходит грубовато. Сигма устало потирает переносицу. Девушка перепугалась и в страхе начала нести околесицу про лекарства, пациента и прочее. Но взор чутких серо-сиреневых глаз показывал, что врач явно не верит этому вздору. Сигма ожидает правды.       — Господин Сигма, я…       — Ты поддалась на пустые лести и ушла, верно? Господи… Я всеми силами не верю в ментальную гендерную разницу, я понимаю что ты молода, а лейтенант один на весь взвод. Но нельзя же так доверять этим сладким речам! — Девушка поникла, и заметив это, Сигма смиловался. — Ах, ладно, иди… Я сам позже проведаю лейтенанта. Надеюсь, ужин для Николая ты не забыла принести?       — Принесла. Он у него в палате, но лейтенант не притронулся к еде.       — Радует, что ты не дала ему возможности голодать и огорчает, что аппетит у лейтенанта не проявился. Если он сейчас не поест, то организму сложнее будет приходить в норму… Ещё и кости сращивать… Всё, всё иди. Это я уже сам с собой разговариваю.       Отпустив пристыженную и пойманную за побегом медсестру, юноша посмотрел на лекарства, что томились в стеклянном шкафу напротив. Задача у врача стояла сложная. Ему нужно как можно скорее поставить на ноги самого важного человека в батальоне — Гоголя. В кратчайшие сроки нужно привести парня в порядок и помочь заживлению кости в ноге. Стоит только лейтенанту оклиматься, как обязанностей и приоритетных задач у Сигмы станет меньше.       — Упрямый, как осёл, этот лейтенант, ей богу… Кто там его русским дьяволом прослыл? И десяти минут не продержалась эта медсестра. Чего только наговорил ей? — Сигма открывает дверцу шкафа и рассматривает содержимое полок. — Зато в кое-то веки прислушался к совету. Лучше бы так на вопросы касающиеся своего здоровья мне отвечал!       Уже на комиссии вырывались слухи, что лейтенант был выходцем из России, что кровь в нем горячая, «русская». Что Гоголь если начнет драку — то обязательно выйдет победителем, что пьёт он отлично и юмором не обделён. А у Сигмы уже был опыт работы с этими устойчивыми к трудностям людьми, что не боялись даже самых страшных и тяжёлых заболеваний. И как казалось, что они в каком-то роде считают себя бессмертными. В голове врача припоминается один случай из его практики. «— Дайте мне ватку, перекись и бинт, я дальше сам! » — Как оказалось, именно эти слова когда-то услышал Сигма от человека, диалект которого он не понимал, если бы ему не перевели. И ватка, перекись и бинт требовались для того, чтобы пострадавший сам себе вытащил нож из ноги! « — Серьезно..?» — Только так и подумал Сигма тогда, не веря, что человек может быть настолько в себе самоуверен.       Потом, спустя ещё какое-то время, ещё несколько таких же людей выпали на практику к Сигме. Молодой врач уже не так сильно удивлялся, просто принимая такой опыт. А такой пофигизм к своему состоянию здоровья со стороны лейтенанта, очень напоминал всех этих людей его минувших дней практиканта.

***

      Гоголь, по своему усмотрению, прекрасно проводил время, спокойно размышляя в стенах больничной палаты. Никто не доставал его, да и это милое послушание от медсестры приятно его удивило, подняв настроение. Ничего серьезного не было сказано, простой намек на заботу и несколько контрольных фраз...Тяжёлое же оружие слова, особенно когда умеешь правильно ими пользоваться. Может, с врачом тоже получится провернуть подобное?       Правда теперь, приходилось отсчитывать с минуты на минуту, ведь Сигма обязательно должен будет подойти. Врач же не пропустит мимо то, что Николай действительно не стерпел опеки над собой и приложил все усилия, чтобы избавиться от компании?       Хотя… Врач сам подсказал выход из этой ситуации, а следовательно несёт ответственность за то, что насоветовал сам. Разве будут претензии к Николаю? Да и чуть что, лейтенант может мягко намекнуть, что дверь открыта, что сломанная нога его сильно здесь не держит, а вот батальон на время оставшийся без главнокомандующего - вот это уже проблема.       Николай открывает глаза. Что-то нарушает мертвую тишину больничного крыла. В коридоре послышались шаги, но совсем другие, не те, которые ожидал услышать Гоголь. Сигма ходил легко, почти бесшумно, только изредка чуть скрипя подошвами своих ботинок по кафелю. А это были какие-то торопливые и рваные шаги. Человек будто бы бежал, либо делал вид. Одно оставалось точным. Ночной гость направлялся точно к блондину.       Сейчас бы "назойливость" врача и его преданность больничной этике не помешала бы. Он бы выгнал позднего гостя из палаты Гоголя, довольствуясь тем, что больных в ночи не трогают, а все посещения с утра. Да вот только Гоголь не обычный солдат... К нему можно явиться и на рассвете и в самую темную пору ночи. Лейтенант и капитан. Вот его клеймо.       Парень с гетерохромией сел, как можно ровнее, поправив одеяло рукой, а после быстро зажёг свечу, что стояла в сальном подсвечнике рядом с больничной койкой. Теперь, в лёгкой полутьме и лунном свете, присутствовал и теплый свет огня. Вроде и обстановка стала менее враждебной.       — Войдите. — Не дожидаясь пока постучат, сказал Николай, ведь это было слишком предсказуемо. Шли точно к нему. И ошибки быть не могло.       —Доброго вечера, лейтенант Гогор’у, — В помещение зашёл какой-то солдат, по которому так сразу и не скажешь, с какими целями и по какому поводу тот решил навестить раненого капитана Ведьм в столь поздний час. Дверь конечно же солдат не закрыл, оставив её нараспашку. — К вам вновь поступило письмо…

***

      Уже давно перешло за полночь. На улице было не так темно, в чём была прямая заслуга молочного снега в этих местах. Ощутимая прохлада царила в коридорах больнично-лазаретного кампуса. Наверное из-за снега, так ловко отражающего свет от полной луны, Сигма так и сбился, удивлённо глядя на часы, а затем в окно.       — Время проверить знаменитого лейтенанта, а то, я впрочем, уж слишком засиделся.       Врач поднимается с насиженного и теплого места, подходя к шкафу с медикаментами. Сигма так и знал, что разобрав этот "чудесный ларчик" он найдет много всего полезного.       Отчего-то молодой врач был полностью уверен в том, что отозвав медсестру лейтенант не уснет. Окинув свой кабинет взглядом, Сигма покидает его. Таинственной пустотой отражаются его одинокие шаги о стены больничного коридора. Молодой врач заворачивает в нужную сторону, уже издалека примечая открытую дверь. И не просто открытую дверь, будто бы от сквозняка, а распахнутую настежь дверь. Подозрение зарождается в ясном уме, когда в его голове крутились уже сотни вариантов трактования этой ситуации.       « Уйти лейтенант точно не мог… Неужели медсестра в порыве чувств сглупила и не закрыла? Да нет же...Сбегая, такой оплошности она бы не совершила, — Шаги Сигмы становится тише и медленнее. — К Гоголю кто-то пришёл? Я не давал разрешения на посещение в поздние сеансы... А это, между прочим, уже "мои владения" и диктовать здесь правила мне...Тц... Если это действительно кто-то зашёл к нему "в гости", я немедленно все это прекращу.»       И с этой мыслью новоиспеченный военный врач достиг расстояния в метр от двери. Сигма на секунду останавливается, поправляя белый ворот медицинского халата и перехватывая все лекарства в одну руку. Стучать не пришлось.Уже в дверях, увидев "гостя", картина мира легко складывается. В посетителе врач узнает военного. Приложив кулак ко рту, парень несколько раз кашляет. Пусть узнают, что двери следовало бы закрывать, если уж была нужда в какой-то секретности.       — Добрый вечер, господа, я не мешаю? Я вроде не был осведомлен о позднем посещении своего пациента. Как и в принципе не давал ни-ка-ко-го разрешения на посещение тяжелобольных.       Солдат подпрыгнул, совсем не ожидая услышать за своей спиной голос врача. А Гоголь же просто окинул взглядом вошедшего, встречаясь с лавандовыми глазами своими.       — Здравствуйте...       — Без любезностей, давайте ближе к делу. Хочу узнать цель столь позднего визита.       — Это...       — Это дела секретные, — Вмешивается Гоголь, отвечая за солдата-посланника, не спуская своих глаз с лица врача. — По-другому кон-фи-ден-ци-аль-ные, знать о которых может только высшее военное руководство.       Молодой врач проходит вглубь больничной палаты, идёт мимо солдата-посланника и расставляет все лекарства на прикроватную тумбочку возле постели лейтенанта. Какое-то время Сигма игнорирует излишнюю грубость своего собеседника, но затем всё же с нотками лёгкого негодования заявляет :       — Согласитесь, я же не спрашиваю ничего конкретного. Я должен выполнять свою работу, следить за больными и за их посещениями. У меня, естественно, даже нет мысли подслушать ваш разговор, — Сигма говорит очень мягко, но нельзя не заметить того, как он давит. Так и врач решил не обходить стороной и ещё один инцидент. — А вы, уважаемый лейтенант-пациент, будьте добры питаться нормально, а после принять лекарства.       После всего сказанного, лавандовые глаза наполняются странной нежностью. Врач мягко посмотрел на Николая, будто бы пытаясь сгладить всё, что происходит. Он тоже безумно устал, но не хочет прощать полного игнорирования своей личности. На миг случается холодная война двух взглядов. Лейтенант смотрит прямо, глаз не отводит, но и Сигма под напором разноцветных глаз не сдаётся.       — Так… О чем это я… Кхе-кхе, — Встревая в разговор и незримую войну двух людей своего долга, солдат поспешно достал из кармана письмо, что было с печатью из красного сургуча. — Письмо из Генштаба. Лейтенанту Гогор’у. Лично в руки.       Больше о каких-либо причинах столь позднего появления в палате у главнокомандующего парень не говорил. Как и вообще больше ничего не разглашал. Лишь протянул конверт в руки блондина, ожидая каких-то дальнейших указаний.       — Если будут спрашивать, что с ответом, то отвечай, что письмо не было доставлено в руки адресата. Отвечай, что письмо попало к лейтенанту через Достоевского. Приказ понятен?       —Так точно.— Без колебаний и особого интереса ответил доставщик. Он поспешно поднялся и покинул палату, быстро попрощавшись с лейтенантом и с врачом.       Николай как-то по-своему улыбнулся. Повертел конверт в руках, ногтем стуча по фирменной печати. Вот только даже не раскрывая конверт, лейтенант рвет его, даже не удосужившись узнать содержание послания. Николай был явно в чем-то очень самоуверен, раз позволял себе такое своеволие.       — Раз вы так любезно подошли, не окажете ли мне услугу и не выкинете вот это? — Гоголь чуть приподнимается, протягивая порванные в клочья остатки от письма. Теперь, даже при желании нельзя было угадать, что же в себе несло это письмо. — А есть я не буду. Не голоден.       Про лекарства лейтенант ничего не сказал, по-видимому безмолвно соглашаясь с тем, что ему придется все принять и выпить.       — Не будешь есть, я тебе буду насильно пихать еду в глотку~ — Неожиданно пылко и устрашающе проговорил юноша, беря в руку разорванное и скомканное нечто, что раньше было посланием. То ли от усталости, то ли от столь сложного дня, врач случайно переходит на ты. И сразу исправляется, ловя себя на ошибке. — Кхм, то есть, вы. Если вы не будете есть, то я найду того, кто заставит. Одно из важнейших лекарств для вашего восстановления нельзя принимать на пустой желудок, плюс действие лекарства лучше происходит когда организм спит. Поэтому поесть нужно уже сейчас. Разве мама в детстве никогда не говорила вам, что есть слово "надо"? Надо, даже через не хочу. А если же у вас проблемы со сном, то я принесу снотворное.       Затем Сигма выдыхает и массирует виски. Его удивляет, как в этот момент лейтенант внимателен и спокоен. И ловя это чудное мгновение, врач рассказывает о применении каждого лекарства. Сигма кратко объяснил как, зачем, сколько и во сколько что принимать. Молодой врач говорил воодушевленно, но хоть и с явным намеком на недовольство. Гоголь остался один в палате за счёт своей хитрости и обольщения, хотя, была бы рядом медсестра, то Сигма бы не терял свое время. Обученная девушка сэкономила бы нервы, как и военного, так и врача. Однако, голос Сигмы звучал по-прежнему настойчиво и бодро.       — Всё ясно? Или мне повторить инструктаж?       — Хорошему солдату нет нужды повторять одно и тоже дважды.       — Будут проблемы с принятием таблеток, то обращайтесь ко мне, либо к медсестре, — На этих словах Сигма чувствует на себе испепеляющий взгляд. Всего секунда, но этого достаточно. — Сами же понимаете, что вас нельзя оставить без присмотра?       — А толку то от всей этой канители?       — Да чтобы мне спокойнее было. Что смерти на руках моих не будет, вот и толк! И раз вы по-хорошему противитесь, то я лично прослежу за тем, чтобы ваши оранжерейные условия изменились. Всех с постов сниму, лишь бы за вами был постоянный присмотр! — Сигма не может понять, от чего его так заводит этот разговор, а лейтенант же просто улыбается, словно и не видит повышенных тонов. — Будете вести себя прилежно и исправно принимать лекарства, то проблем быть не должно. А если вдруг победите свою ослиную упёртость, то я возможно и разрешу вам находится в одиночестве. Но пока вы ни доверия в плане лечения, ни снисходительности с человеческой точки зрения не заслужили...Кхм. Вопросы? Претензии ко мне есть?       — Бумаги точно выкинете? — Спокойно, без каких-либо насмешек в своем репертуаре ответил Гоголь, что уже было потянулся за первой партией лекарств. В глазах его сияло какое-то веселье. — Ах, да. Не хотел перебивать ваш пылкий монолог, но слова свои назад заберите. Нет у меня матери. Поэтому никак она мне ничего сказать не может, как и вразумить мне что-нибудь, — Николай потянулся за ножом, а после за яблоком, начиная срезать с него кожуру, разрезая на дольки плод. Он замолчал, больше не говоря ни слова. Наверное, понимал, что сейчас, своими словами, смог выставить врача тираном или всадить "укол вины". — От снотворного не откажусь. Поэтому, раз уж у нас вечер любезностей, то принесите… Пожалуйста. Вы же имели это ввиду под упертостью~?       Блондин закончил с очисткой яблока и поднял свои разноцветные глаза на доктора, в почти безэмоциональном выражении. Вновь лишь взглядом говоря, что все понял, что он, как никак человек, а не зверь или демон. А вот Сигму, как током пробило. Он замер. Какой же отвратительный он подаёт пример и как только эти ужасные слова слетели с его языка!       — Простите..Это...Что же на меня нашло...Я ни в коем случае не...       — Заканчивайте, уважаемый лечащий врач, — Перебивает Гоголь, смиряя Сигму взглядом. — Обид на вас я не держу. Всё рекомендации по принятию лекарств буду соблюдать.       — Хорошо... — И улыбка радости и успокоения осветила его оживленное лицо. На душе отлегло. Врач уже собирался уходить, ведь сидеть всю ночь возле лейтенанта не входило в его планы. Сигма поднялся, точным броском закидывая изорванные остатки от письма в урну. Всё же, как он и говорил, а ему нет дела до секретных посланий. Уже стоя в дверях, он напоследок произнёс лишь одно. — Надеюсь, мы ещё сможем поладить с вами.       — Вы метко попали в цель.       Не громко произносит Николай, следя за перемещением врача от собственной постели до двери.       — Что?       — Я передумал. Говорю, снотворного не надо. И я тоже надеюсь на то, что терпеньем вы не обделены.       Сигма просто и с благодарностью кивает, а после максимально тихо и плавно закрывает за собой дверь. Вновь слышатся его шаги по коридору. Врач уходит. Но в глубине души он всё ещё зол. Зол и на лейтенанта, из-за которого пришлось так завестись, зол и на себя, раз позволил в порыве чувств распустить свой язык. Но им ещё придется контактировать. Оттого, в голову закралась мысль о том, что им обоим нужно найти общий язык и усмирить свои характеры.       Аккуратно идя по коридору, парень лишь размышлял на эту тему. На душевнобольного Гоголь особо не походил, на садиста смахивал лишь слегка, а вот на просто гордого и заносчивого парня у власти — вполне. Может, ради хороших и ненасильственных отношений, Сигме стоит стать потише и спокойнее? Не спорить с лейтенантом было невозможно, но постараться сойтись на чем-нибудь...Звучит уже более оптимистично и воплотимо.

***

      В вышине зажглись, замерцали звезды. Ничто не нарушало тишины. Гоголь всматривался в звездное небо, чутко прислушивалась к тишине. Наблюдать за звездным полотном сквозь окно, было занятием умиротворяющим.       Лейтенанта приятно удивил итог сегодняшнего вечера. Беседа прошла достаточно мирно. Начиная с прихода посла, Гоголь уже мечтал о покое и тишине. Он быстро остывал в беседе, да и после непосильно-тяжкого труда, в виде выполнения своего долга перед солдатами и родиной, тот вновь чувствовал усталость. Эта постоянная , съедающая изнутри патологическая усталость... Зато теперь никакие незваные гости, ночные проходимцы и врач, не интересовали его (хотя, к последнему из перечисленных можно придраться). Завтра Николай должен принять решение, как ему продолжать вести свои обязанности, принося наименьший вред своему телу. Отказаться от полномочий главнокомандующего батальоном блондин не мог. Так и ещё то порванное в клочья письмо заставляло Гоголя "менжеваться и маразмировать".       После того, как Сигма окончательно и вновь его покинул, то Николай переворачивает подушку. Там, конечно же, ничего не было, но зато новая сторона была прохладней. И пусть за окном сулит скорый приход весны, а тепла не так много, да и вряд ли в этих местах когда-нибудь будет столь жарко, но Гоголь останется верен своим привычкам. Засыпать в духоте он не мог. Сон охватывал его быстрее при лёгком морозе.       Голова лейтенанта быстро пустеет. Веки прикрываются. Вначале этот мир возник в его закрытых глазах, словно колеблющаяся завеса коричневого мрака. Коричневый мрак то светлел, то сгущался, и в этом странном, тягостном его шевелении размытым пятном плавало потухающее солнце. Оно тускнело, все больше теряло свои очертания и, наконец, пропало, растворилось в кромешной, пугающей тьме...       Никакое снотворное не справится лучше чем настоящая усталость, приправленная стрессом. Теперь вечно серьезное лицо приобрело более мягкие черты, почти полностью сгладилось. Но несмотря на долгожданный сон, веки лейтенанта чуть дрожали. Серебряным переливом поблёскивала пшеничная коса на подушке, стоило только лунному свету проникнуть сквозь оконную раму. И не заподозришь, что в таком природном очаровании, помимо замечательного блонда, где-то могут проскользнуть и пара-тройка седых волосков...

***

      В своём кабинете, Сигма долго искал снотворное, и на собственное удивление, его не нашёл. А затем и вовсе, щёлкнув себя пальцем по лбу, молодой врач тихо выругался.       — Лейтенант же сказал, что ему уже и не надо... Но если ему не надо, не значит, что другим не пригодится. Куда ж я его посеял... Закончилось? Да быть такого не может, по бумагам завоз был недавно.       Осматривая каждый ящик, даже собственный стол, врач не нашёл ни намёка на что-то от снотворного или на само его существование. И только спустя ещё минут пятнадцать, странная догадка посетила его голову. Сигма понял, почему его нет.       — Тц...Точно…Здесь же никто почти нормально не спит. Наверняка часть партии подпольем расползается по простым солдатам, когда лишь вторая часть идёт в лазарет. Да... Воровство медикаментов. Понимаю их, трудно уснуть, когда единственное, что ты чувствуешь это предстоящая и крайне возможная смерть, — Сигма присаживается за свой рабочий стол. — Наверное, в батальоне есть кто-то, кто знаком с фармакологией...Занятно. Эх, — Молодой врач тянется рукой к стопке медицинских карт. — Если бы только у меня на руках была карта лейтенанта... Всё бы было проще?