Мой Лейтенант

      Сигма чувствовал себя засланным за границу шпионом, которому требовалось найти компромат по поручению от тайного антиправительственного общества, хотя всё, что ему требовалось, это без лишнего внимания зайти в переговорную и отыскать припрятанные лейтенантом карты. Сигма даже не знал, к чему была вся эта предосторожность. Разве карты настолько опасны в батальоне? Подумаешь, пара бумажек с мастями… Разве они внесут раздор? Однако ж… Сигма когда-то слышал различные байки о том, что истинным русским киллерам и зубочистки достаточно, чтобы вырезать целый взвод. А тут карты. Вдруг как-нибудь тоже можно использовать?       И молодой врач, как какой-то злодей, лихо петлял по снегу, всё присматриваясь и присматриваясь к «неприступной крепости». Всё же, неспроста Николай попросил его быть незаметным и внимание к себе не привлекать. Мало ли, что может понадобиться или пригодиться новоявленному врачу в главной координационной палате? А ведь на первый взгляд, Сигме казалось, что найти и принести карты Гоголю будет легче простого. А в реальности, дело это вышло трудоёмким. Только спустя часа два с его первой попытки, доктору удаётся попасть внутрь и отыскать спрятанные карты. Да и на определенном моменте Сигма потерпел поражение — его заметили.       — Добрый день, господин лечащий врач, — Сигма кажется впервые видит этого солдата, поэтому даже теряет дар речи от неожиданности и страха, когда к нему обратились. Неужели поймали? — Вы случаем не потерялись?       — А…Нет, — Хвала богам, голову, как током пробило. Мозгов хватило, чтобы придумать отмазку. — Я территорию изучаю.       — Ну-с, дело это хорошее.       — Ага.       Подозрительно ли всё это вышло? Несомненно. Но так ли это важно, если уж ему поверили? Конечно, нет. Слишком безобидный и напуганный у врача был вид, чтобы его в чем-либо уличать.       Следующий этап перед запланированной ночью — поиск коньяка. Он и не терялся, но с видного места был скрыт. Если в батальоне воруют снотворное и обезболивающие, то заприметив коньяк и его унесут. Поэтому Сигма перестраховался.       — Ох, вот ты где… — Пробубнил Сигма, уже привычно общаясь с самим собой вслух, аккуратно беря в руки красивую гранёную бутылку, что хвасталась неплохим названием и звёздами выдержки. Она была очень привлекательной на вид для того, кто не пьёт, поэтому врач решил, что заберёт её после, сославшись на мусор, но потом спрячет обратно в чемодан. Как память. И трофей. — Не разочаруй.       Теперь оставалось только дождаться заветного часа. А время летит быстро только за работой. Поэтому, Сигма вернулся за своё рабочее место, вооружаясь тёмно-синей ручкой и кипой поднятых справок и медицинских карт. Ещё стоило и журналы начать вести, чтобы составить ведомость по потребностям батальона, да и отмечать тех, кто слишком часто заходит за снотворным. Не есть это хорошо, что люди так себе здоровье подрывают. А ведь ещё вечером, Сигма провёл обещанную операцию с гнойным пациентом, где конечно, пришлось знатно поработать. Но пациент пришел в норму, лицо перестало его быть таким страдальческим, а значит, со своей задачей врач справился. Поэтому вскоре настал момент Икс, когда ночь начала входить в свои владения, когда запахнув на себе пальто посильнее Сигма вышел на улицу, направляясь к лейтенанту. Но неосмотрительность вновь почти его погубила.       — Приезжий врач, вы что же, пьёте?       И Сигма вздрагивает всем телом, резко выдыхая горячий пар. Конечно, где бы чёрт не прослыл. Сегодня доктор отмечается по всем фронтам. Как же не попасться на глаза Достоевского, так и с коньяком в руках? Ещё и в сумерки, куда-то спеша… Благо, Фёдор возможно ещё и не знает, что в кармане пальто у Сигмы и игральные карты… Либо же, гений техники «Летающих Ведьм» хорошо притворяется простачком, выдавливая из себя удивление, когда всё ему давно и известно.       — А… — И Сигма краснеет до кончиков своих ушей. Заливается краской, как пойманный за пакостью ребенок, а Достоевский тот самый грозный родитель, который окинет его разочарованным взглядом и грустно выдохнет, начиная причитать и грозить пальцем. — Нет… Нет! Это...       — Довольно, пора бы и врать научиться, к своим то летам. Кому здесь есть дело до вашей правды? Но раз уж попались… — Фёдор с пренебрежением оглядывает коньяк, хотя после достаточно довольно фыркает. — Хороший у вас коньяк, господин лечащий врач. Неужто идёте налаживать контакт с Николаем?       — Всё может быть, а что? — Сигма на удивление отвечает резко. — Желаете составить компанию?       — Нет, вынужден отказаться от вашего дорогого предложения. По глазам же вижу, что предложили бездумно, — Сигма в смущении несколько раз хлопает глазами, ощущая на себе тот укол яда, когда собеседник хватает за что-то живое в душе. Вновь это чувство, что Сигма здесь ничто, а человек перед ним — божество и слово его закон. — Как-нибудь в другой раз. И вообще, я спешил. Доброй вам ночи… А коньяк лучше в руках не носить. Спрячьте под пальто, целее будет.       Сигма в тишине кивает головой, решая послушаться совета. И как только до этого он сам не додумался? Коньяк оказывается в тепле, поближе к груди, а шаг ускоряется. Доктор еле как дождался отбоя, поэтому он старался как можно быстрее попасть в палату.       — Если по итогу я ничего вообще не получу за целый день ожидания, я устрою ему веселую ночь с его то чутким сном… — Проговорил парень, почти доходя до нужной двери. Лишь он оказался напротив, то постучал костяшками по деревянной поверхности, предупреждая о своём входе. — Время отбоя, лейтенант, как ты и сказал. Коньяк, карты… — Сигма достает их, презентуя. — Теперь выкладывай, что ты удумал?       Гоголь встречает врача с улыбкой на устах. Единственное, что изменилось в Николае, так это его внешний вид. Вместо строгой косы по плечам лились пшеничные опалённые волосы, а вместо привычной больничной рубашки голый торс, странным образом перевязанный бандажом.       — А вы быстро, я ждал вас позже. Присаживайтесь, прошу, — Николай сидел по-турецки, подперев одной рукой подбородок. Вообще, в лучших стандартах медицинской этики, Николай должен был лежать на спине и быть в покое. Но неугомонному живучему организму этого явно не хотелось. Не говоря ни слова более, тот протягивает свободную руку в сторону врача, забирая колоду карт из 36 штук, ещё ни разу не вскрытых.       Гоголь открыл коробочку, начиная их тасовать. А между делом и с горла успел хлебнуть предложенного коньяку. Сигма же садится на край больничной койки, перед этим вешая пальто на чугунный крючок возле двери и внимательно наблюдая за Николаем. Совсем не похож лейтенант на того, кто почти недавно стоял на пороге собственной смерти и кажется, что даже видел свет в конце туннеля. Взгляд его был весел и задорен, поэтому блондин продолжил:       — Господин врач, знаете, ночь и полнолуние в четверг это редкость, — Его пальцы всё так же ловко продолжали перемешивать колоду. — Играть на деньги или что-то большее я бы пока не предлагал. Но вот погадать… Вы одиноки, но молоды. Пользуетесь популярностью, но отношений не имеете. Вам погадать? — Понятно, к чему клонит блондин. Сиреневые глаза зажглись интересом. Необычное предложение, от столь же необычной персоны. Николай разложил карты веером, оставляя лицевую сторону карт снизу, пряча их в больничной простыне. — Будет ли вам интересно такое?       Сигма кивает.       — Так загадайте же желанную девушку, женщину, пассию и ваш вопрос, на который можно ответить либо да, либо нет.       — Ты как гадалка в тёмном переходе, — Достаточно спокойно выдаёт врач, кажется ещё не осознавая вопроса. Он лишь пользуется тем, что лейтенант ещё не просёк то, что Сигма перешёл на ты. — А… — И тут замедленная реакция прошла. Доктор смущённо отвёл взгляд от карт в сторону, начиная говорить что-то быстрой скороговоркой. — Не привлекают меня ни девушки, ни женщины! А…Нет, точнее! Эм, я не так выразился! Меня вообще никто не привлекает! Не только из женского пола, но и… Ты меня понял!       Лицо Сигмы запылало. Вот что с ним? Он сгорает со стыда лишь потому, что вновь сказал что-то сгоряча. А краснеет доктор бурно, ярко. Даже прикрывши лицо рукавом белоснежного халата жар не скроешь. Да и на Гоголя теперь посмотреть страшно. Прознай он один самый страшный секрет врача, то мгновенно бы произвел расстрел на месте. Лично так сейчас и думал Сигма.        — Я просто… Всего себя отдаю работе! Вот и...       —Сделайте глоточек, относитесь к этому проще, — Гоголь протянул ему бутылку, предлагая также выпить с горла. — Не знаю, от чего вы так зардели. Гадание лишь забава~ Загадайте просто кого-то желанного и задайте картам этот вопрос, но чтобы на него можно было ответит либо да, либо нет.       Пришлось вновь перетасовать карты и обратить внимание на поведение врача. «Застеснялся? — Мелькнуло в голове Гоголя. — Интересно чего, да и так яро доказывать то, о чем и не спросили…»       — Разве у врачей ещё осталось смущение? Кажется, вы могли видеть и слышать вещи гораздо пикантнее, чем вопросы про любовь. Это не страшно. Можете не говорить вслух, если так вам будет легче. А дальше покажи мне на любые три карты и я раскрою тебе ответ.       Сигма делает пару-тройку робких глотков с горла. Его, культурного юношу, относительно недавнего выпускника с золотой медалью из медицинского университета, никто пить не учил. Тем более, делать это зверски, с человеком малознакомым с одного горла. Доктор жмуриться. С тихим шипением он возвращает бутылку обратно.       — Я не совсем в это всё верю… Но мне нравится мистицизм… Да и нет у меня никого ни желанного, ни нежеланного! Мх… Ненавижу коньяк. — Но Сигма в глаза не смотрит, стыд победить не может. Хотя, украдкой подсмотреть на этого приятно-обольстительного молодого человека в бинтах, влечет за собой лёгкое удовольствие. — За мной так однажды следила целая группа каких-то магов-гадалок-цыган, ведь сочли меня альбиносом. И что-то там от меня должно было помочь им в магических ритуалах… Брр, не люблю вспоминать об этом.       — Но я не гадалка и вовсе не цыган, — Голос лейтенанта стал мягким баритоном, а руки все так же продолжали тасовать колоду, будто бы это был гипноз. — Я не желаю зла, но иногда нужна капелька веры, чтобы увидеть что-то прямо перед своим носом.       На этих словах тот успел менее чем на пару секунд ровно столкнуться с Сигмой взглядом, все продолжая свои уговоры.       — Я обещаю не ловить тебя ни во дворе и ни в тылу. Магией я не занимаюсь~ С утра я сказал фразу, что однако, «что-то должно остаться в этих стенах». Любой вопрос, на который я отвечу через карты. А дальше, право распоряжаться картами будет у тебя. Идеальная возможность узнать для тебя то, о чём хотелось узнать сильнее всего. Аль неужели боишься меня, так и ещё обезоруженного?       — А…Кх… Да ничего я не боюсь!       — Правда что-ли, товарищ-врач? ~       — Не боюсь! Мне спрашивать то и нечего. Не надо меня тут упрашивать, как ребенка… Разница в возрасте то у нас и небольшая. — Молодой врач незаметно стал блуждать взглядом по пространству палаты, хотя больше всего интересно было в наглую поразглядывать, как-то коснуться человека напротив… Но это желание ненормально, Сигма может дать себе в этом отчёт. Он точно знает это. — Так что…       — Как же жаль. Тогда может я буду первый? А вам по моему примеру идти. И мой вопрос, интересен ли я вам, дорогой господин врач? — Его рука потянулась к трем картам, которые он ещё не перевернул, а положил их в ряд слева направо. — Буду открывать по одной, — Рука легла на крайнюю карту. — Дама Червей, Червовый король, семёрка бубнов… А знаешь, что это обозначает? Единогласное да, так как все карты красные. Может ещё вопрос? Хах.       — Как ты достал все красные карты? — Удивился Сигма, заглядывая в расклад, маломальски краснея от ответа.       — Простая удача.       Николай скорее хмыкнул, нежели чем засмеялся. А Сигма поглядывал то на карты, то на свое лицо сквозь блестящую металлическую конструкцию кровати. Силуэт выходит размытым и ржавым, но доктор догадывался, как же он вновь предательски покраснел.       — У тебя перевязка ослабла, — видит в периферии зрения Сигма, замечая, как провисли бинты, раскрывая грудную клетку и первые мышцы пресса.       — Ох, ну да. Эти медсестры даже не смогли устроить нормальную перевязку, увидев меня полунагим. Может ты сделаешь лучше? — Сигма успевает заметить ухмылку, пока Николай успевает вновь обратиться к картам. — А вопрос… Судьба сегодня на стороне Сигмы? Бубновый король, два красных туза. Однозначное да. И это я ещё не мухлюю в тасовке~       — Ты сам-то в гадания веришь?       — На войне и за черта за пазухой поверишь, не то что в гадания и в бога.       — Ммм… — Задумчиво отвечает Сигма, пока не осознает, что получил просьбу. — Так тебе нужна новая перевязка? Да, да… Точно. Я возьму новые бинты.       И недавний студент будто с радостью встал со своего места, отходя к небольшому темному шкафу. Простые задачи отвлекали его от смущения, как и полностью отделяли от всей этой странно-интимной обстановки. Правда ли он ещё так юн сердцем, что его смущает мысль о мужчине с голым торсом и задорной улыбкой? Он же врач, его не должен волновать ни пол, ни возраст. У него не должно быть ни смущения, ни брезгливости. Но Сигма робеет, краснеет и вообще места найти себе не может. Нужно приступать, нужно немедленно со всем покончить.       — Если можешь, то повернись спиной… Если почувствуешь боль во время движений или перевязки, то обязательно сообщи.       — Как скажешь, — Блондин и не замечает этих душевных прерий, разворачиваясь спиной к врачу, садясь максимально прямо. Даже волосы лейтенант прибрал вперёд, но одна жидкая прядь так и осталась сзади. — Пха-хах. Ты думаешь, я стал бы жаловаться, будь мне неудобно или туго? Боюсь огорчить, если бы я это делал, то бы до конца своих дней остался в военной академии, став неучем, а не главнокомандующим батальона при звании майора-подполковника.       — И то верно...Ты уже не лейтенант.       — Ещё и сам не привык к новому званию.       Николай ещё раз потянулся к бутылке, сделав очередной глоток коньяка. Да и пил он алкоголь так, словно в бутылке была ключевая вода, не показывая ни лицом, ни духом крепкость сего напитка. Второй рукой, Николай провел по большому рваному шраму, который пересёк его с ребра верхней левой части до выступающей на поджаром теле тазовой косточки. Шрамы были почти везде. Не так много, как можно было представить, но вид их был устрашающий. «Это же и не удивительно, — Проносится в голове врача, пока он раскрывает стерильную марлевую упаковку. — Особенно зная что Гоголь делает, да и что ему могут приказать. Удивительно то, что он ещё не стал калекой, потеряв в одной из своих легендарных схваток руку или ногу.»       — Боль лучше не скрывать, пока она не стала невыносимой, — Проговорил Сигма, уже успокоившись и сосредоточившись на предстоящей работе. Он аккуратно снял все прошлые, быстро наложенные бинты, приступая к перевязке только после этого. Через несколько минут он создал одну из своих лучших перевязок. Они всегда выходили у него на высшем уровне. Хоть на войне не так много расходного бинтовочного материала, но для Сигмы это не было поводом делать свою работу не на все сто. Одна хорошая перевязка заменит десяток наспех сделанных. — Всё готово. Держится крепко, ну, до следующей перевязки уж точно проживёшь с ними.       Сигма поднимается с кровати, выбрасывая крепированную бумагу, но по какой-то причине, врач вообще не спешит садиться обратно. Он попросту стоял на месте и сверлил взглядом в пол, будто действительно стыдясь вновь садиться напротив и продолжать достаточно «интимные» разговоры.       — Благодарю, — Николай отложил бутылку с коньяком, замечая что там осталось примерно чуть меньше половины от всего объема. — Недурно… правда недурно. Вот чем бы только сейчас заняться?       Блондин развернулся, вновь изучая взглядом Сигму, ещё гадая над тем, стоит ли ему акцентировать внимание на то, что молодой врач так и не вернулся на место, либо и вовсе не брать это в толк. И ни в одном из его прекрасных разноцветных глаз так и не мелькнул намек на пьянство, хотя выпито для одного горла было достаточно.       — Гадать отказываешься, пьешь не активно. В карты должно быть тоже не играешь? — Сказал блондин беззлобно с каплей грусти, всё же чувствуя лёгкое опьянение, что лизнуло его теплой волной в глубине души. — Так что же ты можешь предложить? Да и не хочешь вновь присесть?       Гоголь подвинулся, похлопывая рукой по пустующему месту.       — Я не кусаюсь. Разве только по работе.       — В карты играть умею, хоть особо это и не практикую… Когда мне с моей работой в больнице то играть? График плотный, операции, осмотры, новые назначения, новые пациенты… Тут дышать забываешь, не то что развлекаться… Предложить я ничего не могу, уж извини. Увы, я не человек каких-то развлечений. Максимум в моих развлечениях, это споры…       Лицо Сигмы становится задумчивее, а Николай незаметно вставляет ему в руку бутылку с коньячком, предлагая смочить горло. И пусть алкоголь этот молодому врачу совсем не по вкусу, но иного выбора ему дано не было.       — Да… Было же время… Не скажу, что прям развлечение, но весело было. Помнится мне, что так однажды какой-то подросток выиграл у меня кольцо, зато из больницы выписался не за три месяца, как предполагалось, а всего только за два.— Где-то на половине своего монолога, юноша устроился рядом. Видно, немного коньяка и язык поддаётся разговорам, Сигме нравилось рассказывать что-то со своего опыта и о людях, которые ему встречались по жизни. — Много всего было. Вот тебе и другой случай. Когда мне на практику попалась школьница лет пятнадцати и она до ужаса боялась уколов, то я предложил сыграть ей в шашки на желание. Знаешь, обычно азарт побеждает страх. Вот и она захотела сыграть со мной в шашки на поцелуи. Побеждает она — поцелуй, я — то она приходит на укол. Хах, боже, и как их воспитывают? Мне было то лет 18, если не меньше, да и не этично всё это… О, или помню другой, уже в чем-то грустный случай. В реанимацию были срочно госпитализированы две девушки, по горячим следам доставленные после попытки самоубийства. Я голову ломал, как таким молодым, умным, красивым и переживающим друг другу девчонкам могла прийти в голову такая ужасная мысль? А потом узнал, что попытка самоубийства была предпринята из-за любви. Они не подружки, а избранницы друг друга. Долго же я доказывал их родителям, что попытка свести концы с концами была не из-за этого порока, а из-за неприятия в этом мире и обществе.       Между историями, Сигма и в третий раз тянется к бутылке. Оказывается, вкус раскрывается постепенно. Уже вроде и не так горько, а очень даже терпимо. Коньяк уже не так отвратителен, каким показался. В Японии крепче сакэ не так часто чего найдешь, а здесь вот! Война и культурный алкогольный обмен.       — Общество… Николай, ты даже представить себе не сможешь, как я был рад оказаться здесь, а не в той старой больнице. Я скучаю по своим маленьким подопечным, но коллектив… Нет, закончится война и я уйду в другую больницу. Обязательно уйду. В старой опасно, они знают, а кто-то и вовсе прознал о том, что девушки нет и не будет… Какая разница, с кем состоять в отношениях, если гонишься за счастьем? Стабильностью? Не их же я, ради бога, заставляю поменять свои взгляды, а тем более… Предпочтения. Н-агрх! Что-то разговорился, авось и мог что-нибудь лишнее выдать. От темы и вовсе отошёл…       Николай слушал Сигму предельно внимательно. Удивительно, как же ему было приятно найти и слушать многословного рассказчика на фронте, который ещё любое своё слово подкрепляет примерами. Фёдор всегда больше слушал, говоря только по делу, либо время от времени давая советы. Даже когда Фёдор Михайлович был во хмелю, то он скорее спешил уйти, либо засыпал, не поддаваясь на пьяные провокации к задушевным разговорам. Не стал бы он вот так делиться своим прошлым, раскрывая свою темную завесь.       Да только бдительность в эти моменты у Гоголя не падала. Море слов, но основное, как говорится, плавало на поверхности. Не сказать, что солдат был очень удивлен последними двумя рассказами. На войне женщин не много, да и сам он был свидетелем когда-то жутких оргий и полной анархии. Всё на войне не в новинку, вот только особенно странным эхом отразилась в душе история о школьнице. А чем же Николай хуже?       — Всё в порядке, — Неспеша ответил майор-подполковник Гоголь, особенно задумываясь над последними словами доктора. — Слушатель из меня выходит лучше, чем рассказчик. Но истории и вправду интересные. А говорил, что ничего предложить не сможете~ Шашки значит? Ну-с, фронтовые шашки-крышки от медикаментов и от дешёвой водки. А доска имеется настоящая. Сыграем?       И Николай умолчал, что в шашки в своей неспокойной жизни он не играл. Но условия тот выбрал выигрышные, в свою сторону отменные.       — Я думаю, что не хуже пятнадцатилетней школьницы. Оставим её ставку?       Приставив к подбородку указательный палец, недавний студент обдумывал все за и против. Скучно же, да и это не столь большая ставка, особенно когда они не уточняют какой именно поцелуй, так что… В принципе, безопасно. На войне и этикой можно пренебречь. Да и Гоголь ещё с утра показался Сигме минимум симпатичным…       — Мф… Хорошо, раз тебе такая ставка интересна, я не могу отказывать. Один раз сыграем или как?       — Условия ставлю я? — Блондин приподнял бровь, уже безмолвно предупреждая, что врач попал. Николенька улыбнулся. — Играем до моей победы. Доска в шкафчике, а крышек везде много… Уж прости, если так могу давить~ Не люблю проигрывать, поэтому и играем до победы.       Неловко взглянув на собеседника, врач слабо покраснел. Все ли военные так прямолинейны? Осознал ли он сейчас всю силу собственных слов? Взвесил ли условия этой ставки? Могло показаться, будто нежно-сиреневые глаза прямым текстом спрашивают «Не коньяк ли движет тобой?»       — А ты вообще уверен, что хоть раз меня обыграешь.? Хотя, у кого я это спрашиваю, — Вставая с места, Сигма стал действительно искать то, о чём его попросили, при этом мысленно выстраивая кучу вариаций этого «вечера». Уж ни одна не казалась столь привлекательной, как хотелось бы. Не в том плане, что он супер против внимания Гоголя, но это уж сильно смущает в такой атмосфере.       Гоголь же вел себя, как ни в чём не бывало. Мирно следил за поисками Сигмы, размышляя о чем-то на своём уме, подложив руку под свой подбородок. Лично для себя, тот пока не осознавал, что мог сказать чего-то лишнего или неудобного. Ведь… Он не говорил, что Сигма не может уйти, если ему что-то не понравится. И эта дверь ещё не была распахнута, с отдаляющимся звуком каблуков.       — Попытка – не пытка. А я уже был в плену, поэтому знаю о чем говорю. Вот там пытки… — Тот замолк, явно считая, что тема эта не сахар для разговора. Пришлось просто улыбнулся, уходя от темы. — Ты и так видел последствия.       — Видел. Меня это отчасти поражает, отчасти ужасает. Не знаю, что больше… — Наконец, набрав достаточное количество крышек для партии, врач возвращается к кровати, начиная расставлять их собственное игровое поле. Не поднимая глаз от доски, врач спрашивает: — Кто первый ходит?       Николай внимательно осмотрел всю доску и фигуры-крышки. Для него, даже не знающего правила картина оказалась не игровым полем, а полем боя. Теперь, стоит придумать стратегию. Его взгляд стал серьёзен. Будет ли позором его проигрыш за сегодня?       — Я бы отдал эту возможность тебе, — Его глаза наливаются серьёзным оттенком, полностью погружаясь в действия предстоящей партии. — Да, первый ход за тобой.       — Так легко? Ну, ладно. Удачи тебе, бывший лейтенант.       И Сигма действительно сделал шаг своей дёшево-водочной фигурой, особо не ломая голову над филигранными схемами и манипуляциями. Было интересно наблюдать за тем, как его попытаются обыграть. И получится ли у Гоголя добиться этой победы.

***

      — И таким образом La victoire est de mon côté*, — Последняя крышка съела оставшуюся на поле другую крышку от Сигмы. Николай солнечно улыбнулся. Эта победа была особенно приятной. Тот осторожно поднял свои глаза, надеясь что Сигма не очень огорчён своим поражением. Ведь это же… Дружеская игра? А значит проигрыш здесь таковым не является. — Хорошо играешь. Было приятно раз за пять лет развеяться.       Николай закрыл свои глаза, выдыхая и делая свои черты лица более мягкими. Только в такой нежнейшей неге победы, пришло осознание, что приз — это же поцелуй от Сигмы.       — А вот… Я чисто ради интереса. Да, мне тоже бывает интересно! Кто тогда из вас победил? — Явно намекая на игру с упомянутой школьницей, спросил Гоголь.       — А..? — зависнув от внезапного поражения, Сигма направил взгляд на собеседника. — Ну, выиграл то я. Тогда как-то больше везло, а сейчас удача не на моей стороне. Ну, не в плане, что я прям не хочу этого делать, но… Неважно. Значит поцелуй… Я же проиграл и должен теперь, так?       С мгновение, Гоголь был опьянен своей победой. Он был просто рад. Однако, затем его поразила волна дикого отвращения к себе. Блондин часто подавлял шабаши и неповиновение насилием или устрашением. Ставил цели и достигал того, чего хотел… Брал, что хотел. Но хочет ли он сейчас взять свой приз? «Удача не на моей стороне… — Мелькнуло в его голове. — Я разве изверг?»       — Ты сам-то этого хочешь? — Чуть отстранено спросил Николай, все ещё глядя на доску для шашек. — Я…       Тот замолк, беря руку врача в свою. И хоть он нацепил улыбку, но в душе словно сквозило. Его губы нежно коснулись руки врача, оставляя поцелуй.       — Поздно. Отбой уже был. Не смею задерживать.       — Я…Да я разве против? — Лицо врача запылало. Он ожидал чего угодно, но только не того, что его руки начнут целовать. — Я выполню. Куда целовать? Это ведь будет уже жульничеством — не выполнить то, что загадано. И почему ты про отбой сразу вспомнил?       — Да…— Гоголь не сразу смог что-либо придумать. Кажись, в этом положении тот не сможет найти безобидный выход. Когда пьешь, должен помнить о последствиях. Поэтому, поспешные действия для него сейчас могут стать капканом в будущем. — Так, просто. Замечаю в последнее время, что ты мало спишь. А работы выполняешь больше чем я.       Побег или же отступление. Вот что сейчас засело в его голове, паразитическим червём дырявя сердце. Гоголь и впрямь был в замешательстве. Придется после всё обдумать на свежую голову. Либо молчать до конца.       — Мне без разницы.       — Да нормально я сплю, не на курорте же. Слушай, ты точно в норме? — Холодная ладонь, что ранее была поцелована, трепетно дотронулась чужого лба. Температуры, как при лихорадке Сигма не заметил. Грудь у Гоголя поднималась ровно, виски от пульса не дрожали. Значит он всё же в норме. — Это у тебя из-за алкоголя или что? Странная же в тебе произошла перемена…       — Верно, я странноват, — Его разноцветные глаза поднялись на Сигму. Против касаний главнокомандующий ничего не имел. — Но в этом не замешаны ни алкоголь, ни ещё что-либо. Как вообще можно предположить такие идеи? Может я просто передумал. По своим причинам.       — Ты так рвался к победе… Да я по глазам это видел! А по итогу, получив победу, ты отказываешься? Это… Уже даже как-то обидно, знаешь ли!       Выразительные глаза смотрели с лёгким беспокойством и непониманием, пытаясь уловить хотя бы кончик хвоста той причины, почему бывший лейтенант резко отказывается. Но ничего не было найдено, что как-то даже расстраивало. Если брать честностью, он был даже не против своего проигрыша. Наоборот, он был даже уверен в нём. Ведь проиграв, он мог стать Гоголю чуть ближе, чем до этой игры… Да и симпатия не пропадет, а она была. Конечно, не столь в плане чувств и ответа на них, сколько просто по своей натуре. Симпатичен по натуре! Хотя… Он даже себе не может объяснить что и как.       Николай присматривается. А затем наклоняется к Сигме, целуя того в губы. Оправдывать это глупым пари? Нет, вовсе не так. Это самое настоящее желание, внезапное влечение и… Чёртова сентиментальность. Гоголь редко был с кем-то сердечен, но сейчас, закрыв глаза, тот чувствовал себя лучше, чем когда-либо. И пусть, что по условию его должен был поцеловать врач. Как никак, тот понял, что доктор не пожалеет об этом решении, да и вряд ли об этом они ещё вспомнят. Этот поцелуй был нежен и в некоторой степени дерзок, однако, никто не знает, была ли у Николая хоть какая-нибудь практика в делах сердечных, если жизнь до войны парень не помнит. Ведь война и есть его живое доказательство жизни.       — Простишь меня?       Сигма вздрогнул, когда почувствовал, что его губы накрыли чужие. Глаза закрываются сами по себе, пока рука скользит на чужое плечо. Доктор отвечает охотно, не заботясь о том, как сложится его жизнь после этого. Внутри вообще забурлило чувство, будто он этого всегда и хотел. Хотел с того самого момента, как впервые увидел Николая на перроне.       — Было бы, за что прощать, — Отводя взгляд и вновь краснея отвечает Сигма. — Это же должно было произойти по уговору… Так… Ты упоминал про отбой. Я должен, наверное, уйти.       В последний раз рука врача так легко и заботливо пробежалась пальцами по плечу бывшего лейтенанта.       — Должно быть, так будет лучше, — Но Гоголь врёт, ведь лучше не будет. Да, это простая часть их уговора, поцелуй мог бы и ничего не значить. Так, посмешище у выпивших людей. Но ведь на поцелуй ответили… Отмотать бы время вспять, чтобы ещё раз почувствовать эти щекотливые крылья бабочек в своём животе. — Не думаю, что сейчас хотел бы именно этого. Да и я не прогоняю. Ведь именно так появляются «дыры и избегания» встреч? Если никуда не торопишься, то можешь ещё посидеть. Не обещаю интересную программу, но если ничего не придет в голову, то можно ли будет сыграть с тобой вновь?       — Можно.