Песни костяной свирели

Он не помнит ничего, память выели черви. Выгрызли, выгребли из черепа. Его убили — он умер, напоровшись на ржавый клинок случайного разбойника с щербатым ртом. Почему-то это отпечатывается — навсегда, навечно, пытка, терзающая его. Он не смог умереть, как мужчина, он не был похоронен, как герой. Эта злость составляет всю его нынешнюю суть, когда не осталось ни души, ни прежнего тела. У него нет глаз, но он видит свою смерть. Дрожащие кости обтягивает серая тонкая кожа, такая узкая, такая хлипкая — вот-вот на ребрах прорвется по шву. Не рвется, потому что он не дышит. Пасть с шильями зубов шипит — жаждет крови. Он бредет по стылому лесу, не чувствуя босыми ногами прелой холодной листвы, не чувствуя ничего. Ему бы лежать в земле, там, среди листьев с гнильем, но он слышит далекий вой. Вне земли воет свободный злой ветер, никогда не утихает. Призрачный гон, Дикая Охота. Он — Охота. Часть бессмертного воинства, что вечно жаждет крови, но никогда не сможет напиться досыта. На высохшей тонкой груди бьется деревянный амулет, пропитанный чьей-то кровью. Грех, магия, преступление против Вороньих жрецов. Кто его совершил?.. Руки не гнутся, чтобы снять, когти гуляют по шее, расчесывая. В нем нет ни капли живой крови, а содранная кожа слезает лохмотьями. Кровь манит, кровь ведет. Он не помнит места, которое некогда было ему домом, но бредет туда, словно по чародейской дорожке из блестящих, как каменья, капель крови. Ночь обнимает его, но не успокаивает. Не упокаивает. За пустыми глазницами всегда темно, как в сырой могиле. Ему не вырыли могилы, свалили в овраг, из которого он выкарабкался, сипя, как злой пес. Дом греет теплом, несет кислым человечьим духом, скотиной. Кровью — пьянит. Она споро отворяет. Может быть, кого-то ждет, жадно вглядываясь в темноту. Может быть, она даже на мгновение узнает мертвые искаженные черты. Старый амулет на шее, пропитанный ее кровью. Испуганно замирает, из-за сомкнутых губ рвется свист. Ночные гости не приходят желанными из-под земли. Он впивается ей в горло, клокоча голодным рычанием.