Песни костяной свирели

Ольренна знает, что она должна делать. Она читает молитвы, пока губы не начинают болеть и лопаться от сухости, и вкушает священную плоть, пока не ноет переполненный живот. Он сидит в комнатушке на самом дне обители, в уединении и тишине. Говорят, что благословение Мор'реин не сходит на всех, что нужно заслужить его верностью и верой, что нужно отдать всю себя — и немного больше. Ольренне говорят, что она — особенная. Она знает это. Она чиста, она никогда не была с мужчиной, но она чувствует, как внутри ворочается дитя — дитя самой богини. Она задумчиво кладет руку на напряженный низ чуть выдающегося живота, поглаживает, ласково улыбается. Ольренна впервые за свои двадцать оборотов колеса чувствует себя на своем месте, чувствует себя нужной. Она проводит дни в спокойствии, поскольку готовящихся к рождению дитя нельзя тревожить, и в благодарных молитвах Вороньей Богине, согретая теплом новой жизни внутри нее. Дитя питается плотью и кровью, которые ей приносят. Худые девушки в черных одеждах, похожие на подранных галок, а никак не на ворон. Ольренна знает, что их взгляды останавливаются на ее медленно растущем животе, и она горделиво выпрямляется, чтобы он казался больше, круглее и красивее. Никто не отваживается задавать вопросы, ее положение — строгая тайна. Ее грудь не наливается молоком, она сама тонка и бледна в зеркале, как новорожденный месяц, и потому тяжесть ее еще заметнее, еще внушительнее. Выпитая кровь все горчит на языке. В первые дни ее тошнило, и кровь возвращалась обратно, но теперь после питья Ольренне блаженно-хорошо, и ее клонит в мягкий сон. Может быть, это странно, но она придумывает имя. Арлин — «подобная клятве бога». Имя звенит мелодично, поет, похожее на ее собственное, а потому — еще более родное. Она тоже поет, курлычет колыбельные, слышанные от матери, чувствуя, как священное дитя переворачивается в ней. Щекотное, приятное ощущение, будто крылья-руки-лапы перебирают внутри, словно пытаются откликнуться на материнский зов. Это острое чувство любви затапливает ее без остатка. Последние дни Ольренна лежит на постели, безвольно раскинувшись, лениво гладя тяжелый живот. Магия ноет в венах, ее знобит. Она предчувствует что-то — и не хочет этого, потому что не сможет свыкнуться с ощущением пустоты внутри. Они не могут забрать ее дитя, они не… Когда ее тело пронзает боль, Ольренна не кричит, стискивает зубы. Вороньи Матери — матери богов — не должны бояться.