Песни костяной свирели

Море плещется за бортом драккара, шумит, волнуется. Ингфрид застывает, всматриваясь в высокую волну, лижущую бок. На его лице — какое-то беспокойство. Такое же и у Рикки, только она еще хмурится. Следующая волна разбрызгивает перед драккаром блестящую дорогу, и та сверкает и переливается на солнце, как чешуя. И вот уже кажется, что вся поверхность моря покрыта чешуей, словно его кто-то оплел сотнями тысяч тонких перепончатых крыльев. Древний мировой змей, Ёрмунганд, кусающий собственный хвост. Старые сказки. — Уверен, что тебя не убьют в Туманной Земле? — хмыкает Рикка, кладет руку на меч, чуть сжимает пальцы, чувствуя успокаивающую прохладу рукояти, скользящей в ладони, как ловкая рыба. Ее тревожит то, что молодой ярл отправляется на заклание. В Эйриу льют реки крови и молятся богине, жадной до плоти, чье имя Рикке даже в голове своей говорить не хочется. И все же им нужны эти торговые договоры, сделки, обещания… Рикке это все кажется ненадежным. На Островах дела совершаются за ударами топора по вражеским шеям или за чаркой доброго меда. — Видишь эти волны? — спрашивает Ингфрид. Она хмыкает. Ежится, поправляя белую шкуру волка на плечах. Рикка Белая, лучший топор ярла. Она готова отхерачить башку любому, кто скажет ей, будто баба должна сидеть дома и рожать детей. Она лучше всякого из его людей. Но Ингфрида она не всегда понимает, словно в тумане теряется. Ингфрид читал слишком много умных книг, и это явно ему на пользу не пошло. — Я чувствую, как что-то приближается, — говорит Ингфрид; смертельно серьезный, бледный. — Большая волна, которая сметет и нас заодно, если мы не попробуем что-то изменить. — Ты ходил к вельвам, — скрипит Рикка и задумчиво дергает серьгу в ухе. Боль помогает сосредоточиться. — Я и сам знаю. Чую. Ты ведь потому за мной пошла, что я никогда не ошибаюсь? — бросает Ингфрид, пожалуй, слишком самоуверенно. — Я вернусь, Рикка. С победой. И мне не придется лить кровь. А потому — заботу о доме я оставляю на тебя. Рикка скалится, как волк, которого она поборола еще девкой. Отпустить его — значит проиграть. Но Ингфрид упрямый, несгибаемый. Она отмахивается от него, смиряется. Идет прочь, слушая мерные охи гребцов. Хмурые тучи собираются над драккаром, но они возвращаются домой. В следующий раз она не поднимается на корабль вместе с Ингфридом. Она улавливает терпкий, сладкий запах яблонь. Тот берег — весь в тумане. Большая волна идет с Эйриу.