Песни костяной свирели

У Джанета горят руки, горит в руках. Он с детства чувствовал магию внутри, свившуюшая кольцом у сердца, но никогда не мог объяснить ее цель, предназначение, облечь как-то в слова доставшуюся ему от предков силу. У него родителей и сестры никогда не было дара, только сохранились байки о его бабке, что умела зажигать свет, подобный солнцу. Ее так и прозвали — светилом народов. Когда магия вырвалась впервые, она полыхнула так, что нянька, присматривавшая за ним, ослепла. Глаза у бедной девушки были выжжены, сочились кровью, а Джанет ревел, захлебываясь, хотя отец всегда говорил ему, что недостойно рыцаря плакать. На крики и плач сбежалась стража. Всполохи света озаряли их латы. Джанет уже тогда понял, что никакое он не светило. Его свет ранит, убивает. Магия злобно воет в крови и выплескивается волнами разящего света. Кажется, времени не существует. Не существует ничего, кроме невыносимо пылающий звезды в его груди. Яркое, белое, ослепительное сияние. Свет на пальцах оживает. С его рук хлопьями падает и, мерцая, пробегает по древнему клинку. Магия причиняет боль, но она же дарит свет. Джанету приходилось долго учиться, чтобы принять свою силу и научиться направлять ее только против тех, кто угрожает ему. Многие учителя отказывались, издалека глядя на этот ослепляющий свет. Не хотели повторить судьбу служанки с выжженными глазами. Теперь он рыцарь-чародей, как мечтал. Теперь он поднимает сияющий меч, направляя его против злобной ожившей тьмы. Тьма пригибается, жмется к земле, обиженно воет, и Джанету так хорошо, так сладко. Вместо со светом в груди плещется ликование. Он знает, что все смотрят на него, завидуют, восхищаются, вздрагивают от жажды заполучить такую же силу. Ему хочется рассмеяться от ликования, но Джанет гордо молчит. Он разит тьму. Он наконец-то может… Но тьма всегда ненавидит свет. Ненавидит тех, кто дерзнул стать светилом. Тьма кидается на него, впивается зубами в его плоть. Он слышит, как его мясо рвется. Свет не спасет, когда от тебя ничего не осталось.