Песни костяной свирели

Она всегда чуяла других зверей. Лес колыхался за старой крепостной стеной зеленым морем. Море было с другой стороны, с него дул голодный мокрый ветер, который будто бы выискивал что-то тайное в замковых щелях. Побережье Жемчужного моря только называлось так красиво, на деле же оно было унылым, серым и скучным. Она любила бродить по нему, хотя отцу с матерью ее вольность не нравилась. Она только смеялась: кто мог бы ее увидеть или украсть? Невзрачная, серая девчонка, как галька на берегу. С детства она слышала голоса вокруг, даже когда не понимала слов и их значений. Откуда-то она знала, что псу при кухне обварила бок злая кухарка, что у облезлой полосатой кошки скоро родятся котята. Пришествие весны значило взрыв голосов, шумящих на разные лады. Она зажимала уши, но голоса плескались под черепом, как морской прибой. Она всегда знала, что звери не понимают ее, спотыкаются о неловкий человечий язык, который не говорит истины. Зато она умела разбирать и напевы пташек, и суровое фырканье лошадей в конюшне. Она чувствовала, что принадлежит им больше, чем людям, кажущимся глупыми, бесполезными и неповоротливыми. Их волновали странные вещи: женитьба, родовая честь, уже отмершие легенды и традиции, определявшие всю их жизнь. Когда она одевается в шкуру тюленя и ныряет в воду, она забывает, что она человечья дочь. Никогда ей не была. Она зверь земли, зверь моря. Она принадлежит этой буйной стихии, а не древнему камню замка. Она наконец-то чувствует себя свободной, настоящей, живой. И голоса умолкают — она вливается в их хор. Селки, роана — какая разница, какое имя дают ей люди, когда она может плескаться в свете таинственной зовущей луны? Ей приходится вернуться, снова комкать старое серое платье, она снова смотрит в пол и не хочет ни слова вымолвить, когда к ней обращаются с пустым вопросом. Взгляд становится пустым, лунным, слепым. Все, о чем она мечтает, это снова почувствовать себя целой, но что-то неподъемной ржавой цепью держит ее на берегу. Она все еще слышит песни моря.