Песни костяной свирели

Башни дворца белые-белые, как свежевыпавший ранний снег, как чистые молодые кости. Впиваются в небо грозными копьями. Или небеса — в башни? Кто его разберет… Опять мир вокруг кажется другим, незнакомым, почти что призрачным. Белые башни светятся чем-то нереальным в темноте. Может быть, это опять сон? Нет. Сон уже кончился, просто ей нужно немного времени, чтобы это вспомнить. Удушливые, мрачные сумерки, спускающиеся на рощу, как будто кто-то накинул темный плащ, в которые кутаются Служители. В такие мгновения хочется злиться на обитателей дворца, этого чистого и светлого места, хочется ненавидеть их, выжигая душу подлыми чувствами. Они безмятежно спят, свободные, праздные, не думая о том, что рыцари проливают кровь. Зависть и боль сплетаются в клубок, катятся по бездорожью. Ей хочется кричать. И принцесса — принцесса из белой башни… Заточенная в огромные, древние кости, словно принадлежащие какому-то неведомому зверю. Она читала о таких — их называли слонами, они жили в далеких жарких землях, какие, может, и не существуют. Она никогда не была за морем и уже никогда не будет. Белые башни, белые кости, белые иглы. Какая-то мысль бьется в висок, и она тихо проводит пальцами по молчащим струнам. Петь не хочется, только лечь и завыть — голос охрип, голос сдался раньше ее. Она ложится вновь на кровать и закрывает глаза. На мгновение видит себя в белом платье, а не в рыцарской кольчуге, с лютней в руках; она стоит на ступенях белого дворца и играет на потеху ликующей толпе. Ей снится песня — такое случается, и песня зовется «Белой башней». И все-таки странно… Она тихо стонет, не просыпаясь. Песня о рыцаре, который что-то искал, о последнем из рыцарей — как его звали? И что было в башне?.. Сон так же зыбок и ненадежен, как отражение белых башен на глади темного озера Нимуэ.