Песни костяной свирели

У провидицы мутно в глазах, и Исельт невольно морщится, брезгливо кривится. Уродство ей не нравится. Ни в цветах в саду, ни в людях. Ей часто говорят, что рядом с дурными подругами красавица Исельт Золотая выглядит еще прекраснее, еще волшебнее, но все равно тошно ей от чужой неидеальности. Провидица смеется, и ее голос похож на шелест сухих листьев. Рыжие, осенние листья, похожие на кровавую ржавчину на клинке. Она не слушает вопросы, не просит ничего рассказать, она сама лучше знает, что говорить, и у Исельт замерзают уста. Она лишь мрачно смотрит на древнюю пророчицу. Добираться к ней пришлось украдкой, темной ночью, в сопровождении двух служанок, которые готовы убить или умереть за Исельт. Если узнают, что леди якшается с древними богами и их служками — не Служителями, а так, жалкими последователями, — можно очутиться на костре. Исельт никогда не желала стать еретичкой, однако иногда только в забвенной глуши древних верований можно найти ответы. — Когда-то я была красива так же, как и ты, девочка, — замечает пророчица. — Ко мне приезжали рыцари, просили моей руки. Исельт молчит. Рыцари окружают ее с детства — сияющие латы, озаренные лица. И Тристан — высокий, красивый, со светлыми растрепанными кудрями, похожий на солнце. Он подходит ей, один он достоин ее руки, словно их связало что-то — нечто могущественнее и древнее, чем договоры родителей. И все же теперь… — Я вижу трон, рассеченный ударом молнии, — говорит слепая провидица. — Я вижу черные вороньи перья, которые шелестят вокруг тебя, на твоем брачном ложе. Нет ничего достойнее, чем стать невестой Мор'реин… Когда придет затмение, ты обретешь свое дитя. Исельт настороженно смотрит на нее. Взгляд старухи блуждает по землянке, не способный остановиться. На мгновение кажется, что растекшийся в бельме зрачок мерцает неведомым светом, но это лишь лунный луч, скользнувший по морщинистому, словно из дерева вырезанному лицу. — Иди прочь, — говорит провидица. — Ты найдешь свою дорогу сама. — И что будет в ее конце? — Рыжий рыцарь с клинком из бури. Ржавые листья переполняют горло Исельт, душат. — Это прошлое, а не будущее. Ты совсем ослепла и выжила из ума, — сквозь зубы цедит она. — И слова твои уже ничего не стоят. Исельт выходит в холодную ночь, запахивая черный плащ.