Песни костяной свирели

— Выглядит неважно, — бросает Скеррис, проходя мимо, когда Бедвир вынимает меч. Рона устало вздыхает: нет рыцаря в роще, к которому не пристал Скеррис. Бедвир смущенно улыбается и поводит плечами: — Ну, клинок поэта — его слово. Обоюдоострое! Знаешь, как сильно может ранить? Меч он держит неловко, словно никогда не упражнялся, и даже неопытная Рона это видит. Это странно, ведь дворянских детей должны с раннего детства отправлять на тренировочную площадку. Но, может, семья Бедвира такая бедная, что не позволила себе учителей?.. Рона качает головой. Ей хотелось бы предложить помощь, но сама она не то чтобы хороший воин. — Расслабь плечи, ты слишком напряжен, — советует Скеррис. — Меч тебя не укусит. Ну, если только ты не уронишь его себе на ноги, это было бы печально, — говорит он без тени сожаления в голосе. Напротив, кажется, что был бы рад на это посмотреть. — Не издевайся, — шипит Рона, укоризненно глядя на Скерриса. — Бедвир, он прав. И ноги поставь пошире, так будет сложнее выбить из равновесия. Он вспоминает, как дядя говорил ей это, сурово усмехаясь. Словно предупреждая, что его не надо жалеть. Бедвир благодарно кивает. Рона смотрит, как он отрабатывает удары, и в груди становится все тяжелее от неизбежности смерти. Его руки явно не привыкли держать что-то тяжелее пера. — Он уже мертв, — негромко говорит Скеррис; ему хватает совести наклониться к самому уху Роны. — Не на испытании, так на поединке… это просто смешно. — Быть может, ему повезет… говорят, Богиня любит тех, кто складывает легенды, не меньше, чем тех, кто сражается в ее славу, — бормочет Рона. Прикусывает губу. Она знает, что Скеррис прав, что Бедвир обречен. — Может, в этом-то все и дело. Каждый должен оставаться на своем месте, — жестко говорит Скеррис. Но какая уже разница, если все они принадлежат Вороньей Богине?