Песни костяной свирели

— Я слышал, вы с Дейном повздорили из-за его прелестной дочери… Обычно Скеррис не заботится о подборе слов, но в этот раз все иначе. Он прислоняется к стене, наблюдает за Гарретом. Есть у парня такая привычка: сидеть, уставившись перед собой, как будто принц видит что-то тайное в вечерних тенях. Скеррис вздыхает, глядя на янтарный свет, разливающийся по покоям. Золото течет по лицу Гаррета. — Ну, что ж, это сложно назвать обычной ссорой. Думаю, лорд Дейн больше обрадовался бы, будь я грязным разбойником с большой дороги, а не… ну, мной, — разводит руками Гаррет, в его словах слышно что-то уязвленное, в чем он не хочет признаваться. — Сказал, что не хочет видеть меня рядом с Айлин, и мне кажется, что он не шутил. Дейн всегда отличался скромным нравом, он не устраивал ссор, не вызывал никого на поединки (потому что, конечно, не смог бы справиться даже с оруженосцем), не нападал первым. Удивительно, что теперь Дейн так вспылил, но только слепой не заметил бы, какими глазами юный принц смотрит на беловолосую, точеную, с жемчужной кожей и коралловыми губами леди Айлин. И как она косится в ответ. Скеррис умел такое замечать, хотя и считал, что подобные юношеские увлечения редко когда заканчиваются чем-то стоящим; но Гаррету было всего восемнадцать оборотов, и он мог позволить себе побыть наивным ребенком. Только, конечно, Дейн этого не хотел. Не хотел из-за Скерриса. И теперь он приходит и смотрит, просто стоит и глядит на Гаррета, потому что никак не может извиниться перед парнем… Да и за что, за то, что до сих пор не помирился с братом? Словом с ним не обмолвился… У них было много оборотов, но они предпочли и дальше рушить то, что Скеррис почти уничтожил. — Это из-за… — Нет! — вдруг вскидывает голову Гаррет. — Дейн просто боится, что ты такой же, как я. Он знает меня, и он… не хочет, чтобы с Айлин что-то случилось, что-то плохое, что всегда происходит рядом со мной, — негромко говорит Скеррис. — Вот что: мы ведь можем ему все объяснить! Рассказать про обряд, про кровавую магию, про исследования Йоргена! Почему, ты думаешь, он способен поверить, что Гвинн обращается огненным псом, а в то, что ты рожден от королевы и ее защитницы — нет? Все образуется, вот увидишь, а что придется посвятить Дейна в наши тайны, то он не станет болтать, не такой он человек… — Нет, — снова повторяет Гаррет. — Я не стыжусь того, что я твой сын! Скеррис замирает. Ему кажется, что Гаррет сам не понимает, что болтает, но с чего бы ему упрямиться?.. Мальчишка скалится, и Скеррис узнает в нем себя. Упертый. Вот только сейчас это не имеет смысла, если только ссора не отвратила его от Айлин, а это маловероятно. — Но ты не мой сын. Подумай хоть, что тебе важнее: Айлин или какие-то убеждения… — Если Дейн не может принять меня таким, то какой вообще смысл пытаться ему понравиться? Я не сделал ничего дурного! — Я сделал. Он видел, как я расправился с его матерью, которая терзала меня всю сознательную жизнь, пытаясь выковать из меня оружие, — скрипнув зубами, признается Скеррис. Мальчишка затихает, смотрит так пораженно, чуть исподлобья. Скеррис все еще может чувствовать привкус крови на губах. Каждый раз, когда он впивается кому-то в горло, он вспоминает Камрин. Белые волосы, золото, яростный вопль, который превратился в захлебывающийся стон, когда она поняла, что умирает… — Я убийца. Тебе не нужно иметь со мной ничего общего… — Да мне все равно! — шипит Гаррет. — Я не собираюсь отказываться от своей семьи, только чтобы доказать что-то. Не важно, что у нас нет общей крови, ты все еще был рядом, и я бы заметил… — Если бы я пытался кого-то сожрать? Гаррет, родной, ты же не думаешь, что я буду делать это на людях. Скеррис смеется — он всегда смеется, когда ему больно и хочется самому себе перегрызть горло. Гаррет закрывает лицо руками, как будто он слишком устал. Не такое наследство хочется получать. Гаррету достается королевская власть и слава сына чудовища. — Тогда почему? Почему ты просто был рядом, почему мы читали хроники, почему я рисовал, а ты говорил, что у меня хорошо получается, хотя это неправда… — У тебя хорошо получалось! — И я не могу понять, почему никто не собирался мне сказать, что ты убийца! — срывается голос Гаррета на рычание. Обычно он тоже тих, спокоен, этим он Скеррису всегда напоминал Дейна, но этот рык — это у Гаррета точно от него. — Потому что мне не нужно было заслуживать вашу любовь. Потому что мне не нужно было притворяться хорошим, не нужно было расплачиваться за прошлое. Тебе просто нравилось слушать сказки про рыцарей, а я был не прочь их рассказывать, потому что мне нечем было заняться при дворе, где все меня терпят только потому, что я якобы муж королевы. Скеррис никогда не хотел становиться родителем, он просто был рядом, и ему не хотелось признаваться, что ему это нравится: когда его не любят за что-то, когда его ценят просто за то, что он есть. Детям ведь было плевать, какие ошибки ты совершил. — Поговори с Дейном, — советует Скеррис. — Я не обижусь, если ты будешь счастлив со своей Айлин. *** — Они опять повздорили, это ты его подговорил? Голос Роны то ли удивленный, то ли раздраженный. Она хлопает Скерриса по плечу, ухмыляясь, и он поднимает к ней голову, немного сонный и усталый. Пришлось высидеть на пиру, и он не хочет признаваться, что ему совсем уже надоели вина и пляски, пустые разговоры и сплетни, но не хватало еще стать затворником, как его дорогая супруга. Он скучает у себя в покоях, жалея, что не увлек за собой одну из придворных леди со сладкими от вина губами… Но очередная ссора привлекла больше внимания, а Скеррису больше не хотелось забыться; в самом деле — он следил, как взъерошенный Гаррет что-то доказывал Дейну, с которого медленно сползала маска холодного благочестия. — Хочешь выпить? — Хочу поговорить, — отмахивается Рона. Она пытается делать все правильно, а потому не понимает, как себя вести, когда все вываливается из рук. — Я не была готова к тому, что Гаррет принесет больше проблем! Гвинет пишет письма к вардаари и тем счастлива, а он чуть не откусил голову лорду Нейдрвену! — Почему ты говоришь об этом мне, а не королеве? — Потому что Гаррет защищал тебя, — подсказывает Рона, и Скеррису хочется отвернуться, настолько это пылающий и яркий взгляд. — Потому что он сказал, что ему плевать, если ты чудовище, и что в таком случае его бабка, Камрин, была еще хуже, но никто не судит Дейна по ее делам. Скеррис смеется, а Рона сдавленно рычит и толкает его в плечо. — Все хорошо, — говорит он. — Дейн не станет вызывать ребенка на поединок. Признаться, я бы посмотрел! Он воин еще худший, чем Гаррет, а нанять защитника он сочтет бесчестным… Но Рона не хочет слушать его смех, она бормочет, что нужно поговорить с Гарретом, и чуть не силой вытаскивает его за дверь. К покоям принца Скеррис подходит, вздыхая, он впервые не знает, что ему сказать, как выразить ту странную благодарность — неужели он и правда мечтал, чтобы кто-то высказал Дейну в лицо?.. Но точно не желал, чтобы мальчишка заступался за него. Покои все такие же тихие и пыльные из-за книг. — Прости, — быстро говорит Гаррет, обернувшись, он не сомневается, кто пришел. Кости в руке Скерриса стонут, принц мотает головой, стараясь отпустить взвившееся колдовство. Скеррис с трудом разжимает пальцы, сжавшиеся в кулак. — Я не хотел вмешиваться в ту старую историю. — Это ты меня прости, — говорит Скеррис. — Жить с клеймом сына Скерриса Нейдрвена… — Нет, — упрямо чеканит Гаррет. — Это звание, которому я должен соответствовать. В этот раз Скеррис садится рядом на постели, и Гаррет, чуть помедлив, прижимается плечом. Устало прикрывает глаза. — Тебе не нужно, — говорит Скеррис. — Не стоит гнаться за чьими-то заслугами, ты свободен. У тебя есть острый ум — с помощью чего, ты думаешь, Дейн заработал все это золото? Ты что-нибудь выдумаешь, Гаррет, а если нет… ну, я тебе помогу выкрасть Айлин, чтобы вы были счастливы, — фыркает он, и Гаррет смеется, настолько нелепо это звучит, но кивает — размеренно, почти сонно. — Это она скорее меня украдет, — ворчит он. — Боги, сам не знаю, что я наговорил Дейну про Камрин. Мне не стоило… — Вот уж нет, она была той еще сукой! — скалится Скеррис, и Гаррет сдавленно смеется, пока он треплет мальчишку по волосам.